Когда Натали поняла, что заснуть не сможет, она отправилась прогуляться в освещенном луной саду. Завтрашний день был годовщиной смерти ее младшего брата. Часы перед этой мрачной датой всегда становились для нее пыткой. Не поэтому ли она бросилась на Анжело — в попытке прогнать воспоминания?

Анжело она не видела с того момента, как он произнес свою жуткую угрозу и вылетел из комнаты. Она просто хотела его испытать. Проверить, действительно ли он так безжалостен, как говорит? Конечно, это рискованно: платить придется Лаклану. А этого Натали позволить не могла.

У ее младшего брата должно быть будущее — будущее, которого лишился Лайам. Лаклану предстояло прожить не только свою жизнь, но и жизнь брата. Неудивительно, что он сломался под таким давлением, — кто бы мог с таким справиться? Лаклан — другой человек, со своими целями и желаниями. Но он годами подавлял их, чтобы угодить родителям. Семейный бизнес его не интересовал, Натали это видела, а вот отец не замечал или не хотел. Мать же ничего не интересовало, кроме этикетки на новой бутылке алкоголя.

Натали прерывисто вздохнула и повернулась, чтобы посмотреть на мерцающую поверхность бассейна, которая словно по волшебству появилась перед ней. Обычно она избегала бассейнов. Слишком много воспоминаний… Даже запаха хлорки было достаточно, чтобы почувствовать панику. А ведь до смерти Лайама она обожала воду и проводила много счастливых часов в бассейне при особняке, вспоминая уроки, полученные на пляже в Крейле с бабушкой и дедушкой. Но после смерти Лайама бассейн засыпали и устроили на этом месте теннисный корт.

Она ни разу не взяла в руки теннисную ракетку…

Натали смотрела на освещенную луной воду, легкий ветерок волновал поверхность, и она выглядела как отрез измятого серебристого шелка.

Зачем она сюда пришла, в подсознательной попытке наконец обрести покой? И можно ли его обрести — покой? А прощение? Искупление?

Услышав шаги за спиной, она развернулась так стремительно, что едва не упала в воду.

— Ты не мог сначала что-нибудь сказать, а не подкрадываться ко мне? — спросила она, хватаясь за грудь.

Анжело выступил в круг света от садового фонаря.

— Не можешь уснуть? — спросил он.

— Не такой уж поздний час…

— Три часа ночи.

— Правда? — нахмурилась она.

— Я уже час за тобой наблюдаю.

Натали прищурилась:

— То есть шпионишь?

— Я о тебе волновался.

— Что? — переспросила она. — Ты думал, я сделаю что-нибудь непоправимое, лишь бы не провести остаток жизни привязанной к тебе?

— Я боялся, ты решишь поплавать.

Брови ее поднялись еще выше.

— Мне и на это нужно разрешение?

— Конечно, нет! Я просто волновался… Опасно в одиночестве поздно ночью плавать одной.

Ее горло сжал истерический смех.

— Ну конечно, как будто я этого не знаю! — с горькой иронией бросила она.

Нахмуренные брови придавали Анжело мрачный и угрожающий вид.

— Ты говорила, что плохо плаваешь. Я и подумал: стоит присмотреть за тобой, если решишь окунуться.

— И что бы ты сделал, если бы я начала тонуть? — поинтересовалась она. — Искусственное дыхание рот в рот?

Атмосфера изменилась, словно кто-то щелкнул выключателем.

— Какая хорошая идея, — сказал он, схватил ее за плечи и грубо притянул к себе, накрывая ее рот своим.

У его поцелуя был вкус бренди и горячей мужской неудовлетворенности. Он сердился, но Натали было легче перенести его гнев, чем нежность. Забота и понимание ее разоружали.

Он прижимался к ней губами, сжимал ее плечи, впиваясь к кожу. Натали наслаждалась дискомфортом. Она отвечала на поцелуй, кусаясь и играя языком. Анжело вздрогнул, когда она прокусила ему губу до крови, и наказал ее, все сильнее толкаясь языком, пока наконец она не сдалась.

А затем Анжело развернул ее спиной к бассейну и без всякого предупреждения подсек ее ноги так, что она потеряла равновесие. Испуганно ахнув, она упала спиной в воду и исчезла под ней, утягивая Анжело за собой.

Она вынырнула, откашливаясь и отплевываясь. Паника разрывала ее грудь, сердце колотилось как молот. Глаза щипало от хлорки.

— Ты… ублюдок! — закричала она.

Анжело убрал мокрые волосы с лица и засмеялся:

— Ты на это напрашивалась.

Натали бросилась на него, сжав кулаки и оскалившись — она не боялась разбить ему лицо до крови или покалечить. Она обзывала его всеми словами, которые могла придумать, они выплескивались, как ядовитый поток.

Анжело просто удерживал ее на плаву, и ее удары и пинки превращались всего лишь в бессильное плескание в воде.

Внезапно желание сражаться покинуло Натали. Она обмякла, как тряпичная кукла.

— Сдаешься? — спросил Анжело с победительным блеском в темных глазах.

— Сдаюсь…

Анжело сдвинул брови, его улыбка погасла.

— Что не так? — спросил он.

— Ничего, — сказала она без тени эмоций. — Можно, я теперь выйду? Я… мне холодно.

— Конечно. — Анжело отпустил ее.

Натали подплыла к краю бассейна. Она не стала искать ступеньки, просто оперлась о край и неуклюже выбралась на бортик. Отойдя подальше от воды, выжала волосы и перекинула через плечо. Холодно не было, но она вся дрожала.

Анжело вылез из бассейна, подошел и встал перед ней, поймав ее за дрожащий подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

— Ты не поранилась? — спросил он.

— Если бы поранилась, виноват был бы ты!

— Я бы не сталкивал тебя, если бы не был уверен, что это безопасно, — сказал он. — Это самый глубокий конец бассейна.

Натали высвободилась из его хватки и яростно потерла подбородок.

— А что, если бы мы были на другом конце? — спросила она. — Я могла потерять сознание или даже умереть!

— Я не причинил бы тебе вред намеренно.

— Не физический, конечно! — заявила Натали, бросив ему говорящий взгляд.

В уголках рта Анжело заиграла легкая улыбка.

— Значит, ты чувствуешь эмоциональную угрозу? — спросил он.

— Ни капельки.

Улыбка стала заметнее.

— Все дело в сексе, — сказал Анжело. — Ты знаешь, что окситоцин, который высвобождается при занятиях любовью, называют гормоном брачных уз? От него люди влюбляются.

Натали бросила на него презрительный взгляд:

— Если так, то почему ты ни в кого не влюбился с тех пор, как мы расстались? У тебя же было столько секса!

— Понимаешь, секс бывает разный. — Его взгляд опустился к ее губам и на мгновение задержался там.

Натали ощутила, как ускоряется пульс, как кровь быстрее течет по венам.

— Ты в меня не влюблен, — сказала она с вызовом. — Просто хочешь отомстить.

Анжело погладил ее легкими, дразнящими прикосновениями пальцев, а потом сжал ее ладонь и притянул Натали к себе.

— Я люблю то, что ты со мной делаешь, — сказал он. — Люблю то, какие чувства ты вызываешь.

Натали едва могла думать. Желание переполняло ее тело. Она подняла голову как раз тогда, когда Анжело склонился для поцелуя. Закрыв глаза, Натали отдалась его всепобеждающей чувственности…

Его губы ласкали ее жарко и порывисто, вызывая у нее не менее горячую реакцию. По ее телу пробежала дрожь, и она прижалась теснее, надеясь, что восторги плоти вытеснят боль прошлого.

Но внезапно Анжело отстранил ее:

— Нет! Я больше на это не поддамся.

— Ты не хочешь?.. — недоуменно посмотрела на него Натали.

— Конечно, хочу. Но я не собираюсь это делать, пока ты не объяснишь, почему бродила тут как лунатик.

Внутри у Натали все сжалось.

— Я же говорила. У меня часто проблемы со сном.

Анжело не отводил взгляд.

— И что именно так занимает твои мысли, раз ты не можешь успокоиться?

— Ничего. — Натали облизнула пересохшие губы.

Анжело скептически выгнул бровь:

— Я хочу услышать правду, Натали. Если ты мне не скажешь, придется найти кого-нибудь еще, кто знает правду, — заявил Анжело. И у меня есть ощущение, что далеко искать не придется.

Натали обвела губы языком:

— Я… я сделала страшную ошибку. Несколько лет назад… — Она прикусила губу, не зная, как продолжить.

— Расскажи мне, Натали.

О боже, как о таком рассказывать? Как перенести этот ужас? Нежные взгляды, которые он в последнее время посылал ей, исчезнут. И как ей будет их не хватать! Анжело — единственный человек во всем мире, который так на нее смотрел.

— Тати?..

Натали заставила себя посмотреть ему в глаза. «Запомни этот момент, — подумала она, ощущая распахивающуюся внутри черную дыру отчаяния. — Он последний раз смотрит на тебя так. Запомни. Сохрани, как драгоценность».

— Я убила своего брата.

Анжело непонимающе нахмурился:

— С твоим братом все в порядке, Натали. Он в безопасности, в реабилитационном центре.

— Не этого брата, — замотала она головой. — У меня был еще один брат — Лайам. Он утонул, когда мы отдыхали в Испании… Ему было три года… А мне — семь лет.

Теперь Анжело хмурился так сильно, что казалось, его лоб никогда не разгладится.

— Но почему в этом виновата ты?

— Я должна была присматривать за ним, — пустым голосом сказала она. — Мама ушла в дом, чтобы прилечь. Отец сидел с нами у бассейна, но сказал, что ему нужно сделать очень важный деловой звонок. Его не было всего пять минут. Я должна была присматривать за Лайамом. Я раньше это уже делала. Всегда за ним присматривала. Но в тот день… Не знаю, что случилось. Наверное, меня что-то отвлекло. Птица, цветок, бабочка — не знаю что. И когда отец вернулся… — Она сглотнула под напором возвращающихся мучительных воспоминаний. — Было слишком поздно…

— Боже праведный! Почему ты мне не рассказала пять лет назад? Ты никогда не упоминала, что потеряла брата. Почему ты ни слова не говорила?

— В моей семье об этом не говорят. Отец запретил. Он считает, маму это слишком расстраивает. Это было так давно, что даже пресса обо всем забыла. Лаклан — ребенок на замену. Как только он родился, все фотографии, одежда, игрушки Лайама уничтожили или отдали. Как будто его никогда и не было…

Анжело взял ее за плечи и крепко сжал, почти до боли:

— Ты не виновата в смерти Лайама! Ты сама была ребенком. Родители не должны были винить тебя в этом.

Натали взглянула в его темно-карие глаза и увидела в них понимание и утешение, а не обвинение и порицание. От этого в ее собственных глазах выступили слезы. Они поднимались откуда-то из глубин ее души, и Натали ничего не могла с ними сделать. Наконец они выплеснулись, как бурный поток.

Натали бросилась вперед, на широкую грудь Анжело. Он обнял ее и прижал к себе.

— Я попыталась найти брата, как только заметила, что его нет рядом, — всхлипывая, рассказывала она. — Прошло всего несколько секунд, прежде чем я поняла, что его нет. Я искала Лайама повсюду, но не видела. Он лежал на дне бассейна. Я его не видела. Не видела…

— Бедная моя Тати, — успокаивающе прошептал Анжело ей в волосы, ласково покачивая ее в своих руках. — Ты не виновата. Ты не виновата.

Натали плакала, пока слезы не закончились. Между приступами всхлипывания она рассказывала про все остальное. Про то, как видела маленький гроб, который грузили в самолет. Как самолет качало в полете и она боялась, что даже его тело окажется потеряно навеки. Как сидела в шатающемся кресле и хотела одного — чтобы это она утонула вместо брата. Как отец всю дорогу домой не сказал ей ни слова. Как мать сидела, глядя в пустоту, и выпивала каждый бокал спиртного, который ей подавали стюарды.

Натали не знала, сколько времени прошло, прежде чем она высвободилась из рук Анжело и посмотрела на него покрасневшими глазами.

— Наверное, я ужасно выгляжу, — пробормотала она.

Анжело ответил одним из своих теплых и нежных взглядов:

— Ты очень красивая.

Натали ощутила новую волну слез.

— Видишь? — сказала она, вытирая глаза тыльной стороной руки. — Вот поэтому я никогда не плачу. Слишком трудно остановиться…

Он убрал влажные волосы с ее лица, все еще глядя на нее поразительно мягкими глазами.

— Можешь плакать сколько хочешь, сколько тебе нужно, моя маленькая, — сказал он. — Нет ничего дурного в том, чтобы проявлять эмоции. Это паровой клапан — эмоции нельзя слишком долго держать в себе.

— Ты всегда умел лучше выпускать пар, чем я, — кивнула Натали. — Раньше меня это немного пугало… то, какой ты невероятно страстный.

Анжело погладил ее по волосам, отводя их с лица:

— С твоей стороны тоже было немало страсти, насколько я помню.

— Да… но это ты вызываешь ее во мне.

Руки Анжело спустились к ладоням Натали и обхватили их:

— Думаю, самое время уложить тебя в постель.

* * *

Анжело лежал без сна даже после того, как Натали наконец заснула. Произошло это не скоро. В тишине, наступившей после того, как они занимались любовью, она сказала: сегодня годовщина смерти ее маленького брата.

Конечно, это объясняло волнение и беспокойство Натали. Анжело вспомнил кошмар, который ей приснился, — как она металась в постели… А он не знал, что ее тревожит.

Теперь все становилось на свои места.

Он до сих пор не мог понять только одно: почему ее родители поступили настолько бессердечно и обвинили Натали в трагической смерти брата? Как можно ожидать от семилетнего ребенка, что он сумеет позаботиться о малыше? Невероятно жестоко было взваливать всю вину на маленькую девочку. Почему они так поступили? Неужели оба думали переложить бремя своей вины на Натали? И куда смотрел персонал отеля? Почему Адриан Армитаж направил свою ярость не на них, а на свою маленькую дочь?

Внутри у Анжело все горело от сочувствия. Почему раньше она ничего не рассказывала? Натали хранила от него свою мрачную тайну. Он так горячо ее любил! Он готов был подарить ей весь мир, однако она не впускала его в свое сердце.

До этого дня…

Но и сегодня она все рассказала не потому, что доверяла ему. Анжело ее заставил.

Взяв Натали за левую руку, он погладил пальцем кольца, которые сам же и вынудил ее носить. Анжело жаждал мести, но месть оказалась не так сладка, как он думал. Он не знал всех фактов. А если бы знал, поступил бы иначе?

Вина сжала его сердце. Он силой загнал Натали в этот брак, ни разу не подумав о том, почему она убежала от этого в первый раз. Он не попытался понять ее, узнать правду о причинах ее закрытости. Не приложил достаточно усилий, чтобы узнать ее душу. Позволил своей страсти вытеснить все остальное…

Он слушал, как отец Натали лжет ему в лицо. Слушал и верил. Как ему теперь искупить свою вину? Как показать ей, что они смогут все преодолеть, если только Натали ему доверится и примет помощь?

На следующее утро Анжело принес поднос с кофе и рулетами и поставил рядом с Натали. Она открыла глаза и села, откидывая волосы с лица.

— Спасибо. Не ожидала.

— Не проблема, — ответил он. — Я все равно уже встал.

Натали взяла чашку с кофе.

— Спасибо, — сказала она после короткой паузы.

— Всегда пожалуйста.

— За прошлую ночь, я имела в виду. — Она прикусила губу.

Анжело сел на край кровати.

— Я думал про твоих родителей, — сказал он. — Мне бы хотелось с ними встретиться и поговорить.

— Нет!

— Натали, так не может продолжаться…

— Нет! — Синие глаза метнули молнии. Я не хочу, чтобы ты пытался исправить мою жизнь. Ты не сможешь исправить смерть Лайама.

— Слушай, я понимаю: вам всем пришлось тяжело. Но ты не должна носить эту вину в себе, — сказал Анжело. — Твои родители должны признать свою ответственность.

Натали поставила чашку с кофе обратно на поднос, расплескав его, и встала с кровати, завернувшись в простыню.

— Если ты заговоришь об этом с моими родителями, я никогда тебя не прощу! Моей матери и так приходится тяжело. Если снова поднять эту тему, она не выдержит. Она едва справляется… А если об этом пронюхает пресса, что будет с Лакланом?

— Меня беспокоишь ты, а не твои мать или брат!

— Если ты действительно обо мне заботишься, то сделаешь, как я прошу.

Анжело нахмурился:

— Почему ты так стремишься принять ответственность за то, в чем явно не виновата?

— Но виновата именно я! — настаивала она. — Я должна была за ним присматривать.

— Ты была ребенком, Натали, — возразил Анжело. — Семилетнего ребенка не стоит оставлять с малышом, особенно рядом с водой. Даже если бы ты увидела его падение в воду, как бы ты его вытащила?

Черты Натали исказила болезненная гримаса.

— Я бы прыгнула следом и помогла ему.

— И скорее всего, тоже бы утонула. Ты была слишком маленькой, чтобы что-то сделать.

— Я бы ему что-нибудь бросила, чтобы он продержался до появления помощи, — глаза Натали сверкали непролитыми слезами.

— Дорогая, — Анжело сделал шаг к ней.

— Нет! — Натали вскинула руки в оборонительном жесте. — Не подходи ко мне!

Но Анжело взял ее за плечи. Натали принялась его отталкивать, но почему-то, когда Анжело притянул ее к себе, она вцепилась в его рубашку. Он наклонился к ней, не торопясь и давая возможность ускользнуть, если она захочет.

— Не сопротивляйся, — сказал он. — Я тебе не враг.

— Я не сопротивляюсь тебе, — прошептала она, глядя на его губы. — Я сопротивляюсь себе.