Следующие два часа были у меня очень напряженными.

Я знал, что Чалмерс должен уже вернуться в свой нью-йоркский офис и с нетерпением ждать от меня вестей. В течение дня мне надо было подготовить для него какое-то подобие доклада.

Я позвонил в римское отделение Международного агентства расследований и попросил прислать их лучшего сотрудника, пояснив, что дело конфиденциальное и неотложное. Они ответили, что пришлют синьора Сарти. Затем я дозвонился до Джима Метьюса из Ассошиэйтед Пресс. Он жил в Риме уже пятнадцать лет и знал всех, кто может сообщить какие-то новости, и кое-кого из тех, кто ничего не мог сообщить.

Я сказал, что хотел бы с ним побеседовать, когда он будет свободен.

— Для тебя, Эд, я всегда свободен, — ответил он. — Предположим, ты закажешь для меня хороший дорогой ужин и мы поговорим?

Я посмотрел на часы. Было начало первого.

— Буду ждать тебя в баре «Гарри» в час тридцать, — сказал я.

— Отлично. До встречи.

После этого я сделал пару записей на листке и немного подумал, стараясь решить, что доложить Чалмерсу. Предупреждение его жены меня беспокоило. Я продолжал размышлять над тем, что ему сказать, когда раздался звонок в дверь.

Я открыл и увидел невысокого, полноватого пожилого итальянца в поношенной серой шляпе. Он представился как Бруно Сарти из агентства.

На первый взгляд Сарти не производил особого впечатления. Он был небрит, неряшливо одет, а под правым глазом у него вызревал фурункул. От него шел сильный чесночный запах, отравлявший атмосферу в моей комнате.

Я предложил ему войти. Он снял свою велюровую шляпу, обнажив лысеющую голову с перхотью на волосах, и вошел.

Он присел на краешек стула, а я в это время открыл окно и сел на подоконник. У меня возникла потребность проветрить комнату.

— Мне нужна кое-какая информация, и нужна срочно, — сказал я ему. — Цена не имеет значения.

Его карие с красными прожилками глаза расширились в три раза, и он показал мне несколько покрытых золотыми коронками зубов, что, по его мнению, должно было означать улыбку. Мне же это показалось чем-то вроде судороги на лице человека, испытавшего внезапный приступ зубной боли.

— Информация, которая мне нужна, и сам факт того, что я являюсь вашим клиентом, строго конфиденциальны, — продолжил я. — Вам также следует знать, что полиция тоже занимается расследованием этого дела, и вам необходимо следить, чтобы вы не наступали им на пятки.

Его так называемая улыбка погасла, а глаза сузились.

— Мы с полицией хорошие друзья, — промолвил он. — Мне бы не хотелось делать что-то такое, что может вызвать их раздражение.

— Вам это и не угрожает, — заверил я его. — Вот что мне от вас нужно: я хочу выяснить, кто были друзья-мужчины одной американки, которая находилась в Риме последние четырнадцать недель. Ее имя — Хелен Чалмерс. Я дам вам ее фотографии. Она четыре дня прожила в отеле «Эксельсиор» и потом переехала на частную квартиру. — Я отдал ему несколько фотографий, которые Джина для меня нашла в нашем архиве, а также адрес квартиры Хелен. — У нее было много знакомых мужчин. Мне нужны все их имена и адреса. Я также хотел бы узнать, чем она занималась, пока жила в Риме.

— Полагаю, речь идет о синьорине, с которой произошел несчастный случай в Сорренто? — поинтересовался Сарти, взглянув на меня. — Она дочка Шервина Чалмерса, американского владельца газеты?

Несмотря на его невыразительный взгляд, он наконец продемонстрировал свою осведомленность.

— Да, — сказал я.

Снова сверкнули золотые зубы. Сарти извлек блокнот и огрызок карандаша и сделал несколько записей.

— Я приступлю к делу немедленно, — заверил он меня.

— Это первая работа. Я также хочу выяснить, кто является владельцем темно-зеленого «рено» с этим регистрационным номером.

Я протянул ему листок бумаги с номером «рено».

— В полиции мне сказали, что такого номера не зарегистрировано. Ваша единственная надежда — вести наблюдение и, если вы его заметите, или догнать, или увидеть, кто сидит за рулем.

Он сделал еще несколько записей, закрыл свой блокнот, потом поднял глаза и спросил:

— Смерть синьорины, возможно, произошла не в результате несчастного случая, синьор?

— Мы не знаем. Не забивайте себе голову. Дайте мне побыстрее эту информацию, а все прочее оставьте полиции. — Я поднялся на ноги. — Звоните мне, как только у вас что-нибудь будет. Не тратьте время на составление письменного отчета. Я хочу, чтобы эта работа была выполнена как можно скорее.

Он сказал, что сделает все возможное, поинтересовался, устроит ли меня обычная для таких случаев плата в семнадцать тысяч лир, взял чек, заверил, что вскоре у него что-нибудь для меня будет, и выскользнул из моей квартиры.

Я открыл еще одно окно, вышел из дома и отправился на встречу с Метьюсом.

Он потягивал виски в баре «Гарри»: высокий, поджарый, со спокойными серыми глазами и решительной челюстью.

Мы пропустили по паре рюмок и прошли в ресторан. Свой ужин мы начали с икры кефали, за ней последовали цыплята, тушенные с ветчиной, чесноком, майораном, помидорами и вином. Я приступил к делу, только когда мы отведали знаменитого римского сыра, посыпанного корицей.

— Мне нужна кое-какая информация, Джим, — сказал я.

Он усмехнулся.

— Я не такой болван, чтобы подумать, что все это твое угощение — только из симпатии ко мне. Давай выкладывай.

— Имя Миры Сетти тебе о чем-нибудь говорит?

Его реакция была немедленной. Добродушное, расслабленное выражение соскользнуло с лица, а в глазах появилась настороженность.

— Так-так, — промолвил он. — Это становится интересным. Что тебя заставило это спрашивать?

— Извини, Джим. Я не могу назвать причины. Кто она?

— Дочка Фрэнка Сетти, конечно. Тебе следовало бы это знать.

— Не задавайся. Мне кое-что известно о Сетти, но немного. А где он сейчас?

— Он где-то в Италии, но в какой норе сидит — не известно ни мне, ни полиции. Он уехал из Нью-Йорка около трех месяцев назад и приплыл на корабле в Неаполь. Зарегистрировался в полиции, дав адрес отеля «Везувий». Потом он пропал, и полиция до сих пор не может выйти на его след. Все, что нам известно, — это то, что он не покидал Италии, но куда он делся — никто не знает.

— И даже его дочка?

— Она, может, и знает, но не говорит. Я с ней перемолвился словечком. Она живет в Риме последние пять лет и уверяет, что ее отец не вступал с ней ни в какие контакты, даже не писал ей.

— Расскажи мне немного о Сетти, Джим.

Метьюс откинулся назад в кресле.

— Ты не возьмешь мне бренди, а? Похоже, ужин никак во мне не уляжется.

Я сделал знак официанту, заказал два «стокса» и, когда их принесли, предложил Метьюсу сигару, которая у меня была в запасе на такой случай.

Он недоверчиво ее осмотрел, откусил кончик и поднес к ней спичку. Мы оба с некоторой тревогой следили, как она будет гореть. Когда стало ясно, что это не подделка, он сказал:

— Я о Сетти знаю не так много. Он жестокий и опасный бандит, который ни перед чем не остановится. Они с Менотти были злейшими врагами, так как оба стремились стать лидерами. Ты, наверное, знаешь, что Менотти держал у Сетти дома партию героина. Потом он сообщил об этом в Управление по борьбе с наркотиками, они приехали, забрали героин и арестовали Сетти. Но дело было сшито на живую нитку, и адвокатам Сетти не составило особого труда его развалить. Сетти был признан невиновным, но из-за шума в газетах, которые обвиняли его во всех грехах, он позже был объявлен нежелательной персоной и депортирован. У него всегда сохранялось итальянское гражданство, поэтому местные власти не могли воспрепятствовать его высадке здесь. Они усиленно искали какие-нибудь основания, чтобы от него избавиться, когда он исчез.

— Я слышал, полиция считает, что это он организовал убийство Менотти.

— Это более или менее очевидно. Перед тем как уехать, он предупреждал Менотти, что расправится с ним. Через два месяца Менотти был убит. Можешь поставить все до последнего доллара на то, что это устроил Сетти.

— Как это произошло? Менотти что, не отнесся всерьез к угрозе?

— Конечно, отнесся. Он и шага не делал без толпы вооруженных охранников, но киллер Сетти все равно его прикончил. Менотти совершил непростительную ошибку. Он раз в неделю захаживал на одну квартирку, чтобы провести ночь со своей подружкой. Ему казалось, что там он в безопасности. Его парни оставляли его там, осмотрев квартиру. Они ждали, когда приходила эта женщина, а потом, когда Менотти запирался изнутри, шли домой. Утром они приходили, вставали у двери, и Менотти, узнав их, открывал им и шел в их сопровождении домой. В его последнюю ночь все шло как обычно. Но когда они пришли на следующее утро за Менотти, то нашли дверь открытой, а его мертвым.

— А что это за женщина? Кто она такая?

Метьюс пожал плечами:

— Кажется, ее никто не знает. Когда они нашли Менотти, ее и след простыл, и раньше ее никто не видел. Она там не жила, а ждала Менотти и его ребят, когда они должны были прийти. Никто из них ни разу ее не видел. Пока они осматривали квартиру, она стояла лицом к окну. Все, что они могли сказать, так это то, что она блондинка с очень хорошей фигурой. Полиция не смогла выйти на ее след. Полагают, что это она впустила киллера, потому что дверь не была взломана. По-моему, очевидно, что она просто продала Менотти.

Я на мгновение над этим задумался, а потом спросил:

— Ты не знаешь здорового широкоплечего итальянца со светлым зигзагообразным шрамом на лице по имени Карло?

Метьюс отрицательно покачал головой:

— Первый раз о таком слышу. В чем он замешан?

— Не знаю, но мне надо его найти. Если у тебя о нем что-то будет, Джим, ты не дашь мне знать?

— О, конечно. — Он стряхнул пепел с сигары. — Слушай, скажи мне, отчего у тебя возник такой неожиданный интерес к Сетти?

— Пока ничего не могу тебе сказать, но, если выясню что-нибудь, что ты сможешь использовать, сразу тебе сообщу. Извини, но на сегодня это все.

— Ненавижу парней, которые что-то держат от меня в секрете, — сказал он и пожал плечами. — Ладно, о'кей, помимо всего прочего, ужин был совсем не плох. — Он отодвинул назад кресло. — Если у тебя сегодня днем нет важных дел, то у меня они есть. Еще что-нибудь хочешь узнать, пока я не вернулся к своей рутине?

— Думаю, пока ничего, но если я решу, что мне что-нибудь нужно, я тебе позвоню.

— Это идея. Не стесняйся давать работу моим мозгам. — Он поднялся на ноги. — А ты, случайно, не знаешь, где скрывается Сетти?

— Если бы знал, сказал.

Он сокрушенно покачал головой:

— Да, понимаю: вроде как если я говорю своей жене, что у моей секретарши грудь Джейн Рассел. Ну до свидания, красавчик. Если не увижу тебя, то обязательно приду на твои похороны.

Я посмотрел, как он уходит, затем следующие десять минут провел в размышлениях о том, что он мне рассказал. Ничего выдающегося я не узнал, но то, что было, стоило тех денег, которые я заплатил за ужин.