Вернувшись, Бахир нашел всех у маленького детского бассейна: дети плескались на мелководье, а женщины смотрели за ними, готовые прийти на помощь в любой момент.

Секунду он наблюдал за сыном, но взгляд его приковала Марина. На ее прекрасном стройном теле, оттеняя золотистую кожу, красовался красный купальник. Волосы были собраны в пышный, длинный хвост, который спускался по ее спине тяжелым шелковым жгутом.

Сейчас на ней было надето больше, чем две ночи назад, когда она лежала в его кровати — обнаженная и такая доступная… Этот кусочек ткани просто акцентировал его внимание на том, что находилось под ним: на каждом великолепном изгибе, на каждой опьяняющей округлости и завораживающей впадине. И сила этого влечения была настолько велика, что Бахира бросило в жар.

Проклятье!

Подняв глаза и встретившись с ним взглядом, она замерла. В воздухе витало предвкушение. Но предвкушение чего? Ведь это она сбежала от него той ночью…

Хорошо, один из ее внебрачных детей был его сын. Он бы мог взять на себя ответственность за Шакира. Но опять забеременеть вскоре после рождения первого ребенка? Неужели она ничему не научилась?

Это уже попахивало просто беспечностью.

Не потому ли ее глаза, когда она смотрела на него, светились как две неоновые вывески над дешевым ночным клубом, предлагавшим своим посетителям все мыслимые и немыслимые плотские наслаждения? Может, она просто не могла себя контролировать? Может, она смотрела так на каждого мужчину?

Бахир выругался про себя. Она не имела права так смотреть на него! Он сжал полотенце в руках и, бросив его на соседний шезлонг, быстро пошел к краю бассейна. Ему срочно нужно охладиться, и совсем не из-за жары.

— Бахир! — ныряя в воду, услышал он своего сына. Но продолжил плыть без остановки.

Марина сидела с сыном на краю бассейна, ожидая, когда Бахир закончит наматывать бесконечные круги. Она была совсем не против такого длительного заплыва. Во-первых, это дало ей возможность прикрыться саронгом. Что-то в том, как он смотрел на ее тело, подсказало ей: она должна защититься от его нескромного взгляда. Во-вторых, она просто получила небольшую передышку. Необходимое время для восстановления дыхания.

Она совсем потеряла рассудок, когда увидела его в одних плавках и почувствовала на себе такой же взгляд, как и две ночи назад, перед тем как его голова склонилась между ее ног…

Какое счастье, что он нырнул в бассейн, а то бы она так и продолжала стоять, уставившись на него и сгорая от желания!

Прорезая воду мощными руками, Бахир создал сильное волнение на поверхности воды. И когда он подплывал к краю бассейна, на котором сидела Марина, она подумала — перевернувшись, Бахир поплывет в другую сторону. Но вместо этого, сделав последний гребок, он по инерции проскользил до края бассейна.

Он подплыл к ним. Капельки воды слетали с его волос при каждом движении головы, он глубоко дышал, пытаясь восстановить дыхание. В это время их сын радостно прыгал на краю бассейна.

— Ты так быстро плаваешь, — сказал он с восхищением и почтением, которые практически разбили Маринино сердце.

У Шакира никогда не было кумиров. И даже никакого мужчины, который мог бы стать для мальчика примером для подражания. Она закусила губу, осознавая всю тяжесть своей вины.

Подтянувшись, Бахир легко вылез из бассейна, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться и не глазеть на него.

— Спорим, у тебя получится быстрее? — ответил он малышу, вытирая лицо полотенцем. — Хочешь, посоревнуемся прямо сейчас?

Шакир расстроенно покачал головой.

— Я… — смутился он и признался: — Я не умею плавать.

— Почему? — Слова, адресованные ребенку, звучали заботливо, но вопросительный взгляд был направлен на мать.

Она взяла сына за руку:

— Шакир очень испугался, когда ему было два года. И мы решили немного подождать, прежде чем продолжать уроки плавания.

Бахир опустился перед сыном на колени и, заглядывая ему в глаза, сказал:

— Так вот в чем дело. — Он оглянулся на бассейн и продолжил: — А не хочешь ли ты попробовать прямо сейчас? Даже не сомневаюсь, ты и не заметишь, как обгонишь меня.

Глаза мальчика широко раскрылись, и Марина увидела в его взгляде смесь азарта и страха.

— Ты меня будешь учить?

— Конечно, — ответил он, — но только в том случае, если ты этого хочешь.

Шакир неуверенно посмотрел на мать.

— Может, в детском бассейне? — предложила она, пытаясь поддержать малыша.

— Но, мама! — ответил мальчик, распрямив спину. — Там нельзя плавать по-настоящему. Все это знают.

— Не переживай, — сказал Бахир, ведя мальчика к мелкой части бассейна. — Я о нем позабочусь.

Марина напряженно наблюдала за ними. Откуда Бахир может знать, как заботиться о ребенке? Он ничего не знает о детях!

Но она увидела, как Шакир, держась за бортик, начал активно работать ножками, а его отец стал показывать, как держаться на воде. Уверенность мальчика росла с каждой минутой. И ей пришлось признать: Бахир действительно может неплохо заботиться о малыше. К концу урока Шакир уже сделал несколько неуверенных хаотичных гребков, пока Бахир поддерживал его.

Марина наблюдала за совместным занятием отца и сына, и ее все больше охватывало жуткое чувство вины — это она не давала им встретиться! Но, помимо чувства вины, в ней расцветало еще что-то — нежное и драгоценное, то, что она пока не могла понять…

— Ты видела, мама? — спросил Шакир, подбегая к своей матери, завернутый в мягкое полотенце и постукивая от волнения зубами. — Я плыл!

— Конечно, я видела, Шакир! — ответила она, обнимая его. — Я тобой очень горжусь!

— И завтра у меня будет еще один урок перед отъездом.

— Я не уверена, будет ли у нас достаточно времени…

— У нас будет время, — сказал Бахир, подходя к ним.

Опять он стоял перед ней в одних плавках, но на этот раз весь мокрый. Она сглотнула, стараясь не обращать внимания на волосы на груди, образовывавшие замысловатые завитки и узоры. Но как Марина ни старалась, от ее внимания не ускользнуло то, как эти завитки объединились в одну темную линию, которая спускалась ниже, к пупку, и дальше, к великолепно сидящим плавкам…

— Все в порядке, — добавил он.

Она подняла на него глаза, ее лицо горело. Всеми силами она старалась не терять мысли.

— Спасибо, — сказала она, вставая, когда Шакир побежал рассказывать своей сестре и Катрионе, собирающей вещи, о своих подвигах. — Это было очень хорошо с твоей стороны.

Он пожал плечами:

— Мальчик должен уметь плавать.

— Но откуда ты знал, с чего начинать? Ведь у тебя нет опыта общения с детьми.

— Меня учил мой отец. — И прежде чем Марина осознала его откровение, Бахир продолжил: — Что с ним случилось? Почему он так боялся?

Она сжала руки, наблюдая сына, показывающего Хане, как надо плавать, размахивая ручками в воздухе.

— Шакир уже почти освоился в воде, когда один мальчишка, местный задира, прыгнул в бассейн в тот момент, когда сын опустил голову под воду. Я думаю, мальчик просто хотел его напугать, но Шакир двинулся, и тот приземлился прямо на его спину. Шакир тогда нахлебался воды и чуть не утонул.

Она содрогнулась, вспомнив тот день, ту панику, когда тренер вытащил бездыханное тело Шакира из воды, и она в ужасе смотрела, как он делал ему искусственное дыхание и откачивал воду из его легких — до тех пор, пока малыш не закашлялся.

Марина почувствовала, как он застыл рядом с ней, и, обернувшись увидела его холодные, задумчивые глаза:

— И тогда бы я никогда не познакомился с моим сыном.

— Да, — сказала она, осознавая — в ее длинном списке проступков появился еще один пункт. — А теперь извини меня, но я должна пойти помочь Катрионе с детьми. Тем более что утро у нас начнется очень рано.

Он смотрел, как она уходит, как ее волосы, заколотые в виде хвоста, покачиваются из стороны в сторону при каждом ее шаге, как двигаются ее бедра под саронгом, который она надела поверх купальника.

Бахир наблюдал за тем, как она удалялась, и ненавидел себя за то, что не может оторвать взгляда.

«Она точно колдунья», — подумал он.

Утро и правда началось очень рано, но Шакир все равно успел получить урок плавания перед отъездом. Сев в машину, которая направлялась прямиком из города к необъятным просторам пустыни, мальчик только и делал, что говорил о том, что скоро сможет обогнать Бахира.

Но вскоре монотонное движение автомобиля по пустынному шоссе усыпило обоих детей. Катриона прикорнула рядом.

— У тебя хорошо получается, — сказала Марина, когда машина неслась по широкой, плоской равнине, обрамленной красными горами, встающими из каменистой пустыни по обеим сторонам.

— Хорошо получается что?

— Общаться с Шакиром и управлять его амбициями.

Он пожал плечами, загорелые руки спокойно держали руль.

— Хорошо быть амбициозным.

— Я просто удивлена — ты так добродушно к этому относишься.

— Он ребенок с нормальным детским мировоззрением — нет ничего невозможного, можно достичь всего и даже звезду с неба достать. Я когда-то был таким же. Когда-то давно…

Его слова пробудили в ней интерес.

— Когда-то? То есть ты так больше не думаешь?

— Скажем так, в связи с жизненными обстоятельствами я понял, что есть вещи, которые тебе просто не даны. И не важно, насколько сильно ты их желаешь.

— Что ты имеешь в виду?

Он улыбнулся:

— А ты ругаешь нашего сына за то, что он задает много вопросов.

— Извини. — Марина умолкла, но не из-за его мягкого упрека. Ее удивило использование словосочетания «наш сын».

Не «мальчик», не «мой сын», а «наш сын»…

Ей понравилось, как это звучало в исполнении Бахира. Эти слова зажгли свечу надежды — не все так уж плохо, возможно, они смогут обойтись и без драки за опеку? Найдут компромисс ради их сына? Ты ему нравишься, — озвучила она свои размышления. — Особенно после уроков плавания. Мне кажется, ты его покорил.

— Вот и хорошо. Он мне тоже нравится. — Бахир оторвался от дороги и посмотрел на нее, на этот раз его взгляд был наполнен уважением. — Ты хорошо его воспитала. Он отличный мальчишка!

Мерцающий огонек внутри ее разгорелся еще сильнее. Но она знала — это ненадолго. Рано или поздно она сделает что-нибудь такое, что напомнит Бахиру о ее грехах, и стена враждебности опять встанет между ними. Но сейчас было очень приятно получить перемирие.

Пикник они организовали в малюсеньком оазисе с небольшим колодцем и несколькими пальмами, закрывавшими от солнца полуразвалившееся пристанище из сырцового кирпича.

— Жарко, — сказал Шакир, выбираясь из прохлады автомобиля и вдыхая разгоряченный воздух пустыни.

Но жара не остановила его, и он помчался догонять свою сестру, бегающую вокруг колодца.

— Здесь кто-то раньше жил? — спросил Шакир, когда наконец-то приземлился на коврик для пикника, тяжело дыша, и указал на разваливающуюся хижину: — В этом домике?

— Нет, — ответил Бахир, — Это пристанище для пастухов и других путешественников, проходящих мимо. Укрытие от песчаных бурь, место, где можно укрыть коз и овец в самые холодные ночи.

Глаза Шакира широко раскрылись.

— А ты когда-нибудь видел песчаные бури?

— Да. Когда был маленьким. Песок закрыл солнце, и стало так темно, что я не мог ничего видеть на расстоянии вытянутой руки.

— Ты сюда тоже приехал на каникулы?

— Нет, я вырос здесь. Точнее, недалеко отсюда.

Шакир посмотрел вокруг:

— Как можно жить здесь, в пустыне?

Его отец улыбнулся:

— Когда мы приедем в лагерь, я покажу тебе.

— А мне покажешь? — спросила Хана, замирая от восторга и не желая ничего упускать. — Пожалуйста.

Марина внимательно наблюдала за выражением лица Бахира.

— Мне бы тоже хотелось знать, — поддержала она девочку. — Мы сгораем от любопытства.

На этот раз Бахиру ничего не оставалось, кроме как кивнуть в ответ:

— Конечно.

— Зачем ты так делаешь? — спросила Марина позже, когда они убирали вещи в машину. — Почему ты подробно отвечаешь на вопросы Шакира, но не можешь выдавить из себя и слова, когда тебя спрашивает Хана?

— Я не понимаю, о чем ты.

— О том, как ты ее игнорируешь.

— Я сказал — не надо брать девочку.

— А я сказала — либо мы едем все вместе, либо никто из нас не поедет.

— Ну, ты получила что хотела. Она же здесь?

— Так не обращайся с ней, как будто ее нет. Она сестра Шакира, нравится тебе это или нет.

— А мне не нравится! — Бахир сел за руль и хлопнул дверцей.

В этот момент она ненавидела его всеми фибрами своей души. Не то чтобы ему было все равно. Ему просто не нужно было от нее ничего, кроме ее сына. И она уже почти сожалела о том, что поехала сюда. Приятное впечатление от общения отца и сына испарялось. Своим поведением Бахир вбивал клин между двумя детьми.

Это было так нечестно, так несправедливо! Хана уже успела сильно настрадаться за свою короткую жизнь. Она тоже заслуживала счастья.

Чувствуя, что нужно сгладить ситуацию и как-то свести на нет его безразличие, Марина поймала девчушку, бегущую к машине за братом, и, крепко сжав, закружила ее в воздухе. Хана хихикала и извивалась, пытаясь вырваться, но Марина крепко держала ее.

— Я люблю тебя, Ханочка, — ласково сказала она, — никогда не забывай об этом, хорошо?

На секунду малышка остановилась и, приложив маленькие ручки к щекам Марины, поцеловала ее. Ее иссиня-черные глаза торжественно смотрели на нее.

— Я тоже тебя люблю, мамуля. — Она засмеялась и вырвалась на свободу.

«Очень мило», — подумал Бахир, наблюдая за сценой в боковое зеркало, понимая — все это разыграно для него и все это неискренне.

Что Марина могла знать о любви? Она такая же непостоянная и переменчивая, как ветер в пустыне, — меняет свое направление абсолютно без причины, от одного мужчины к другому.

Нет, она ничего не знает о любви!

Когда машина начала подниматься в гору, Шакир и Хана с восторгом наблюдали, как табун горных козлов бросился врассыпную. Перед ними открылся вид на очень привлекательный оазис, в котором находился лагерь, состоявший из большого количества палаток.

— Ух ты! Ты здесь живешь? — раздался голос Шакира с заднего сиденья.

— Нет, — ответил Бахир. — Мы переезжали с места на место. Но этот лагерь совсем недалеко от того места, где мы останавливались.

Туда он точно не поедет, потому что теперь это место превратилось в заброшенную часть пустыни. Там витало множество воспоминаний и печальный ветер разносил плач множества потерянных душ…

— Твоя семья здесь? — озабоченно спросила Марина.

Бахир обернулся и увидел наполненный страхом взгляд, пальцы Марины нервно теребили кулон на шее. Боится, что они заметят семейное сходство и выпустят кота из мешка раньше, чем Шакир будет готов узнать правду о своем отце? Или вдруг они похитят у нее Шакира и оставят здесь навсегда?

Она может не беспокоиться. В лагере были только те люди, которых пригласил его старый друг Ахаб, чтобы организовать их пребывание. Люди из оставшегося племени, которые умудрялись жить простой жизнью бедуинов, несмотря на зов современного мира.

Простая жизнь бедуинов… То, от чего он отвернулся сам.

— Нет. Они не здесь. — Бахир смотрел, как с ее выразительного лица ушло напряжение.

Какой замечательный профиль! Темные, обрамленные густыми ресницами глаза, пухлые, грешные губки. Почему Марина так красива?

Он отвернулся, не зная, как ответить на свой же вопрос.

Когда они приблизились к лагерю, там началась суета. Не такая сумасшедшая суета, как в Нью-Йорке, и не такая оживленная, как в Монте-Карло. Это была суета бедуинов, где каждое движение имело свое назначение и было почти поэтическим. Одетые в длинные одежды фигуры ритмично сновали через пески и собирались около своего автомобиля. Ими управлял очень старый человек.

«Ахаб», — понял Бахир с удивлением и остановил автомобиль.

У Ахаба больше не было той горделивой осанки, он стал хилым и осунувшимся, лицо сморщилось от старости, а волосы стали белее песка. И это опять заставило Бахира задуматься, как давно он не приезжал на свою родину. Долгие годы отсутствия, которые даже невозможно было сосчитать…

— Ахаб, — сказал он, выходя из машины и вдыхая родной воздух, пропитанный запахом трав и жареного мяса. Воздух, который всколыхнул воспоминания, прежде чем он обнял костлявое тело своего старого друга. — Как я рад тебя видеть!

— Ты приехал, — сказал старик, и из его глаз покатились слезы. — Наконец-то ты вернулся домой.

Какое-то тяжелое чувство внутри мучило Бахира, накатывало на него волнами.

В этот момент Марина и Катриона помогали детям выйти из машины, а Ахаб, улыбаясь, глядел на них сквозь слезы радости.

— Добро пожаловать, — произнес он, после того как Бахир представил их. Взгляд Ахаба задержался на Шакире чуть дольше, и это сразу подсказало Бахиру — старик сразу же увидел сходство малыша с ним. — В вашу честь готовится большой праздник, но сначала я покажу вам ваши шатры, а потом мы спокойно сядем и выпьем чаю.

Хана и Шакир визжали от восторга, когда вошли в шатер, в котором им предстояло жить. Низкие кровати были усыпаны пестрыми подушками, пол покрыт ковром с изображением детской карты лагеря, на которой нашлось место и шатрам, и людям, и верблюдам.

Марина хотела сама завизжать, как маленькая девочка, когда увидела, что за шатер был предоставлен ей. На стенах шелковые гобелены, на полу мягчайшие ковры, на прикроватных деревянных столиках бронзовые лампы. А кровать? Это взрослый вариант мечты каждой маленькой девочки! Декорированная роскошными тканями в сочных красках, окруженная прозрачным балдахином. Кровать, подходящая для гарема и слишком большая для одной…

Она задумалась: «Как это, должно быть, замечательно — проснуться в такой кровати, в шатре бедуинов посреди пустыни, в объятиях любовника-бедуина после неописуемой ночи любви».

Детишки вихрем ворвались к ней и с удовольствием начали исследовать каждый предмет. Шакир издал возглас радости, когда увидел ее кровать, и с разбегу нырнул в щель между шторами балдахина. За ним с ликованием последовала Хана, которая отчаянно старалась завершить свой прыжок, бесплодно болтая маленькими ножками.

Засмеявшись, Марина подхватила визжащую девочку и прыгнула на кровать рядом с Шакиром. Дети прижались к маме, и какое-то время они так и лежали, обнявшись и переводя дух.

«Нет, — подумала Марина, поцеловав детей и уткнувшись носом в их волосы. — Такая большая кровать совсем не бесполезна в нашем случае».

А потом они отправились осматривать лагерь. Дети весело бегали от одного шатра к другому, а за ними следовала гурьба местных ребятишек.

Но больше всего их очаровали животные: верблюды и лошади, которые были теперь скорее развлечением, а не транспортом, и стадо местных черных коз с маленькими козлятами. Хана была в таком восторге от козлят, что ее просто невозможно было оттащить от них.

Вскоре Ахаб торжественно поприветствовал их на чайной церемонии, вручая каждому из гостей по чашке чая, что означало предложение искренней дружбы. Особая честь была оказана детям. Ахаб надел на обоих по цепочке с кулоном в виде глаза.

— Что это? — шепотом спросила она у Бахира.

— Амулет, — сдавленно ответил тот, не веря своим глазам. — Он призван отгонять от них злых духов и оберегать.

Малыши приняли подарки со всей торжественностью, которую предполагала данная церемония. Как только официальная часть была закончена, Хана и Шакир сразу же вернулись к своим играм с другими ребятишками.

День плавно перетек в вечер, и они собрались вокруг костра под вечерним небом. Три музыканта наигрывали мелодии на струнных инструментах и отбивали такт в барабаны. Начался пир: бесконечное количество мясных блюд с пряностями, жареные овощи, на десерт лукум с запахом розы в сочетании с густым сладким кофе.

«Идеальный вечер», — подумала Марина, наблюдая, как ее дети обзаводятся новыми друзьями и весело с ними играют. В воздухе стоял запах дыма от костра, а песни, казалось, заполняют все пространство вокруг.

Наблюдая, как Бахир разговаривал с Ахабом, она невольно задумалась о том месте, куда он их привез. Задумалась о его семье. Почему они не приехали сюда, чтобы увидеть его? Почему он никогда не рассказывал о своем прошлом?

Ее мысли были прерваны приземлившейся на ее колени Ханой, которая была уже не в силах играть. Глаза девочки слипались от усталости.

Марина поудобнее усадила Хану на коленях и, убирая волосы с ее лица, спросила:

— Ты устала, милая? Хочешь, я уложу тебя спать?

— Нет, — ответила малышка, потирая глаз кулачком. — Не устала.

— Хорошо, — сказала Марина и улыбнулась, нежно покачивая девочку на руках.

Та в тот же момент заснула. Марина наклонилась и поцеловала Хану в щеку, вспомнив в этот момент о ее матери и страстно желая, чтобы она была сейчас здесь с ними. По ее щеке покатилась слеза.

«Мать и дитя», — подумал Бахир, одним ухом слушая, что ему говорил Ахаб, полностью поглощенный наблюдением за Мариной со спящим ребенком на руках. Даже сейчас, прижимая к груди совершенно чужого ему ребенка, она была неимоверно сексуальна. Как ей это удавалось? Она могла мгновенно зажечь в нем страсть.

Он кивнул в ответ на слова Ахаба, но все его внимание было приковано к Марине. Вот она грациозно поднялась, держа на руках малышку. Казалось, будто на руках она держит пушинку. В это время Катриона наконец-то отловила неугомонного Шакира.

— Вы что, уже уходите? — спросил Ахаб, поднимаясь со своего места.

— Детям пора спать, — ответила Марина. — У них был тяжелый день.

— Я побуду с ними, — сказала Катриона. — А ты возвращайся.

Бахир встал.

— Я могу помочь? — спросил он, совершенно не понимая, чем может помочь.

Прижав ребенка еще крепче к груди, как бы показывая, что она ни за что не доверит свое сокровище ему, Марина ответила:

— Мы справимся, спасибо.

— Значит, вы скоро вернетесь? — спросил Ахаб.

— Возможно.

— Принцесса Марина — прекрасная мать, — сказал Ахаб, когда маленькая группа удалилась к шатру. — Ее дети делают ей честь.

И как бы Бахира ни возмущало присутствие девочки, он не мог не согласиться.

— Ты уже навестил их? — спросил старик, поднявшись, чтобы подбросить хворосту в огонь.

Ни с чем не сравнимые звуки струнного уда разносились в пустынном воздухе, как поэма на ветру.

Вопрос Ахаба застал Бахира врасплох. Ему не надо было спрашивать, о ком он говорит.

Он пожал плечами более беспечно, чем на самом деле себя чувствовал:

— Разве в этом есть смысл?

Старик задумчиво кивнул:

— Ты должен. Они очень долго ждали твоего возвращения.

Бахир ничего не ответил, прекрасно понимая — старик был прав. Воссоединение с родной землей означало воссоединение с семьей. Но чем ближе он оказывался к тому, что было для него дорого, тем больше чувствовал смятение. Что он может им сказать? Что бесцельно прожигал годы своей жизни, играя во всех притонах мира?

Нет. Бахир просто повесил голову и положил руку на костлявое плечо старика — в надежде, что тот поймет его.

В этот момент послышался легкий шелест ткани и чистый воздух пустыни дополнил сладкий запах. Он вдохнул его. Марина вернулась. И Бахир успокоился. Теперь он мог не бояться наводящих вопросов старика, получив передышку для борьбы с демонами своего прошлого.

«И я разберусь с ними», — думал он, пока Ахаб расспрашивал Марину о детях. И Бахир отключился, поглощенный мыслью о предстоящей борьбе. Он обязательно их навестит, когда-нибудь…

Он так много им задолжал.

Было поздно. И музыканты, и Ахаб ушли. От костра остались только тлеющие угольки.

Марина знала — ей тоже надо идти спать. Но луна была как огромная, золотая жемчужина, висевшая в небе и превращающая пустыню в медовую преисподнюю. Весь воздух был наполнен ожиданием. Ожиданием чего, она не знала. Но казалось, никто из них не хочет и не может сделать ни одного движения, чтобы встать, уйти и разрушить это хрупкое очарование момента.

Ей пришло на ум: когда они были вместе, они не делали ничего настолько простого. Тогда они проводили время в казино и клубах, занимались любовью в номерах самых роскошных отелей мира, но никогда вот так просто не сидели и не смотрели на догорающий костер под огромной луной пустыни.

«Он такой красивый в лунном свете», — подумала она, украдкой взглянув на Бахира.

Черты его лица были освещены мерцающим свечением — лица, которое все еще заставляло ее кровь кипеть, настолько мужественное и красивое, что ей пришлось отвернуться. Она вздохнула и посмотрела на луну, словно пытаясь впитать ее блеск, желая поглотить безмятежность этого момента. Задавая себе вопрос: почему это мгновение случилось с ними только сейчас, когда уже слишком поздно?

Она закрыла глаза. Сейчас, совершенно непонятно для чего, судьба опять свела их вместе. Они должны были найти путь, чтобы двигаться дальше, ведь теперь у них был ребенок.

Скоро она пойдет спать. Она бы вообще не вернулась, если бы Катриона не сказала: Марине слишком рано ложиться спать. И еще что-то было во взгляде Бахира… Приглашение? Просьба? Не важно что, но это притягивало ее как мотылька к огоньку.

И бояться было нечего. Ничего не произошло, просто они поняли — можно сидеть в молчании рядом с костром и внимать звукам ночной пустыни.

«Что-то есть в этой женщине», — думал Бахир, наблюдая, как она с закрытыми глазами подставила свое лицо луне. Что-то стихийное, чего он никогда раньше, до той грозовой ночи, в ней не замечал. Когда она шла по террасе и радостно танцевала, попав в брызги волн…

Что-то, что заставило его задуматься: а знал ли он ее по-настоящему?

Он всегда думал: Марина та женщина, с кем можно хорошо провести время. Такой она была тогда, дикой и распутной в постели, дающей ровно столько же, сколько и забирающей. Но сейчас в ней появилось что-то другое. В Марине открылись глубины, о которых он даже не подозревал. И это имело отношение к материнскому инстинкту.

Она была матерью его ребенка.

Он посмотрел на ее поднятое к луне лицо, разглядывая благородный профиль, высокий лоб, аккуратно вздернутый носик, длинные черные ресницы и губы.

Он должен был задать себе вопрос: почему он вообще дал ей уйти? Отпустил ее в чужие объятия и чужую постель?

Она вздохнула и повернулась к нему, слишком быстро, чтобы он мог опустить глаза и скрыть то, о чем она не должна была знать.

— Красиво, — вымолвила Марина. — Я о луне.

— Да, — ответил он, не в состоянии оторвать от нее глаз.

Где-то вдалеке ухнула сова. Огонь потрескивал, выбрасывая вверх искры. В наполненном ожиданием небе низко висела огромная луна…

Он мог поцеловать ее прямо сейчас, под этой луной. Воздух наэлектризовался ожиданием, казалось, вся пустыня замерла и ждет.

У него не было права заставлять пустыню ждать.

Марина наблюдала, как он приближался. Она почувствовала его запах, теплое дыхание на своей щеке, увидела его черные глаза. Она знала, Бахир собирается поцеловать ее, и у нее были сотни поводов, чтобы отказать ему.

Но сейчас она так и не смогла вспомнить ни одного.