— Вот эта свободна, — говорит Джон, открывая дверь Пятому. — В комоде есть кое-какая одежда, можешь брать, если хочешь.

— Спасибо, — благодарит Пятый, заходя в комнату усталой походкой. Он уже собирается захлопнуть дверь, когда замечает, что мы всё ещё здесь и вроде как смотрим на него. — Ой, увидимся за ужином, народ... наверное... — бормочет он, прежде чем закрыться.

— Чумовой паренек, — заявляет Восьмой сухо. Марина шикает на него и пихает локтём в бок. Я смотрю на закрытую дверь, уверенный, что Пятый стоит у порога и всё слышит. Во мне опять просыпается сочувствие. Нелегко быть аутсайдером.

Джон поворачивается к нам с отцом:

— Хотите осмотреть пентхаус? Или вы тоже хотите прилечь?

— Не-е, — говорю я. — Показывай. Никогда раньше не бывал в пентхаусе.

— Я тоже, — добавляет отец с улыбкой.

— Превосходно, — с довольным видом отвечает Джон, радуясь, что мы не такие буки, как Пятый. — Думаю, вам понравится наша следующая остановка.

Идем дальше по коридору, отец держится чуть позади, любуясь картинами. Когда мы отходим от комнаты Пятого на достаточное расстояние, Восьмой озвучивает вопрос, который, думаю, беспокоит всех:

— Что с новеньким? — Он окидывает взглядом меня: — Не с тобой, Сэм. Ты кажешься вполне нормальным.

— Премного благодарен.

Джон озадаченно качает головой:

— Честно говоря, сам не знаю. Какой-то он странный, правда? Я совсем не такого ожидал.

— Может, это просто от волнения? — предполагает Марина. — Он освоится.

— Где его Чепан? — спрашиваю я. — Как он жил все эти годы?

— Он так ничего толком и не рассказал нам по дороге, — отвечает Джон. — Даже Сара не смогла его разговорить, а вы её знаете.

— О, да. Она такая общительная, что кого хочешь разговорит, даже самого скрытного лориенца.

— И такая очаровательная, — хихикает Джон, продолжая мою шутку, — что легко может убедить скрывающегося от всех пришельца сфоткаться для школьной газеты.

— Такая очаровательная, что этот самый пришелец готов кидать камушки ей в окно посреди ночи, не обращая внимания на пасущих её дом федералов.

Восьмой и Марина недоумённо переглядываются, когда мы с Джоном начинаем ржать.

— Ты кидал камушки Саре в окно? — спрашивает Марина Джона, удивленно приподняв бровь. — Как в «Ромео и Джульетте»?

— Ну, по версии ФБР... О, вы лучше гляньте сюда, — говорит Джон, стремясь сменить тему, а я, ухмыльнувшись, тайком киваю Марине.

В конце коридора Джон показывает нам какую-то комнату. Похоже, Гвардейцы используют её как штаб и склад одновременно. На стенах висят огромные компьютерные дисплеи, на одном из них отображаются результаты работы программы, аналогичной интернет-поисковику моего отца. Ларцы тоже здесь, как и электронный планшет, который мы нашли в отцовской лаборатории. Остальная часть комнаты завалена всевозможными устройствами. Одни из них выглядят новыми, будто только что из коробки, другие сильно потрепанными, будто их притащили со свалки. Кое-где около стен кучи из этих устройств и их запчастей громоздятся аж до самого потолка. На лице отца тут же появляется восторженное выражение.

— Вот это коллекция! — восклицает он, оглядывая комнату, как ребенок подарки под новогодней ёлкой.

— Это мастерская Сандора, Чепана Девятого, — поясняет Джон. — Мы думаем, здесь есть полезные вещи, но среди нас нет технических специалистов, чтобы утверждать наверняка. — Джон поворачивается к отцу: — Надеюсь, вы сможете нам помочь с этим, мистер Гуд, э... то есть, Малкольм.

Отец потирает руки:

— С удовольствием, Джон. Давно в моем распоряжении не было ничего подобного. Мне предстоит многое наверстать.

— Интересно, а что вы тогда скажете об этом, — говорит Джон, указывая на двустворчатую дверь. — Девятый называет это «Лекторием».

Мы входим в огромную белую комнату с высокими потолками и проходим мимо оружейных стоек пугающего размера, по сравнению с их содержимым, стволы, что раздобыл мой отец в Техасе, выглядят детскими игрушками. Габаритами комната не уступает нашему школьному спортзалу, и я в который раз восхищаюсь масштабами пентхауса. В одну из стен вмонтирован какой-то аппарат, похожий на кабину пилота, аппарат окружен множеством пультов управления. Кресло смято, будто сверху на него упало что-то тяжёлое.

— Потрясающе, — отмечает отец.

— В этой комнате мы тренируемся. Девятый говорит, что когда-то Сандор установил здесь управляемую полосу препятствий, — Джон нажимает на настенную панель, из-за которой, судя по виду, должно что-то выстреливать, но ничего не происходит. — Да только однажды Девятый в приступе гнева со всей дури врезал по пульту, так что теперь без ремонта никак.

— С Девятого станется, — говорю я. Совсем не сложно представить Девятого в порыве бешенства.

— Та штуковина, — продолжает Джон, указывая на кресло, — называется Кафедрой. Если бы мы ее починили, то смогли бы тренироваться эффективней.

Тем временем, отец склоняется над Кафедрой, перебирая сгоревшие провода и ощупывая покореженную стальную обшивку.

— Впечатляющая конструкция, — говорит он.

Я разглядываю устройство через его плечо, хотя ничего в нём не понимаю:

— Сможешь починить?

— Попробую, — отвечает отец и поворачивается к Джону. — Я готов оказать любую посильную помощь.

— Я тоже, — заявляю я, салютуя Джону. Он довольно усмехается.

— Надеюсь, это не очень нагло с моей стороны? Я понимаю, что вы только приехали… — говорит Джон. — На самом деле, это так здорово, что вы здесь, и пусть это прозвучит сентиментально, но я очень рад, что вы нашли друг друга.

Легкая тоска слышится в голосе Джона, когда он говорит о нас с отцом. Может, он думает о том, что этот разговор мог бы состояться в Парадайзе, что мой отец и Генри могли бы от души подурачиться, вместе решая технические проблемы, если бы только все пошло немного иначе.

Мой отец ещё раз пожимает Джону руку, похлопывая его при этом по плечу:

— Мы рады, что нашли вас, Джон. Знаю, что всем вам было не просто, но отныне вы не будете одиноки. Хватит с вас.

Глава 16

СЭМ

Марина превзошла саму себя, готовя ужин. Стол ломится от блюд из риса и фасоли, тут и свежие тортильи, и тарелка с охлажденным гаспачо, и куча других испанских блюд, названий которых я даже не знаю. Я уже забыл, насколько вкусной может быть домашняя стряпня, и накидываюсь на еду как волк, накладывая себе добавку за добавкой.

Мы уселись под сверкающей хрустальной люстрой в банкетном зале Девятого. Джон с одного конца стола, мой отец с другого, а остальные между ними. Я сижу между отцом и Девятым.

— Ошизеть! — мычит Девятый с набитым ртом. — Никогда еще за этим столом не собиралось столько народу.

Все расслабились, общаются и подшучивают. Пятый много ест, но практически не разговаривает. Рядом с ним ковыряется в еде Элла — она выглядит уставшей, но все равно старается улыбаться и смеяться, когда кто-нибудь выдает хорошую шутку. Шестая сидит по другую сторону стола, напротив меня. Я стараюсь вести себя естественно и не пялиться на нее слишком пристально.

Когда ужин заканчивается, Джон встает и призывает всех к вниманию, предварительно глянув на Сару и послав ей ободряющую улыбку, затем прочищает горло — видно, он много размышлял о том, что сказать.

— Круто наконец-то видеть всех вместе. Каждый из нас проделал долгий путь и много чего пережил, прежде чем попал сюда. Мы здесь... и это вселяет в меня надежду, что нам под силу выиграть эту войну.

Девятый громко выкрикивает «вууу-ху!», заставляя всех засмеяться, даже серьезное лицо Джона смягчается на секунду. Пятый оглядывает всех с робкой улыбкой, словно он наконец-то начинает чувствовать себя как дома.

— Как вы знаете, не все здесь хорошо знакомы, — продолжает Джон. — Так что предлагаю каждому по очереди рассказать свою историю, чтобы это помогло нам лучше узнать друг друга.

— Не самая веселая тема, — бормочет Шестая.

Но Джон непоколебим:

— Я знаю, некоторые истории... да что там, все истории... далеко не радостные. Но я все равно считаю, что нам важно помнить, почему мы сюда попали и ради чего боремся.

Глянув на Пятого, я понимаю, что делает Джон. Он надеется, что истории Гвардейцев помогут хоть немного подтолкнуть к откровенности их нового товарища.

— Как одному из новичков, мне очень хочется услышать, через какие испытания вам пришлось пройти, — говорит мой отец.

— Ага, — поддакивает Пятый всем на удивление. — Мне тоже.

— Ладно, — говорит Джон. — Я могу начать.

Джон принимается рассказывать до боли знакомую историю. Начинает он со своего приезда в Парадайз, после долгих лет скитаний. Рассказывает о встрече со мной и Сарой, а также о том, как с каждым днем становилось все сложнее скрывать свои Наследия.

Заканчивает же он свою историю битвой в нашей школе, чудесным появлением Шестой в самый последний момент и смертью Генри. Когда он замолкает, мы тихо сидим, не зная, что сказать.

— Ой, блин, — выпаливает Девятый. — Чуть не забыл.

Он шарит рукой под своим стулом и достает оттуда бутылку шампанского в ведерке со льдом. Я кошусь на отца, но, похоже, сейчас он не настроен играть в строгого родителя. Вместо этого он подставляет свой бокал Девятому, пока тот быстро обходит всех, разливая шампанское. Даже Элле немного плеснул.

— Где ты его раздобыл? — интересуется Восьмой.

— Это моя секретная заначка. Можешь не волноваться. — Закончив разливать, Девятый поднимает свой бокал: — За Генри.

Мы поднимаем бокалы в честь Генри. Джон держится спокойно, но я знаю, что он тронут этим знаком внимания. Он смотрит через стол и едва заметно кивает Девятому. Черт, Девятый удивил даже меня — после нашего недавнего «сердечного» знакомства в дверях мне, возможно-таки, придется поднять его статус с полного отморозка до лоха обыкновенного.

— Да вам, ребят, стоило завербовать весь Парадайз, чтоб они за нас воевали, — говорит Пятый. — Похоже, там реально обожают инопланетян.

— Точняк, надо нам было расклеить на бамперах стикеры, мол: «Респект всем старшеклассникам, сразившимся с пришельцами», — говорю я.

— Я могу продолжить, — говорит Шестая. Она вкратце рассказывает свою историю, начиная с их с Катариной пленения, быстро пробегает по заточению и перепрыгивает к своему побегу.

— За Катарину. — На этот раз тост произносит Джон. Мы снова поднимаем бокалы и пьем за павшего Чепана Шестой.

— Вот поэтому ты и не выкладывала в интернет всякую хрень, — говорит Девятый, ссылаясь на историю Шестой, но кидая резкий взгляд в сторону Пятого. Тот глядит в ответ, но ничего не говорит.

— Вы оба были близки со своими Чепанами, — говорит Марина. — А у меня несколько иная история.

Марина рассказывает о своей жизни в Испании, о том, как ее Чепан Аделина практически не заботилась о ней, не тренировала и не обучала тому, что остальные Гвардейцы считают само собой разумеющимся. Я немного поражен тем, что лориенцы могут себя так вести. Мне никогда и в голову не приходило, что они могут уклоняться от своих обязанностей. Это могло бы быть поистине гадкой историей, но в устах Марины всё звучит безумно печально. Голос Седьмой теплеет, когда она говорит о Гекторе — человеке, который спас ее ценой собственной жизни. Странным образом у этой истории оказывается почти счастливый конец — Аделина все же вспомнила о своих обязательствах, пусть даже для нее это означало смерть. И хотя в этом нет особой радости, Марина преподносит все так, что этот поступок кажется по-своему героическим.

Теперь бокал поднимает Восьмой:

— За Гектора и Аделину, — произносит он.

Следующим выступает Девятый. Оказывается, жизнь Девятого пошла наперекосяк из-за его собственной ошибки. Он влюбился в земную девушку, которая тайно работала на могадорцев и завела их с Чепаном в ловушку. Девятый смягчает подробности того, что случилось с ними после того, как их поймали. У меня тоже есть ужасный опыт пребывания в Западной Вирджинии, и тяжелый взгляд Девятого после того, как он заканчивает историю, ни капли меня не удивляет.

— За Сандора, — говорит Джон.

— За Сандора и его шампанское, — добавляет Восьмой, заставляя Девятого немного улыбнуться.

— Знаешь, а ты везунчик, — говорит Пятый Джону, тыча большим пальцем в сторону Сары. — Она тоже могла оказаться шпионкой могов.

— Эй!— отзывается Сара. — Не смешно.

— Они ее вынудили, — ворчит Девятый, вступаясь за девушку, в которую был влюблен. — Ни один человек в здравом уме не захочет работать с этими уродами.

— А вот правительство так не считает... — говорю я, вспоминая агентов, которые перевозили меня из Западной Вирджинии в Далс.

Девятый поворачивается ко мне.

— Говорю же, любой человек, который соглашается работать вместе с этими недокремированными упырями-альбиносами, по определению не может быть в своем уме.

— А может, они на это идут не по своей воле, — размышляет Джон. — Хочется верить, что если бы большинство людей узнали правду, то перешли бы на нашу сторону.

— Я привык не доверять людям, — произносит Восьмой. — Моего Чепана, Рейнольдса, предала женщина, которую он любил. Прошло немало времени, прежде я смог преодолеть это и, в конечном счете, поверить в присущую людям доброту.

Восьмой рассказывает нам, как он научился контролировать свои Наследия и как, в конце концов, вступил в контакт с местными поселенцами, которые поверили, что он воплощение индийского бога Вишну. И, несмотря на то, что могадорцы знали его местонахождение, они не могли напасть на него, поскольку его защищала человеческая армия.

Пятый кивает, изучая Восьмого с таким выражением, будто ему только что открылось что-то новое и удивительное.

— А ты молодец, — говорит он. — Обманул людей, заставил их поверить, будто ты один из их богов.

— Вообще-то я не собирался никого обманывать, — защищается Восьмой. — Я жалею, что не был полностью честным.

— Не стоит, — настаивает на своем Пятый. — То есть, конечно, круто, когда можно завести друзей среди людей, как это получилось у Джона и Марины. Я просто хочу сказать, пусть лучше сражаются за тебя, чем плетут заговоры против тебя, верно? — Он глядит на Девятого. — Лучше все контролировать, чем слепо волочиться за юбками смазливеньких землянок.