Девятый подается вперед, словно вот-вот вскочит с места.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ошибки случаются у всех, — осторожно вставляет Джон, — но нельзя забывать, что у нас с человечеством общий враг, пусть даже люди этого пока и не осознают. В одиночку нам не победить.

— За человечество, — говорю я в шутку и поднимаю бокал. Все тут же поворачиваются ко мне, и я опускаю руку, чувствуя легкую дурноту.

Напряжение длится всего мгновение. Девятый продолжает буравить взглядом Пятого. Элла поднимает руку:

— Я тоже хочу поделиться своей историей, — говорит она.

Ее история не похожа ни на чью другую. Ее не посылали на Землю вместе с Гвардией. Вместо этого ее чокнутый папаша-богатей засунул их с дворецким на корабль с кучей химер. Оглядев собравшихся, я вдруг понимаю, что почти никто еще не слышал эту историю целиком: Джон выглядит очень смущенным, а Шестая внимательно слушает.

— Ну, надо же, — говорит Джон. — Когда ты все это узнала, Элла?

— Вчера, — как ни в чем не бывало, отвечает она. — Из письма Крэйтона.

Марина поднимает свой бокал.

— За Крэйтона. Великого Чепана.

Все следуют ее примеру. Элла притихла. Очевидно, этот Крэйтон был ей очень дорог.

— Только представь, — задумчиво выдает Пятый. — Как бы все сложилось, если б наш корабль так и не добрался до Земли... тебе пришлось бы защищать всю планету в одиночку.

Элла округляет глаза.

— О таком я и не задумывалась...

— Ты бы справилась, — ухмыляется Девятый.

— Итак... — произносит Джон, глядя на Пятого. — Каждый рассказал, как он здесь оказался. Теперь твоя очередь... расскажи, как же тебе удавалось так долго скрываться?

— Точно, чувак, — соглашается Восьмой. — Выкладывай.

Пятый откидывается на спинку стула. На секунду у меня возникает ощущение, что он просто промолчит, надеясь, что все про него забудут — ну прямо как ребенок, спрятавшийся на задней парте. Как вставить едкий комментарий в чужой рассказ, так он мастак, но когда приходит время поведать свою историю, он делает это с огромной неохотой.

— Ну... моя история не столь... м... удивительна, как ваши, — не сразу начинает Пятый. — Мы ничего такого особенного не делали, чтобы спрятаться. Нам просто везло, полагаю. Мы находили такие места, где могадорцы просто не думали нас искать.

— А поконкретнее? — уточняет Джон.

— Острова, — отвечает Пятый. — Мелкие острова, где никому ив голову не придет искать. Некоторых даже на картах нет. Мы переезжали с острова на остров, почти так же, как вы все из города в город. Раз в несколько месяцев мы посещали более людные места, такие как Ямайка и Пуэрто-Рико, и обменивали часть драгоценных камней на припасы. В иное время полагались на свои силы.

— А что случилось с твоим Чепаном? — мягко спрашивает Марина.

— Ох, ну хоть здесь у меня с вами что-то общее. Он умер. Его звали Альберт.

— Моги? — хрипло спрашивает Девятый.

— Нет-нет, все гораздо проще, — нерешительно отвечает Пятый. — Не было ни великих битв, ни храброго самопожертвования. Он просто заболел и через некоторое время умер. Он был старше ваших Чепанов и, наверное, легко бы сошел за моего дедушку. Думаю, полет на Землю сказался на нем не лучшим образом. Он вечно хворал. Теплый климат вроде немного смягчал дело... Но когда мы были на маленьком островке в южных Карибах, болезнь приняла серьезный оборот. Я не знал, чем ему помочь...

Пятый замолкает. Мы все молчим, давая ему время собраться с мыслями.

— Он... он не разрешил мне вызвать доктора. Слишком боялся, что при обследовании врачи выяснят что-нибудь не то и моги проведают, где мы. Раньше я никогда не видел могадорцев. Последние события открыли мне глаза. — Пятый горько смеется, будто зол на самого себя. — Какое-то время я даже считал его психом, который меня похитил — а шрамы на лодыжке он сделал мне, пока я спал.

Я пытаюсь представить, каково это — жить такой жизнью, как у Пятого: ни с кем не общаться, кроме старого больного мужчины. Теперь понятно, почему он так неловок в общении с остальными.

— Так продолжалось до тех пор, пока у меня не появился телекинез, вот тогда-то я и начал верить Альберту. Случилось это, когда его болезнь усугубилась. На смертном одре он взял с меня слово, что когда мои Наследия полностью разовьются, я найду вас. А до того времени я буду прятаться.

— И ты сдержал обещание, — говорит Шестая.

— Я сожалею об Альберте, — добавляет Элла.

— Спасибо вам, — говорит Пятый. — Он был хорошим, жаль только, я его почти не слушал. После его смерти путешествовать стало гораздо проще. Я продолжал прятаться на островах, держался подальше от людных мест. Было... м... одиноко, наверное. Дни сливались. В итоге я обрел все свои Наследия и приехал в Америку, надеясь вас разыскать.

— А что случилось с твоим Ларцом? — спрашивает Джон.

— Ах, это, — немного нервно отвечает Пятый, почесывая висок. — Я передвигался в основном по воде. Альберт научил меня отыскивать такие катера, на которых, ну, знаете, не будут задавать много вопросов. А когда я высадился во Флориде, оказалось, что там неожиданно много народу. Одинокий подросток, таскающийся с Ларцом, чтоб его... мне казалось, все вокруг на меня пялятся. Как будто я нарыл сундучок с сокровищами на необитаемом острове или что-то вроде того. Может, это чистая паранойя, но мне казалось, все только и ждут момента, как бы его у меня стырить.

— И куда ты его дел? — не отстает Джон.

— Я подумал, будет не шибко умно держать его при себе. Нашел уединенное местечко в Эверглейдс и схоронил его там. — Пятый оглядывает собравшихся. — Это была плохая идея?

— Свой я закопала по той же причине, — отвечает Шестая. — А когда за ним вернулась, оказалось, кто-то его уже забрал.

— Ох, — цокает Пятый. — Фигово.

— Ну, если твой навык прятать вещи столь же развит, как навык быть незаметным, то твой Ларец, наверняка, на месте, — замечает Восьмой оптимистично.

— Надо забрать его оттуда как можно скорее, — говорит Джон.

Пятый согласно кивает.

— Да, конечно. Я прекрасно помню, где его оставил.

— Ларцы крайне важны, — вдруг выдает отец. Он сжимает пальцами переносицу — движение, которое, как я заметил, означает, что он усиленно пытается что-то вспомнить. — В каждом Ларце есть что-то... не уверен, что конкретно и как оно работает, но когда придёт время, эти вещи помогут вам воссоединиться с Лориен.

Теперь все восхищенно пялятся на отца.

— Откуда вы это знаете? — спрашивает Джон.

— Я... только что вспомнил, — отвечает отец.

Девятый смотрит сначала на меня, потом снова на отца.

— Ну, и?

— Полагаю, настало время для моей истории, — говорит папа, оглядывая выжидающие лица. — Только сразу предупреждаю — в моей памяти остались пробелы. Могадорцы что-то сделали со мной... они пытались выудить все мои знания о вас непосредственно из мозга. Сейчас всё возвращается, но постепенно, кусочками. Но я расскажу всё, что смогу.

— Но как вы вообще об этом узнали? — спрашивает Восьмой. — Мы и сами-то толком не знаем, что у нас в Ларцах.

Папа медлит, разглядывая слушателей.

— Я знаю, поскольку мне об этом рассказал Питтакус Лор.

Глава 17

СЭМ

Воцаряется мертвая тишина.

Джон первым приходит в себя:

— Как это он вам сказал? В смысле?

— Он лично говорил со мной, — отвечает отец.

— Хотите сказать, вы встречались с Питтакусом Лором?! — скептически восклицает Девятый.

— Как это возможно? — спрашивает Марина.

— В вашей мастерской мы нашли скелет с лориенским кулоном... — Джон тяжело сглатывает, прежде чем продолжить: — Это Питтакус?

Отец отводит взгляд.

— Боюсь, что да. Когда он появился, его раны были столь ужасны, что я ничем уже не мог ему помочь.

И тут всех прорывает, вопросы сыплются градом:

— Что он вам рассказал?

— А как он попал на Землю?

— Почему он выбрал именно вас?

— А вы знаете, что Джонни возомнил себя реинкарнацией Питтакуса?

Отец успокаивающе взмахивает руками, как дирижер, призывающий расшумевшийся оркестр к тишине. Кажется, такое внимание его только веселит и одновременно заставляет вспоминать ответы.

— Уж не знаю, почему из всех землян выбрали именно меня, — поясняет отец. — Я был астрономом. Главным образом изучал глубокий космос, в особенности возможность контакта с другими формами жизни. Я верил, что на Земле сохранились свидетельства посещений инопланетян, что, в свою очередь, не особо способствовало моей популярности у менее одаренных воображением коллег.

— Однако вы были правы, — замечает Восьмой. — Лоралит здесь. В Индии мы нашли наскальные рисунки.

— Вот именно, — продолжает отец. — Большинство моих коллег из научного общества отмахнулись от меня, как от шизофреника. Наверное, я напоминал им тех ненормальных, что вопят на улицах о пришельцах из космоса. — Он выразительно оглядывается. — И все же, вы здесь.

— Отличный рассказ, — перебивает Девятый, — но давайте вернёмся к Питтакусу.

Отец улыбается.

— Я начал отправлять в космос радиосигналы из своей лаборатории. Я верил, что нахожусь на пороге открытия. Я занимался этим в свободное время, а иначе меня бы... э... уволили из Университета.

— Ага, припоминаю, — говорю я. — Мама была в бешенстве.

— Не знаю, чего я ожидал от своих экспериментов. Какого-нибудь ответа, точно... Инопланетной музыки или изображения далекой галактики. — Фыркнув, отец качает головой, удивляясь собственной наивности. — Результат превзошел все мои ожидания. Однажды ночью у нас на пороге объявился незнакомец. Он был ранен и нёс какую-то околесицу... поначалу я принял его за полоумного бродягу. Но потом, прямо на моих глазах, он начал расти.

— В высоту? — выгнув бровь, уточняет Шестая.

— Именно так, — посмеивается отец. — Сейчас мне это не кажется чем-то особенным, учитывая все мои приключения, но тогда я впервые увидел Наследие в действии. Жаль, я не могу похвастаться, что отреагировал с подобающим ученому исследовательским интересом... по правде, я вполне справедливо вскрикнул.

Я киваю. Весьма похоже на Гудов.

— Гвардеец на Земле, — выдыхает Марина. — Кто это был?

— Он представился Питтакусом Лором.

Девятый кидает на Джона насмешливый взгляд.

— Все возомнили себя Питтакусами!

— А вы уверены, что это был Старейшина? — спрашивает Джон, игнорируя Девятого. — Или он только назвался им?

— А как он выглядел? Что говорил? — спрашивает Элла.

— В первую очередь он сказал, что своими ранами обязан враждебной инопланетной расе, которая вскоре явится на Землю. Он сказал, что не переживет эту ночь, и... был прав. — Отец закрывает глаза, заставляя мозг работать. — Питтакус рассказал мне перед смертью не так уж и много, и, боюсь, некоторые детали стерлись из памяти. Он просил меня подготовить группу людей, чтобы встретить вас и помочь вашим Чепанам отправиться в бега, обеспечить им прикрытие. Так я стал первым Встречающим.

— Что еще он вам говорил? — спрашивает Джон, жадно подаваясь вперед.

— Одно я помню точно. Это насчет ваших Ларцов. Наследства. По его словам, в каждом Ларце есть кое-что особенное — он называл их Камни Феникса, вроде как... извлеченные из сердца Лориен. Хоть он и называл их камнями, вряд ли он выражался буквально. Камни Феникса могут выглядеть как угодно. И по возвращении на вашу планету эти предметы восстановят экосистему. Иными словами, вы уже владеете средством, способным вернуть ваш родной мир к жизни.

Марина с Восьмым восторженно переглядываются, наверняка представляя цветущую Лориен, которую вечно восхвалял Джон.

— А как же быть с потерянными Ларцами? — спрашивает Шестая. — Мне казалось, содержимое Ларца самоуничтожается со смертью Гвардейца.

Отец отрицательно качает головой.

— Увы, я не знаю ответа на этот вопрос. Остается надеяться, что оставшегося Наследства будет достаточно.

— Да, да, восстановление Лориен — это, конечно, здорово, — вклинивается Девятый, — но мы так и не узнали, как нам победить могадорцев и защитить Землю.

— Мой Чепан говорил, что каждый из нас получит Наследия одного из Старейшин, — говорит Восьмой. — Я всегда считал себя наследником Питтакуса, но... — Он смотрит на Джона и пожимает плечами. — Он вам что-нибудь об этом рассказывал?

— Нет, — отвечает отец. — Во всяком случае, насколько я могу сейчас вспомнить. Мне кажется, не стоит понимать слова твоего Чепана о том, что к тебе перейдут Наследия Старейшины, так буквально. Возможно, это была метафора о вашем положении в заново отстроенном обществе Лориен. Вряд ли всё так просто, и вам была уготована роль новых Старейшин, ведь троих из вас уже не вернуть. А присутствие Эллы лишь доказывает отсутствие жесткого сценария.

— Короче, мы всё в том же неведении, что и раньше, — отрезает Шестая, а потом смотрит на меня. — Хотя история, конечно, интересная.

— Погодите, — говорит Джон, все еще переваривая информацию, полученную от отца. — Кое-что полезное мы все же узнали. О Ларцах, к примеру. Надо провести инвентаризацию: посмотрим, сумеем ли мы понять, как выглядят эти Камни Феникса.

— Наверняка это что-то, чем нельзя бить, стрелять и взрывать, — с готовностью предполагает Девятый.

— Помогу, чем смогу, — предлагает отец. — Вдруг что-то в Ларцах подстегнет мою память.

— А что стало с другими Встречающими? — неожиданно спрашивает Пятый. — Они ещё живы?

Отец мрачнеет. Мы подошли к той части истории, о которой мне кое-что известно. Вскоре мы обрушим на них новость о хорошем моге, спасшем нас от неминуемой смерти. Отец до сих пор не теряет надежды, что Адам жив — последний раз он проверял телефон перед ужином. Но от парня так долго не было вестей, что я начинаю склоняться к мысли, что ему не удалось выбраться. Живой он или мертвый, я всё равно не уверен, как существование Адама и наше сотрудничество с ним воспримется Гвардией.

— Я лично набирал Встречающих. Все эти люди были достойны доверия — такие же ученые-энтузиасты, как я. Правда, я не помню ни их имен, ни лиц. Могадорцы позаботились об этом.