К тому времени, когда я вернулся домой, в моей голове уже сложилась картина того, что я собирался сообщить Чалмерсу. В любом случае, говорил я себе, мне надо быть предельно уклончивым.

Я оставил «линкольн» у дома и спешно поднялся к себе по своей отдельной лестнице. Проходя по коридору, я увидел силуэт человека, стоявшего у двери моей квартиры.

Мое сердце упало, когда я узнал в этой невысокой широкоплечей фигуре лейтенанта Карлотти.

Он повернулся на звук моих шагов и смерил меня долгим пронизывающим взглядом.

— Привет, лейтенант, надеюсь, вам не пришлось меня долго ждать? — осведомился я, стараясь, чтобы мой голос звучал безмятежно.

— Я только что пришел, — сказал он. — Мне нужно кое о чем вас спросить.

Я вытащил свой ключ от американского замка, открыл дверь и посторонился.

— Входите.

Он вошел в гостиную так, как входит владелец похоронного бюро в комнату, где лежит ждущее его тело. Он встал спиной к окну так, чтобы, когда я смотрел на него, свет падал мне в лицо.

Я не хотел давать ему такого преимущества и подошел к столу, который стоял в углу и на который не падал свет. Сев за него, я вынудил Карлотти повернуться, чтобы меня видеть.

— Что вас так встревожило, лейтенант? — спросил я, закуривая сигарету и стараясь оставаться спокойным.

Он осмотрелся, подошел к креслу напротив меня и сел.

— К сожалению, больше нет возможности рекомендовать судье в Неаполе версию о смерти синьорины Чалмерс в результате несчастного случая, — сказал он. — Здесь есть подозрительные обстоятельства. Мы собираемся провести полное расследование.

— И таким образом?.. — поинтересовался я, встретив его холодный, испытующий взгляд.

— У синьорины было много друзей-мужчин, — сказал он. — Мы обнаружили, что она довольно легкомысленно себя вела со своими поклонниками.

— Очень деликатно озвучено, лейтенант. Вы хотите сказать, что она вела аморальный образ жизни?

— Боюсь, что так.

— Чалмерсу это придется не по душе. Вы в этом уверены?

— Конечно. Мы считаем более чем возможным, что один из ее дружков ее убил. Заведено дело об убийстве. У меня уже есть список мужчин, которых она знала. Ваше имя там тоже присутствует.

— Вы полагаете, что я состоял с ней в аморальных отношениях? — спросил я, сделав над собой усилие, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Если это так, мне доставит большое удовольствие подать на вас в суд.

— Я ничего не предполагаю, синьор. Вы знали ее. Я хотел бы прояснить свою позицию. Мы имеем основания полагать, что она убита одним из ее знакомых. Не могли бы вы сказать, где вы были в день ее гибели?

— Вы думаете, что это я ее убил? — спросил я, едва узнавая собственный голос.

— Нет, я так не думаю. Я работаю со списком мужчин, которые ее знали. Напротив каждого имени я записываю, где этот человек был в день ее смерти. Расследование будет проводиться только в отношении тех мужчин, которые не смогут сообщить, чем они занимались в это время.

— Понимаю. — Я глубоко вздохнул. — Вы хотите узнать, где я был четыре дня назад?

— Если это вас не затруднит.

— Ничуть не затруднит. Это был первый день моего отпуска. Я собирался поехать в Венецию. Я забыл заказать номер в отеле и, обнаружив, что сделать это уже поздно, остался дома и стал работать над своим романом. На следующее утро…

— Меня не интересует, что произошло на следующее утро, — прервал меня Карлотти. — Я хочу знать только то, что происходило двадцать девятого.

— О'кей. Я находился здесь, у себя дома, и работал над романом до трех часов утра.

Он опустил глаза на свои ярко начищенные ботинки.

— Может быть, кто-то вам звонил?

— Нет, никто, по известным вам причинам.

— Понимаю.

Последовала томительная пауза, во время которой Карлотти смотрел на свои ботинки. Потом он поднял голову. Его направленный на меня взгляд был как яркий свет лампы, бьющий в глаза.

— Что ж, спасибо, синьор, — сказал он и поднялся на ноги. — Простите, что отнял у вас так много времени.

— Все о'кей, — произнес я.

— Если обнаружится что-то, в связи с чем может потребоваться ваша помощь, я с вами свяжусь. — Он шагнул к дверям, потом остановился и посмотрел на меня. — Вы ничего не хотели бы добавить? Может быть, что-то выскользнуло у вас из памяти?

— Моя память не такая уж скользкая.

— Не думаю, что вам стоит относиться к этому так легкомысленно, синьор, — ответил Карлотти. — Помимо всего прочего, это дело об убийстве. Возможно, вы еще об этом подумаете и что-то придет к вам в голову.

— Конечно. Если придет, я вам позвоню.

— Буду этому рад.

Он кивнул, открыл дверь и вышел в прихожую. Меня так трясло, что я даже не решился проводить его до входной двери. Услышав, что дверь за ним закрылась, я вытащил из пачки сигарету, поднялся на ноги и подошел к окну.

Я стал смотреть на кружащиеся по Форуму машины. За остовом Колизея виднелись темные тучи — знак того, что ночью будет дождь. Я увидел, как Карлотти сел в полицейскую машину и уехал.

Я вдруг почувствовал, что мне надо что-то сделать. Мне надо было найти этого таинственного X до того, как Карлотти выйдет на меня.

Телефонный звонок прервал мои размышления. Это была Джина.

— Вы обещали мне вчера позвонить, — сказала она. — Я ждала. Что случилось, Эд?

Теперь, после того как Карлотти сказал, что заведено дело об убийстве, я не мог посвящать ее во все свои дела. Она может быть привлечена как соучастник, если будет знать, что я и есть Дуглас Шерард.

— У меня дел по горло, — проговорил я. — Как раз сейчас ухожу. Подожди пару деньков, и я тебе позвоню.

— Но, Эд… вы что-то хотели мне рассказать? Мы не можем встретиться вечером?

— Извини, Джина, но не сегодня вечером. Я сейчас не могу отвлечься. Позвоню тебе через пару дней. А пока до свидания. — Я повесил трубку.

Подождав немного, я сделал попытку дозвониться до Нью-Йорка. Телефонистка сказала, что надо подождать два часа.

Теперь мне нечего было делать, кроме как обдумывать информацию, полученную от Метьюса, и размышлять об угрозе, исходящей от Карлотти. Через некоторое время мне надоело сидеть и дрожать от страха, и я включил радио. Транслировался сольный концерт Марии Каллас. Ее глубокий проникновенный голос отвлек меня от тревожных мыслей. Где-то в середине исполнения ею «Sola perduta, abbandonata» раздался телефонный звонок, от звука которого у меня на голове волосы встали дыбом.

Я убавил радио.

После двухминутной задержки в трубке послышался голос Чалмерса:

— Что у тебя?

Даже на таком расстоянии мне был слышен металл в его голосе.

— Ко мне только что приходил Карлотти, — ответил я. — Он теперь считает, что это смахивает на убийство, и так и сказал следователю.

— Почему он так решил? — спросил Чалмерс.

Я рассказал ему о кинокамере и пропавшей пленке, о том, как я забрал камеру, обнаружил в ней кусок пленки и как ее у меня украли.

Кажется, эти новости ошеломили Чалмерса, так как в его голосе, когда он начал говорить, чувствовалась нерешительность.

— Что ты собираешься делать, Доусон?

— Я хочу достать список всех друзей Хелен, — ответил я и рассказал ему, что обратился за помощью в агентство расследований. — Карлотти тоже этим занимается. Кажется, он полагает, что у вашей дочери было много знакомых мужчин.

— Если он попытается устроить скандал в связи с моей дочерью, я его сотру в порошок! — прорычал Чалмерс. — Держи со мной связь. Я хочу знать, что ты делаешь… понял?

Я сказал, что понял.

— И поговори с этим судьей. Он обещал, что не будет упоминать о беременности. Я не хочу, чтобы эта история выплыла наружу. Будь с ним пожестче, Доусон. Напугай его как следует!

— Все поворачивается так, что это дело об убийстве, мистер Чалмерс, — произнес я, — и мы никак не сможем повлиять на официальное заключение судьи.

— Не рассказывай мне, чего ты не можешь сделать! — рявкнул он. — Поговори с этим недоноском. Позвони мне завтра в это же время.

Я пообещал, что позвоню, и положил трубку, потом набрал номер судьи Малетти. Когда он подошел к телефону, я рассказал ему о своем разговоре с Чалмерсом.

Малетти был сама любезность.

— Пока не будут получены новые сведения, проливающие свет на это дело, — сказал он, — синьору Чалмерсу не стоит беспокоиться относительно заключения.

— Вы будете единственный, кому придется беспокоиться, если заключение окажется неверным, — проговорил я и бросил трубку.

К этому времени совсем стемнело, и на оконном стекле были капли дождя.

Самое время, решил я, входя в спальню за плащом, чтобы нанести визит на виллу «Палестра».