Ночь распростерла темные крылья над рекой. Я, укрывшись на правом берегу в густом кустарнике, всем нутром чувствовал разлитую вокруг угрозу. В глубине неосвещенного дома прозвучал одинокий, едва слышный удар гонга. С того времени, как я занял позицию напротив темного строения, гонг звучал восемь раз. Стуча зубами от холода, я хмуро разглядывал таинственный дом — жилище загадочного Йотая Юна, богатого китайского купца.

Ни один белый человек не знал, какие гнусные дела творятся за стенами его дома. О них, правда, догадывался Билл Лэннон, бывший агент британской секретной службы. Он осторожно провел кое-какие расследования и рассказал нам с Эриком Брандом — в общих чертах — о том, что происходит в доме Йотая Юна: о таинственных сборищах, коварных заговорах и об ужасном монахе, скрывавшем лицо под капюшоном. Монах принадлежал к какой-то зловещей секте и часто произносил пророчества о будущей желтой империи.

Эрик Бранд, худощавый, беззаботного вида авантюрист, тогда посмеялся над Лэнноном; но я не стал этого делать. Я знал, что бывший агент, словно ищейка, идет по следу чего-то воистину зловещего и таинственного. Однажды вечером он сказал нам — мы тогда сидели в Европейском клубе и потягивали виски с содовой, — что в этот вечер собирается проскользнуть в дом Йотая Юна, дабы выяснить, что же там происходит.

Тело его нашли на следующее утро — оно качалось у самого берега в грязно-желтой воде Янцзы, а между лопаток у него торчал узкий клинок кинжала.

Билл Лэннон был моим другом. Именно поэтому я, спрятавшись в кустах, всю ночь следил за домом, возвышавшимся над обшарпанными домишками пригорода Ханькоу. Я спрашивал себя, что же обнаружил Билл Лэннон. За что его убили и бросили в реку? Было ли то, что затевали в этом огромном доме, разбоем, контрабандой или же подстрекательством к открытому мятежу? Все знали, что Йотай Юн занимался сомнительными торговыми сделками и какими-то темными делами на реке, но никому не удалось обвинить его в чем-либо определенном…

В тумане внезапно возникла высокая фигура, оборвав череду моих невеселых мыслей и безнадежных догадок. Это был китаец в каких-то бесформенных одеждах. Он брел по туманному берегу шаркающей походкой. Не дойдя до меня, он свернул к жалкой покинутой рыбачьей хижине, стоявшей на берегу реки примерно ярдах в пятидесяти от стены, окружавшей дом. Пока я лежал и следил за происходящим, в эту хижину вошли восемь человек и ни один не вышел. Это обстоятельство меня насторожило. Раз или два мне казалось, что внутри ее видны отблески света, но при следующем взгляде она представлялась совершенно пустой. И каждый раз, когда очередной китаец исчезал внутри, где-то в Доме Дракона слышался удар гонга. Восемь человек вошли в хижину; восемь раз прозвучал в доме гонг. Какова была связь между этой жалкой, разрушенной рыбачьей хижиной и дворцом, где обитал Йотай Юн?

Вот китаец приблизился к сломанной двери, и я выбрался из своего убежища и быстро последовал за ним. Обернись он, обязательно заметил бы меня. Но он вошел, не оборачиваясь, и плотно прикрыл за собой дверь. Я пробрался к ветхой стене и заглянул в одну из многочисленных щелей.

Поначалу внутри было совершенно темно, но тут кто-то чиркнул спичкой, и я увидел китайца, сидевшего на корточках посреди хижины. Я стал шарить взглядом в поисках остальных восьми вошедших, но, кроме этого последнего, там никого не было! Китаец сдвинул в сторону какие-то тряпки, лежавшие на полу, и три раза постучал по доскам кулаком; сделал паузу, снова постучал три раза, затем последовала еще одна пауза и опять три удара.

Спичка погасла, и комната погрузилась во тьму, однако вскоре на полу высветилась квадратная рамка, затем открылась крышка люка и оттуда выглянуло злобное желтое лицо. Китайцы не разговаривали между собой; страж кивнул, и новоприбывший спустился в подполье. В этот момент я ясно разглядел его лицо и узнал этого человека — это был хорошо известный речной пират, которого давно разыскивали власти. Оба китайца исчезли, крышка люка встала на место. Очевидно, этот скрытый люк вел в подземный ход, соединявший хижину с Домом Дракона. А гонг использовали для того, чтобы оповестить о появлении людей, которые пользовались этим ходом. Я твердо решил разгадать эту загадку.

Не мешкая я осторожно пробрался в хижину, на ощупь нашел крышку люка и постучал так же, как и китаец. Почти немедленно крышка стала подниматься, а я спрятался за нее.

Снова появился тот же страж. Он не заметил меня, скрытого крышкой люка, и наполовину высунулся наружу. Прежде чем его глаза привыкли к темноте, я сдавил ему горло так, что у него глаза полезли на лоб, затем ударил кулаком в висок. Его тело обмякло.

Я вытащил бесчувственное тело наружу, оторвал от его одежды полосу ткани и связал китайца. После чего я заткнул ему рот оставшимся куском материи и оттащил злодея в угол хижины, прикрыв валявшимся там грязным тряпьем. Затем, вынув пистолет 45-го калибра, я осторожно заглянул в люк, а потом стал спускаться по открывшейся лестнице, предварительно закрыв за собой крышку люка. Я не имел представления о том, куда иду и что собираюсь делать; но знал, что этот путь так или иначе приведет меня к Йотаю Юну. Я поклялся идти до конца и не собирался нарушать свою клятву.

Лестница привела меня к выложенному каменными плитами низкому туннелю, который, насколько можно было судить, вел прямиком в Дом Дракона. Он был хорошо освещен — лампы висели на стенах на равном расстоянии друг от друга, и я быстро продвигался вперед, держа пистолет наготове. Но мне никто не встретился, и через некоторое время я решил, что нахожусь уже под домом моего врага; но тут туннель закончился массивной деревянной дверью. Я попробовал ее открыть. Нервы мои были напряжены, поскольку я не знал, что притаилось по другую ее сторону. Дверь подалась и открылась внутрь, обнаружив просторную комнату с каменными полом, потолком и стенами. В центре ее стоял грубый стол и несколько стульев. Людей тут не было.

Я вошел и прикрыл за собой дверь. В противоположном конце комнаты начиналась ведущая вверх лестница. Рядом с ней была небольшая дверца. Я начал подниматься по лестнице, когда внезапно услышал над головой неразборчивые голоса. Люк над лестницей начал открываться. Я поспешно спрыгнул вниз и дернул маленькую дверь. Она подалась, и я проскользнул в темное помещение. Я слышал отрывистые китайские фразы — кто-то спускался по лестнице.

Я не имел понятия о том, куда попал. Вокруг было совершенно темно. Продвигаясь на ощупь, ожидая, что упаду в какой-нибудь колодец или получу удар ножом в спину, я обнаружил, что все время спрашиваю себя: что скажет Эрик Бранд, если мое тело завтра обнаружат плавающим в Янцзы? Он ведь предсказывал такой конец Биллу Лэннону, предупреждая его, на свой циничный манер, — говорил, чтобы тот не совал нос в дела китайцев. Мне, в отличие от Лэннона, Бранд никогда не нравился, и я ему не доверял. Этот высокомерный, искушенный повеса, по-моему, относился ко всему слишком равнодушно. Его отношение к человеческой жизни слишком отличалось от моего. Он делал вид, что презирает все чувства, свойственные людям. Ну, а я-то всего лишь неотесанный моряк. Мой принцип прост — око за око, зуб за зуб. Вот почему я отправился выслеживать Йотая Юна.

Пошарив руками вокруг, я обнаружил, что нахожусь в очень узком коридоре. Вскоре я нащупал то, что вполне могло оказаться ведущей вверх узкой лестницей. В полной темноте я стал на ощупь взбираться по ней. Она привела меня в какое-то помещение, но я по-прежнему ничего не видел и не осмеливался зажечь спичку. Я ударился голенью о какой-то ящик и споткнулся. Под ногами что-то загремело, да так, что душа у меня ушла в пятки. Но ничего страшного не произошло, и я принялся шарить руками вокруг.

Господи, да тут был самый настоящий арсенал! Пальцы мои ощупывали винтовки, составленные в козлы, ящики пистолетов в кобурах, разобранные пулеметы и коробки с патронами. Значит, китайцы готовят мятеж? Меня бросило в жар при одной только мысли о ни в чем не повинных европейцах, американцах и китайцах, живущих в Ханькоу, которые спали, не подозревая о нависшей над ними угрозе.

Я шарил вокруг, пока не обнаружил дверь, находившуюся примерно напротив той, в которую я вошел. На ней был засов, но он находился по мою сторону, так что мне легко удалось открыть его и проскользнуть в какой-то узкий коридор. Откуда-то проникал слабый свет, и я понял, где нахожусь — в одном из тех тайных коридоров, что скрываются в стенах… В Китае, как и везде на Востоке, их множество — поскольку хозяева постоянно шпионят за слугами и домашними. Я крался по коридору, пока до меня не стали доноситься обрывки разговора. Я остановился и стал искать глазок. Мне удалось быстро отыскать его, и я приник к крошечному отверстию.

Моему взгляду открылась богато обставленная комната, на стенах которой висели ковры с изображениями драконов, богов и демонов. Освещали ее свечи. Их неровный свет рождал золотистые тени. На шелковых подушках и диванах расселась странная разношерстная компания — солидные купцы и чиновники бок о бок со злодейского вида оборванцами, явно походившими на головорезов. Я узнал речного пирата, за которым последовал, и догадался о причине, по которой пользовались подземным ходом. Через туннель в этот дом приходили преступники, которые навлекли бы подозрение на Дом Дракона, если бы пришли в него открыто. Всего здесь собралось человек сорок, все восточного происхождения, в основном китайцы, но я заметил нескольких полукровок и малайцев. Все они сидели, глядя на возвышение в другом конце комнаты.

На возвышении сидел сам Йотай Юн — худощавый старик со злым ястребиным лицом, а рядом с ним — высокий человек в темном одеянии, чье лицо скрывала черная маска, — тот самый монах-лама! Значит, он не был мифом. Я внимательно посмотрел на него и невольно содрогнулся — Зло обволакивало его, словно аура. Тут Йотай Юн поднялся во весь свой огромный рост и заговорил. Слушатели ловили каждое его слово. Его звучный голос наполнял комнату. Содрогаясь от отвращения, я слушал, как с его губ потоком текли богохульства на великолепном китайском языке. Проповедовал он мятеж, грабежи и кровопролитную войну! Смерть всем иностранным дьяволам, да и тем местным, кто встанет на пути!

Насколько я понял, он был пророком зловещей религии — культа дьяволопоклонников, о самом существовании которого не может и помыслить большинство белых людей. Культ этот был древним, страшно древним, очень и очень давно первые пророки его появились в сумрачных черных горах Востока. Чингисхан склонялся перед жрецами этой секты, точно так же, как Тамерлан и, за много веков до них, сам Аттила. А теперь ужасный культ, который много тысяч лет дремал в монгольской степи, пробудился. Он протянул щупальца к сердцу Китая, жаждая крови новых жертв.

Его последователям, говорил лама, предстояло проложить путь к созданию новой империи. Им следовало забыть ложные учения Конфуция, Будды и богов Тибета, которые позволили своим народам попасть под иго белых дьяволов. Да поднимутся они под предводительством пророка, посланного им древними, и тогда великий Ктулху приведет их к победе. Точно так же, как Чингисхан попрал весь мир копытами своего коня, так и они погонят прочь белых дьяволов и создадут новую, желтую империю, которая просуществует не одну тысячу лет.

Пророк призывал своих последователей к убийствам и грабежам, разжигая их ненависть. Его безумие захватило души остальных злодеев, которые начали подпрыгивать и завывать, словно стая бешеных собак. Потом жрец изменил манеру речи. За внешне благоразумными высказываниями таилась еще большая опасность. Время еще не пришло, говорил он; многое еще предстоит сделать. Следует завербовать новых сторонников и запастись терпением. Кровавое безумие, охватившее присутствующих, отступило… Они обсуждали планы, говорили о том, как завербовать, обучить своих сторонников методам тайной войны, как устроить засады, убийства неугодных соплеменников.

Я слушал с ужасом, представляя себе, как далеко может зайти это безумие. Китай всегда был пороховой бочкой, лишь ждущей спички. Неведомый жрец обладал властью, умением убеждать. Без всякого сомнения — он был очень сильной личностью. Я ощутил слабость, представив себе кровавые события, которые произойдут в случае внезапного мятежа. Китай только на первый взгляд мог показаться спокойным, дремлющим. Однако, стоит разгореться восстанию, и по улицам древних городов потекут целые реки крови. Внезапное восстание вполне может уничтожить верные правительству войска. После этого орды недовольных и бандитов присоединятся к мятежникам. Иностранцев истребят в первую очередь, всех до единого.

Подобный бунт, естественно, потерпит поражение. Мировые державы пошлют войска, чтобы защитить своих граждан и свои интересы. Мятежники будут жестоко наказаны, а головы монаха и Йотая Юна выставят на Пекинской Башне. Но до этого погибнут многие — и белые, и китайцы. Мысль о том, сколько пострадает людей и какой ущерб понесет страна, была невыносима.

Тут в комнату ворвался китаец с горящими глазами — очевидно, тот, кто спускался по лестнице в подземелье. За ним, с лицом, искаженным яростью и страхом, появился тот, кто стерег вход в туннель. Они стали говорить что-то Иотаю Юну на ухо, и глаза того вдруг заблестели так, что охранявший вход побелел. Он что-то быстро сказал ламе, тот кивнул и уселся, а Йотай Юн поднялся и спокойно промолвил:

— Господа мои и досточтимые гости, в доме находится шпион. Эти недостойные только сейчас доложили об этом. Кто он, мы не знаем, но жить ему осталось недолго. А сейчас уходите — без спешки, но и не медля; и пусть каждый идет тем путем, каким он пришел. Придет назначенный час, и мы вновь призовем вас на совет.

Я похолодел, поскольку знал, кто этот шпион! Присутствовавшие поднялись на ноги и поспешно удалились. Комната опустела на удивление быстро — исчезли все, за исключением Йотая Юна, ламы и слуг, что-то лепетавших в свое оправдание.

— Ты, — сказал Йотай Юн первому, — собери всех слуг и обыщи дом. Найдите шпиона, если вам дорога жизнь!

Трясущийся слуга вышел, а Йотай Юн повернулся к тому, кто стерег вход в подземелье.

— Ты подвел меня, — произнес он, — ты, кого я избрал для этой работы из-за проявленных тобой в прошлом храбрости и сообразительности. Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Слуга затрясся, словно лист на ветру.

— Но, господин мой, в прошлом я никогда не совершал ошибок!

— Чересчур много и одной, собака! — равнодушно проговорил Йотай Юн. — Я увольняю тебя со службы!

И, достав небольшой пистолет, он выстрелил в упор. Слуга упал без единого стона. Из раны на виске стражника сочилась кровь. Йотай Юн хлопнул в ладоши, и появились двое здоровенных кули. Повинуясь жесту хозяина, они с равнодушным видом подняли тело и унесли.

Лама, который все это время стоял, не проявляя никакого интереса к происходящему, что-то сказал Йотаю Юну. Они вышли в занавешенную дверь и исчезли. Полагая, что они перешли в соседнюю комнату, я быстро пошел дальше по коридору и нашел следующий глазок. И в самом деле, там, у лакированного столика, по-европейски расположились Йотай Юн и лама, попивая рисовую водку из чашечек, тонких, словно яичная скорлупа. Я так и не видел лица ламы; тот приподнимал капюшон ровно настолько, чтобы поднести к губам чашечку. Китайцы негромко переговаривались; я же, прислушиваясь, прильнул к стене. Слуги Йотая Юна обыскивали комнаты и коридоры с ножами в руках, горя желанием убить незваного гостя, но я оставался на месте.

— Ты хорошо поработал, друг мой, — сказал Йотай Юн. — Твои речи опьяняют людей и вселяют в них безумие. Ты почти убедил меня, что сумасшедший замысел может успешно осуществиться.

— Я знаю, что нам будет сопутствовать удача, — ответил лама, и я ощутил дрожь, услышав в его голосе что-то знакомое. Где-то я слышал этот голос, но где? — Мы достигнем успеха, — продолжал монах, — потому что народ разжирел и стал неспокойным; он созрел для мятежа. Но нам следует действовать осмотрительно. На подготовку восстания потребуется время. Люди, явившиеся в твой дом сегодня, — полуграмотные грабители, ждущие, когда к ним в рот упадут крошки хлеба с чужого стола. Для настоящего дела они не пригодны. Однако каждый из них будет сеять зерна мятежа. Следует быть осторожными. Если произойдет что-то неожиданное, эти главари банд и шаек утратят веру в нас. Если даже один из нас лишится жизни, то мятеж умрет, не успев родиться.

— Не надо слишком тянуть, — пробурчал Йотай Юн. — Правительство подбирается ко мне все ближе и ближе. Я не вижу их ищеек, но ощущаю их присутствие. У властей много шпионов, а мое дело слишком разрослось, чтобы оставаться, как и прежде, полностью сокрытым. Если бы я и осмелился бежать, то все равно не смог бы покинуть Ханькоу. Англичане и так уже догадываются о значительной части моих операций по контрабанде и торговле оружием. Попытка бежать укрепит эти подозрения. Меня схватят — и я сдохну, словно собака. Тебе не удалось бы с такой легкостью убедить меня присоединиться к восстанию, если бы не это.

— Безопасность для тебя и богатство для нас обоих, — сказал лама, наливая себе вина. — Когда начнется мятеж, у правительства будет слишком много дел, чтобы беспокоиться о контрабанде. За нами пойдут армии отпетых головорезов. Если же мятеж обретет поддержку в народе и распространится по Китаю, то желтая империя, о которой я проповедовал, может оказаться не просто мечтой. А если из этого ничего не получится и мы увидим, что мятеж вот-вот подавят, то мы сможем в этой неразберихе разграбить Ханькоу и ускользнуть — либо вниз по реке, либо по суше. Так что не стоит сильно беспокоиться.

— Я восхищаюсь твоей дерзостью и беспощадностью, — помедлив, сказал Йотай Юн. — Ты играешь в опасную игру. Если бы одураченные тобой люди знали, к примеру, что ты даже не монгол, они разорвали бы тебя в клочья. А что до настоящих жрецов Йог-Согота… Разве ты не боишься их мести, ведь они в конце концов узнают, что ты выдавал себя за одного из тех, кто принадлежит к адскому культу?

— Опасность для меня естественна как дыхание, — смеясь ответил самозванец. — Я утратил все свои иллюзии и без ощущения крайней опасности, пожалуй, зачах бы от скуки. Нет, я не боюсь монгольских дьяволопоклонников. Только один человек может воспрепятствовать нам, только одного человека нам надо убрать с дороги — Черного Джона О'Доннела.

Йотай Юн кивнул.

— Этот человек похож на громадного черного медведя. Он свиреп и никогда не простит меня… Но он слишком прямолинеен. Он не человек Востока, а всего лишь белый. Не стоит его опасаться!

— Я и не опасаюсь его. Но он обладает хитростью медведя, которого ты упомянул, и невероятным терпением. Он ничего не забывает. Разум его настолько ограничен, что он, вступив на какую-то дорогу, идет по ней до самого конца, не обращая внимания на то, что происходит вокруг него. Этот глупец Лэннон был его другом; и Лэннон рассказал достаточно, чтобы Джон подозревал, что ты, во всяком случае, имеешь отношение к его убийству. Говорю тебе — мы должны убить Черного Джона, или он найдет способ убить нас обоих. Более того, я не удивился бы, если бы узнал, что это он — тот самый «шпион», который сегодня вечером пробрался в Дом Дракона.

Йотай Юн вскрикнул и привстал, выхватив пистолет. Лама язвительно рассмеялся:

— Не бойся. Разве ты не доверяешь своим слугам? Они отыщут его, где бы он ни прятался. Ты сам говорил, что хитростью он не обладает. Секреты этого дома ему неизвестны…

Я, припав к глазку, дрожал от ярости, но держался настороже. Неожиданно я услышал за спиной какой-то шорох. Это спасло мне жизнь. Я моментально повернулся и увидел занесенный кинжал, стиснутый в желтой руке. Лицо моего врага было искажено в дьявольской гримасе. Когда я повернулся, кинжал, со свистом рассекая воздух, метнулся к моему сердцу, но я левой рукой схватил китайца за запястье, а кулаком правой ударил его в грудь. Он охнул и пошатнулся, а затем набросился на меня. Он был крупным человеком, таким же крупным, как и я, и сильным, как буйвол, — подозреваю, что раньше он был борцом. Мы сцепились и стали бороться. Он не мог высвободить правую руку с кинжалом, которую я крепко удерживал, а я не мог высвободить свою правую, чтобы нокаутировать его. Пот тек у него по лбу, а изо рта с шумом вырывалось дыхание. Я сам задыхался от борьбы, но чувствовал, что противник слабеет. Я собрал все силы для внезапного броска, и тут его ослабевшие ноги не выдержали, и мы вместе проломили тонкую стенку, подняв облако пьши и множество серых щепок, после чего тяжело рухнули вниз, на пол комнаты. Китаец благодаря счастливой случайности оказался снизу, и, когда мы упали на пол, я услышал, как шейные позвонки моего противника хрустнули, словно ломающийся сучок.

Подняв голову я уставился в дула двух направленных на меня пистолетов. Медленно подняв руки над головой, я с угрюмым видом поднялся, широко расставив ноги, опустив голову на грудь и исподлобья глядя на врагов. Меня охватила ярость при виде людей, которые убили Билла Лэннона, и только мысль, что слева под мышкой у меня есть пистолет, останавливала меня от того, чтобы броситься на них с голыми руками.

— Клянусь Буддой, — удивленно пробормотал Йотай Юн, — это черный медведь! Вы, господин мой, были правы.

Лама язвительно рассмеялся:

— Джон О'Доннел и впрямь черный медведь! Он сразу взял след. Я думаю, он убил вашего слугу, который имел неосторожность оказаться в его лапах! Позовите своих людей, и мы наконец устраним это досадное препятствие.

— Гнусные свиньи, — прорычал я. — Вы убили Билла Лэннона и дорого за это поплатитесь! Сейчас вы в выигрыше, но игра еще не окончена!

— Да, но тебе в ней уже не выиграть, — ответил лама, а Йотай Юн хлопнул в ладоши. — Быстрый удар кинжалом и всплеск от тела, брошенного в воду, — и черный медведь больше не будет кусаться!

Вошли семь или восемь китайцев — рослых слуг, по виду отъявленных головорезов, вооруженных кинжалами и дубинками. Йотай Юн кивнул в мою сторону.

— Избавьтесь от него, — приказал он, как будто речь шла о больном животном.

Они стали приближаться ко мне, и я отступил, все еще держа руки поднятыми. Йотай Юн и лама по-прежнему держали меня под прицелом, а слуги приближались, оттесняя меня к выходу из комнаты. Я понял, что они собираются расправиться со мной в другом месте. Я медленно отступал к двери, она была открыта. Лама и Йотай Юн стояли рядом.

Здоровенный китаец грубо ухватил меня одной рукой за отворот куртки, а другой уколол ножом. Я сделал молниеносное движение.

Никто не ожидал, что такой крупный человек, как я, может двигаться быстро. Я сбил нападавшего с ног и швырнул его на Йотая Юна и ламу. Все трое свалились на пол, а Йотай Юн в момент падения выстрелил. Пуля пролетела мимо моего уха, но я уже прыгнул к двери. Вся банда взвыла и бросилась следом, но я уже проскочил через дверной проем и захлопнул дверь у них под носом, умудрившись плечом подпереть ее на несколько мгновений, необходимых, чтобы закрыть засов.

Затем я быстро огляделся. Дверь трещала под натиском нападавших, и я знал, что долго ей не выдержать. Я слышал разъяренные крики Йотая Юна и ламы, подгонявших своих подручных.

Я оказался в большой комнате. В стене напротив находилась закрытая дверь. Здесь на стенах, как и в других комнатах, висели тяжелые ковры. Я быстро пересек комнату и распахнул дверь. Меня не интересовало, куда она ведет — еще в одну комнату или в коридор. Я хотел отомстить моим врагам, а не бежать, позорно поджав хвост. Вытащив пистолет, я спрятался за ковром. И тут дверь не выдержала. Вся банда ввалилась в комнату. Они выли, словно бешеные псы, и размахивали кинжалами. Увидев, что другая дверь открыта, они, конечно же, решили, что я бежал, и помчались дальше. Я слышал, как они бежали по коридору, возбужденно крича. Следом за ними появились Йотай Юн и лама. Они несколько отстали от своих подручных. Я улыбнулся. Все складывалось так, как я и рассчитывал.

Эти двое были около выхода из комнаты, когда я выпрыгнул из-за ковра и проревел:

— Повернитесь, свиньи, и встретьте смерть лицом к лицу!

Хотя я застиг их врасплох, они, повернувшись, начали стрелять. Я слышал свист пуль и чувствовал, что несколько попали в меня; но я тоже не терял времени даром. Несколько выстрелов — и я увидел, как лама мешком осел на пол. Больше он не шевелился. Йотай Юн качнулся назад, словно от удара невидимого молота, ухватился рукой за ковер, висевший на стене. Но когда в его тело вошла третья пуля, он рухнул на пол и задергался в судорогах.

Я знал, что и во мне засело порядочно свинца — на таком расстоянии трудно было бы промахнуться. Я не чувствовал левой ноги, начиная от бедра, а левая рука и плечо быстро немели, по груди тоненькой струйкой текла кровь. И еще я слышал, как по коридору спешат китайцы-слуги, услышавшие выстрелы. Они кричали и бряцали своим оружием. Мне предстояло встретить их лицом к лицу — раненным и с полупустым магазином пистолета. Но я не боялся их. Враги мертвыми лежали у моих ног, а Билл Лэннон был отомщен. Я заплатил этот долг и не жалел ни о чем. Рано или поздно человек все равно должен умереть, так уж заведено.

Желтая банда с воплями показалась в дверях. Я же тем временем ухватился за ковер, висевший на стене, чтобы удержаться на ногах, и опустошил в их гущу магазин пистолета. Китаец, оказавшийся впереди, упал, как подкошенный, а остальные в страхе отступили. Я слышал, как они перешептываются в соседней комнате; слышал их негромкие шаги. Ко мне стала подкрадываться слабость, я уже совершенно не ощущал левую руку. Я потряс головой, стараясь не потерять сознание, и на пол упало несколько красных капель.

— Идите сюда, и покончим с этим, желтые дьяволы! — проревел я, боясь, что, если они тут же не набросятся на меня, меня одолеет слабость. Тогда они зарежут черного медведя как овцу.

И тут внезапно комнату заполнили люди, появившиеся из другой двери. Я заметил их в самый последний момент — слабость одолевала израненное тело. Один из них приблизился ко мне, и я замахнулся на него пустым пистолетом, прежде чем разглядел мундир китайского полицейского.

— Полегче, мой друг, — сказал он успокаивающе. — Мы друзья, разве ты не узнаешь меня?

— А, это ты, Кан Яо. — Я был потрясен неожиданным появлением своего старого приятеля. — Извини, кровь заливает глаза… Помоги мне сесть.

Он помог мне доковылять до дивана. Тут я, наверное, потерял сознание.

Когда же в голове у меня прояснилось, я огляделся вокруг и увидел, что в комнате полно китайских полицейских и солдат. Они окружили слуг Йотая Юна, которые стояли в наручниках, с унылым видом покорясь судьбе. Кан Яо нагнулся над двумя заговорщиками. В черного ламу я попал лишь раз, но он был мертв. В Йотая Юна попали три пули, однако он еще оставался в сознании.

Раненый заговорщик перевел взгляд на неподвижное тело сообщника, и его губы искривились в язвительной усмешке.

— Один человек может разрушить еще не родившуюся империю, — прошептал он. — Мы смеялись над черным медведем, но черный медведь растерзал нас обоих… его месть положила конец… мечтам об империи…

Кровь хлынула изо рта торговца, и он умер.

— Позволь мне заняться тобой, уважаемый друг, — сказал Кан Яо со свойственной восточным людям учтивостью. — У тебя много ран…

— Я ранен в ногу, руку, плечо и грудь, — пробурчал я. — Но ничего серьезного. Однако скажи мне, как ты оказался здесь.

— Благодаря ему. — И он указал на человека в одежде слуги. Это был тот, кто сторожил вход в туннель. На его виске запеклась кровь.

— Йотай Юн выстрелил в него и велел бросить тело в реку. Но пуля прошла вскользь. Когда же этого негодяя бросили в реку, он пришел в себя. Он выбрался на берег и, стремясь отомстить своему жестокому хозяину, тут же явился в полицию и рассказал о заговоре. Он же привел нас в Дом Дракона. Когда мы услышали выстрелы внутри — тут же ворвались в дом… Но кто же на самом деле этот монгольский лама?

— Сорви с него маску, — сказал я. — Мне и самому хотелось бы это знать.

Кан Яо нагнулся и сорвал с ламы маску. С его губ сорвалось изумленное восклицание; кожа монаха не была ни желтой, ни коричневой. Черный лама оказался белым человеком — Эриком Брандом!