— Они подождут, — сбивчиво отвечаю я, наигранно изучая прокручивающиеся на мониторе различные примеры языков.

— Хм… — Папа ласково улыбается и возвращается к изучению перевода. — Ты же помнишь: завтра они отчаливают во Флориду. А потом, несомненно, будут другие миссии. И как знать, какую информацию мы почерпнем из этих документов. Мало ли что еще может случиться.

— К чему ты ведешь?

— Неизвестно, когда еще выдастся такая тихая ночь, — поясняет он. — Живи сегодняшним днем, Сэм!

***

Я нахожу Шестую на крыше пентхауса — это место стало для Гвардейцев чем-то вроде места уединения. Кругом темень, ветер сильнее обычного — наверняка виной тому проделки Шестой. Ее руки воздеты над головой, и она водит ими взад-вперед, а небеса ей отвечают. Подобным образом мы смешивали вместе разные краски на уроках рисования. Шестая делает то же самое с облаками. Если метеорологи сейчас наблюдают за небесами, то наверняка офигевают.

Не желая прерывать Шестую, я поначалу молчу. Встаю рядом с ней и наблюдаю, как ветер бросает ей волосы на лицо, освещенное светом мигающих красных ламп, расположенных на крыше. На уголках ее губ играет легкая улыбка. Не знай я Шестую так хорошо, подумал бы, что она по-настоящему получает удовольствие.

Медленно, почти неохотно, Шестая опускает руки и смотрит на меня. Ветер моментально стихает, а облака возобновляют свое ленивое шествие по ночному небу. Такое чувство, будто я прервал что-то интимное.

— Эй, не надо было останавливаться!

— Ерунда. В чем дело? — спрашивает Шестая. — Твой отец уже разобрался с документами?

— Эм... нет. Пока нет. Я просто хотел поговорить с тобой.

— О… — мычит в ответ Шестая, вновь уставившись на небо. — Ладно.

— Да у меня ничего важного, — поспешно добавляю я, чувствуя себя идиотом. — Я пойду, практикуйся дальше, я не хотел прерывать.

— Не надо, останься, — неожиданно просит Шестая. — Мне тяжко все время сидеть взаперти в этом пентхаусе. С тех пор как у меня появилось это Наследие, я чувствую связь с погодой. Мне нравится с ней общаться, если это можно так назвать.

— Да, я полностью тебя понимаю, — отвечаю я, словно доподлинно знаю, каково это — быть связанным с погодой. — Сегодня на тренировке ты была просто великолепна. Прости, что так подвел.

— Ой, да перестань, Сэм, — говорит она, закатывая глаза. — Хватит уже извиняться. Неужели ты только ради этого пришел?

— Нет, — со вздохом отвечаю я. А, была не была! Решаю просто последовать совету Джона и действовать: — Я тут подумал, не хочешь ли ты... э-э, не знаю... куда-нибудь сходить вместе?

Ну что ж, пожалуй, это была не лучшая моя попытка пригласить девушку на свидание. Шестая игриво выгибает бровь.

— Вместе? Да мы и так чуть ли не живем друг у друга на головах. Мы все время вместе.

— Я имел в виду... только вдвоем.

— А сейчас мы разве не этим занимаемся?

— Да, но... я думал, э-э... — прерываюсь на полуслове, заметив ехидную улыбку Шестой. — Ты прикалываешься?

— Только чуть-чуть, — отвечает она, скрещивая руки на груди. — Значит, ты приглашаешь меня на свидание? Я правильно поняла?

— Ну да, и в этом деле я профи.

— У тебя получается не так уж плохо, — мягко говорит она, подходя немного ближе. — Но, Сэм, мы же на войне. Не время ходить, держась за ручки. Ты и сам это знаешь.

— Эм… а Джон с Сарой ходили сегодня в зоопарк, и ничего.

— Но я не хочу, чтобы у нас было, как у Джона с Сарой, — говорит Шестая, словно озвучивая самую очевидную истину на свете.

— О! — Я отшатываюсь, как от удара под дых. — Я просто подумал... когда ты уехала в Испанию, Джон рассказал, как ты ко мне относишься, а потом ты так обняла меня в Арканзасе... вот, блин, ну я и дурак! Надо было догадаться, что тебя не заинтересует кто-то вроде меня.

— Эй, Сэм, погоди, — прерывает меня Шестая, хватая за руку и лишая возможности броситься наутек. — Прости. Я не то имела в виду. По правде, ты мне нравишься.

— Только не в том смысле... — говорю я, озвучивая заезженную фразу.

— Да нет же. В том самом. То есть, наверное… – Шестая вскидывает руки. — Я сама не знаю! Послушай, все дело в том... Джон с Сарой... они считают, будто это делает жизнь легче, но это самообман. Это лишь приводит к новым проблемам.

— А мне они кажутся счастливыми, — отвечаю я.

— Сейчас так и есть, — говорит Шестая. — Ну, а когда что-то случится? Да, Джон хороший лидер и все такое, но он не реалист. Неужели ты думаешь, будто война с целой армией могадорцев обойдется без жертв?

— Боже, что за мрачные мысли!

— Это всего лишь правда. В любой момент все может полететь в тартарары, Сэм. — Шестая протягивает руку и выдергивает из моего свитера вытянутую нитку. — По-хорошему, тебе вообще было бы лучше держаться от нас подальше. В каком-нибудь безопасном месте. И когда война кончится, тогда все может быть иначе...

У меня вырывается недоверчивый смешок.

— Ха, серьезно? Примерно такую же чепуху нес Человек-Паук, когда пытался расстаться с Мэри Джейн. Ты хоть представляешь, как это тухло, когда с тобой разговаривают, как с подружкой супергероя?

Шестая тоже смеется, качая головой.

— Прости. Я не специально. Только сейчас понимаю, какая же я все-таки лицемерка. Ведь Саре с Джоном я советовала поступить в точности наоборот.

— Возможно, ты права, и дальше будет только хуже, — говорю я. — Но это не значит, что сейчас ты должна всех от себя отталкивать. Все время жить одной войной? Это не дело. Может, девяносто пять процентов своего времени ты будешь Шестой, а в оставшееся время будешь со мной, как Марен?

Эта краткая речь в мой план не входила. Давно забытое человеческое имя Шестой вырвалось само собой. Сначала Шестая тупо молчит, чуть приоткрыв рот, — это имя явно застало ее врасплох.

— Марен... — шепчет она. — Не уверена, что помню, каково это — быть ею.

В том, как Шестая смотрит на меня сейчас, есть что-то такое, словно она почти отбросила все сомнения. В ее взгляде нет пофигизма, которого я опасался — наоборот, в нем сквозит уязвимость и ранимость, словно она решила немного приоткрыться мне. Не отпускаю ее руку.

— Обещай мне, что не умрешь, — прямо просит она.

В этот момент я готов пообещать ей все, что угодно.

— Обещаю!

Шестая крепче сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Она подходит ближе. Ветер вновь усиливается, и я, смахнув несколько прядей с лица Шестой, оставляю руку у нее на щеке.

И тут, как назло, Восьмой телепортируется на крышу.

Шестая шарахается от меня, словно ошпаренная. В этот момент я бы без всякого сожаления запросто мог удавить Восьмого. Я ожидаю, что он отпустит какую-нибудь шуточку, но его лицо предельно серьезно.

— Ребят, вы срочно нужны внизу!

— Что стряслось? — спрашивает Шестая, спеша к Восьмому. — Моги?

Восьмой в ответ качает головой.

— Элла.

Да уж, отец явно ошибся, назвав эту ночь тихой и спокойной.

Восьмой берет нас за руки, и я тут же теряю ориентацию от чувства, будто мир выдернули у меня из-под ног. Не успеваю я глазом моргнуть, как мы уже стоим посреди комнаты, которую занимают Марина с Эллой.

Элла, каменным изваянием лежит на спине в кровати среди разбросанных одеял. Ее глаза плотно зажмурены. Но куда страшнее тоненькая струйка крови, стекающая с уголка рта — Элла до крови прикусила губу.

Марина приседает на колени у кровати и прикладывает ко рту Эллы салфетку. Седьмая без конца шепчет имя девочки в попытке ее разбудить. Элла почти не двигается, лишь сжимает и разжимает кулаки, комкая простыню.

— И давно это с ней? — спрашивает отец.

— Не знаю, — отвечает Марина с паникой в голосе. — Она пошла спать раньше меня. Сказала, что устала после тренировки. Я нашла ее уже в таком состоянии и никак не могу разбудить.

Оглядываюсь в растерянности, не зная, что предпринять. Кажется, остальных обуревают те же чувства. Все с нерешительным видом столпились в комнате или мнутся в дверях.

— Такого ведь раньше не случалось? — спрашиваю я Марину.

— Худшее вы уже слышали, когда она кричала, — отвечает она. — Но раньше она всегда просыпалась.

— Не нравится мне это, — ворчит из дверей Девятый. Берни, кажется, с ним согласен. Стоя у изножья кровати, он принюхивается к воздуху, словно сторожевая собака, учуявшая чужаков.

— А еще она ужасно потеет, — говорит Марина.

— Может, это какая-нибудь лихорадка? — спрашивает Джон.

— Во время моих видений такого не случалось, — говорит Восьмой. — А у вас, ребят?

В ответ Джон с Девятым лишь качают головами.

Марина достает из ящика тумбочки полотенце и прикладывает его ко лбу Эллы. Ее руки так сильно трясутся, что Саре приходится вмешаться.

— Давай я, — говорит она, забирая полотенце.

Как только Марина отходит от кровати, Восьмой ее обнимает и начинает поглаживать по спине. Марина благодарно прижимается к нему.

— Может, попытаемся ее исцелить? — предлагает Шестая. — Наследием или камнем?

— Тут нечего лечить, — отвечает Джон. — Во всяком случае, ничего, видимого глазу. А камень... мало ли что может случиться, он ведь удваивает боль при излечении.

— А вы не пробовали просто тупо открыть ей глаза? — предлагает Пятый. Все недоверчиво уставляются на него, удивляясь такой бесчувственности. Хотя, по правде говоря, это предложение ничем не хуже, чем позволять Элле проходить через все страдания, которые сопровождают ее кошмар. — А что? У вас есть идеи получше?

Отец осторожно приподнимает Элле одно веко. Глаз полностью закатился, виден только белок. Помню, как Марк Джеймс на физре скинул меня с каната, и мне пришлось проверяться на сотрясение мозга. Тогда мне светили фонариком в глаза.

— Джон, может, попробуешь посветить ей в глаза Люменом? — предлагаю я. — Он яркий, вдруг она проснется.

Джон вытягивает руку и, как фонариком, направляет луч прямо в глаз Эллы. На секунду ее тело перестает дергаться, и она как будто расслабляется.

— Кажется, действует, — выдыхаю я.

— Элла, проснись, — просит Марина.

Внезапно рука Эллы взлетает вверх и с поразительной силой хватает Джона за запястье. Похожая сцена была в фильме ужасов, где в маленькую девочку вселился демон. Ее рука светится красным, где она касается кожи Джона.

— Что она делает? — потрясенно спрашивает Сара.

Какой-то миг Джон выглядит ошарашенным, даже порывается что-то сказать, но потом его глаза закатываются, а тело перекашивает, будто по всем мышцам разом прошлась судорога... затем напряжение резко отпускает, и Джон как подкошенный падает на пол рядом с кроватью Эллы.

— Джон! — кричит Сара.

Элла продолжает цепко держать Джона за запястье. Девятый врывается в комнату.

— Расцепите их!

Марина загораживает Девятому путь.

— Стой! Не трожь ее!

Не слушая Марину, Сара нагибается и вырывает руку Джона из цепкой хватки Эллы. Он не двигается и не приходит в себя, даже когда Сара переворачивает его и начинает трясти. Не знаю, что Элла сделала, прикоснувшись к Джону, но очевидно, на людей это не действует, так как с Сарой ничего не случилось.

Шестая подходит посмотреть поближе, и я вижу, как рука Элла тянется к ней, сжимая и разгибая пальцы.

— Смотрите! — говорю я, хватая Шестую за рубашку и оттаскивая назад. Остальные Гвардейцы тоже замечают тянущуюся к ним руку и осмотрительно отходят подальше от кровати. Как только в зоне досягаемости Эллы не остается ни одного Гвардейца, ее рука безжизненно падает обратно на кровать. Теперь Элла снова выглядит, как девчонка, застрявшая в собственном кошмаре. Правда, теперь к ней присоединился еще и Джон.

— Да что за чертовщина!? — вопрошает Девятый.

— Она с ним что-то сделала, — выдыхает Пятый.

Сара бережно кладет голову Джона себе на колени, а мой папа нежно вытягивает руки Эллы вдоль тела и укрывает ее одеялом. Я разглядываю Гвардейцев. Им не в новинку жить в бегах, они привыкли к постоянным физическим угрозам, к тому, с чем можно бороться и уничтожать. Но как им победить или убежать от того, что нападает на них изнутри?

Глава 30

СЭМ

Эта ночь для всех выходит бессонной. Ну, за исключением тех двоих, кто вообще не может проснуться, хотя вряд ли это у кого-нибудь вызывает зависть.

Мы с отцом подняли Джона с пола и уложили на кровать рядом с Эллой. Теперь они лежат бок о бок, периодически подергиваясь во сне. Сара наотрез отказалась уходить. Она сидит, держа Джона за руку, и, мягко ее поглаживая, не оставляет попыток его разбудить. Берни Косар тоже остался. Он лежит, свернувшись калачиком в ногах кровати, и периодически жалобно воет, утыкаясь мордой в ступни Джона и Эллы.

Я заглядываю в комнату Эллы через несколько часов после отключки Джона. Голова Сары покоится у него на руке. Не знаю, спит ли она, не хочется тревожить ее понапрасну. У Джона с Эллой никаких изменений. Их лицевые мышцы сокращаются, а тела время от времени подергиваются, как будто они бегут во сне и делают все возможное, чтобы не упасть. Мне тоже иногда снилось, как я спотыкаюсь или наворачиваюсь с велика, только я всегда просыпался, не успев упасть на землю. А у Джона с Эллой, похоже, все иначе.

Присматриваюсь к Джону повнимательней. Прошла всего пара часов, а его кожа уже успела побледнеть так же, как у Эллы, а под глазами залегли темные круги, словно что-то высасывает из него силы. Кстати, если подумать, то сегодня утром перед тренировкой Элла выглядела довольно изможденной. Меня беспокоит то, что у этих кошмаров может быть еще и физическое воздействие — вдруг они могут ослаблять Джона и Эллу или еще чего похуже.

— Сара? — шепчу я и тут же понимаю, что нет смысла соблюдать тишину. Мы же, наоборот, хотим, чтобы эти двое проснулись. Мне бы стоило барабанить по кастрюлям и сковородкам. — Всех зовут в гостиную.

Пошевелившись, Сара качает головой.

— Я не пойду, — тихо говорит она, — Не хочу их оставлять.

Я киваю, решая не настаивать. Выхожу из комнаты и направляюсь в мастерскую, где отец, сгорбившись перед компьютером, провел остаток ночи. Когда я вхожу, на экране прокручиваются разные варианты перевода, но не похоже, что отец сильно продвинулся в расшифровке моговских документов.