На другой день трое детей Монморанси сидели в библиотеке индийского джентльмена и старались по мере сил развлекать его. Он сам пригласил их. В этот день должен был вернуться из путешествия мистер Кармикел, и он с нетерпением ждал его.

Мистер Кармикел пробыл в отсутствии гораздо дольше, чем ожидал. Приехав в Москву, он долго не мог найти удочеривших девочку русских, а когда ему, наконец, удалось напасть на их следы, оказалось, что они уехали. И ему пришлось остаться в Москве и ждать их возвращения.

Мистер Кэррисфард сидел в своем покойном кресле. Дженет, которую он любил больше остальных детей, поместилась около него на полу, а Нора сидела на табуретке. Перед камином лежала тигровая шкура. Дональд уселся верхом на голову тигра и прыгал на ней, воображая, что едет куда-то. И нужно сознаться, что он ехал довольно шумно.

— Не кричи же так, Дональд! — остановила его Дженет. — Когда приходишь кого-то развлекать, нельзя развлекать его, крича во все горло. Такое развлечение слишком шумно — правда, мистер Кэррисфард?

— Нет, ничего, — ответил он, потрепав ее по плечу. — Это отвлекает меня от мыслей.

— Хорошо, я буду сидеть тихо-тихо! — закричал Дональд. — Мы все будем тихи, как мышки!

— Мыши так не шумят, — заметила Дженет.

— Одна мышь не может, а много мышей могут, — возразил Дональд. — Тысяча мышей может.

— Не думаю, чтобы и пятьдесят тысяч могли, — строго сказала Дженет. — А мы должны быть тихи, как одна мышка.

Мистер Кэррисфард засмеялся и снова потрепал ее по плечу.

— Папа теперь уже скоро приедет, — сказала она. — Не поговорить ли нам о пропавшей девочке?

— В настоящую минуту я и не могу говорить ни о чем другом, — ответил индийский джентльмен.

— Мы так любим ее, — сказала Нора. — Мы называем ее «неволшебная принцесса».

— Почему же это? — спросил мистер Кэррисфард.

— Потому что, — ответила Дженет, — она хоть и не волшебница, но будет богата, как принцесса в волшебной сказке. Сначала мы называли ее волшебной принцессой, но это подходило к ней меньше.

— А правда ли, — спросила Нора, — что ее папа отдал все свои деньги другу, у которого были алмазные россыпи, а потом друг убежал? Он думал, что все деньги пропадут и считал себя вором?

— Но ведь на самом деле он не был вором? — заметила Дженет.

— Нет, не был, — сказал мистер Кэррисфард, взяв ее за руку.

— Мне так жаль этого друга, — продолжала Дженет. — Ведь он не виноват. Как он, должно быть, мучился, бедный!

— Ты сообразительная девочка, — сказал мистер Кэррисфард, сжимая ее руку.

— А рассказывали вы мистеру Кэррисфарду, — крикнул Дональд, — про бедную-девочку-но-не-нищую? Говорили вы ему, что она стала хорошо одеваться? Должно быть, и она пропадала, а теперь кто-нибудь нашел ее.

— Кэб! — воскликнула вдруг Дженет. — Он остановился у подъезда. Это папа!

Дети бросились к окнам.

— Да, это папа! — объявил Дональд. — Но никакой девочки с ним нет.

Маленькие Монморанси в одно мгновение исчезли из комнаты и сбежали вниз по лестнице. Так они всегда встречали отца. Слышно было, как они прыгали в передней, хлопали в ладоши и целовали своего папу.

Мистер Кэррисфард пытался встать, но снова упал в кресло.

— Не могу, — прошептал он. — У меня совсем нет сил!

— Нет, дети, — послышался голос мистера Кармикела. — Приходите через некоторое время, а теперь мне нужно поговорить с мистером Кэррисфардом. Ступайте к Рам Дассу и поиграйте с ним.

Дверь отворилась, и вошел мистер Кармикел. Он был как будто еще румянее обыкновенного и внес в комнату атмосферу свежести и здоровья. Но глаза его глядели грустно и тревожно, когда он пожимал руку больного.

— Ну, что же? — нетерпеливо спросил мистер Кэррисфард. — Девочка, которую удочерили русские…

— Не та, которую мы ищем, — закончил мистер Кармикел. — Она гораздо моложе дочери капитана Кру. Ее зовут Эмилией Кэрвю. Я видел ее и говорил с нею. Русские дали мне все нужные сведения.

Итак, снова неудача! Рука мистера Кэррисфарда безжизненно упала на колени, и он с отчаянием взглянул на своего приятеля.

— Значит, нужно начинать поиски сначала, — сказал он, — вот и все. Садитесь, пожалуйста.

Мистер Кармикел сел. Он любил этого больного несчастного человека. Сам он обладал таким прекрасным здоровьем и был так счастлив в своей веселой и любящей семье, что не мог не относиться с состраданием к горю и болезни. Если бы в этом доме раздавался хоть один звонкий детский голосок, он не казался бы таким печальным, как теперь. Бедный мистер Кэррисфард! Как мучительна, должно быть, эта постоянная гнетущая мысль о том, что дочь его друга брошена на произвол судьбы, и по его вине!

— Полно, полно! — сказал мистер Кармикел. — Мы найдем ее.

— Нужно приняться за поиски немедленно, — взволнованно проговорил мистер Кэррисфард. — Не придумали ли вы чего-нибудь?

Мистер Кармикел встал и начал ходить взад и вперед по комнате.

— Да, кое-что придумал, — ответил он, — но не знаю, выйдет ли из этого толк. Мне пришла в голову одна мысль, когда я ехал из Дувра.

— Какая?

— Мы все время искали девочку в парижских школах. Попробуем поискать ее в лондонских. Вот к какому заключению я пришел.

— В Лондоне много школ, — сказал мистер Кэррисфард. — Да и здесь, рядом, есть школа.

— С нее мы и начнем, так как она ближе всех, — решил мистер Кармикел.

— В этой школе живет девочка, интересующая меня, — сказал мистер Кэррисфард, — но она не воспитанница, а что-то вроде служанки. Она такая бедная и заброшенная!

В эту минуту Рам Дасс вошел в комнату и почтительно поклонился.

— Саиб, — сказал он, подняв свои блестящие черные глаза, — пришла та самая девочка, которую жалеет саиб. Обезьяна опять прибежала к ней по крыше, и она принесла ее. Я сказал девочке, чтобы она подождала. Мне пришло в голову, что, может быть, саибу захочется увидеть ее и поговорить с ней.

— Что это за девочка? — спросил мистер Кармикел.

— Служанка из соседней школы — та самая, о которой я только что говорил, — ответил мистер Кэррисфард и сказал, обращаясь к Рам Дассу: — Да, я хочу ее видеть; попросите ее сюда… Во время вашего отсутствия, Кармикел, — прибавил он, — мне было очень тяжело и время тянулось для меня страшно медленно. Рам Дасс рассказал мне про эту бедную девочку, про лишения, которые она выносит, и мы придумали сообща очень романический план помочь ей. Но без Рам Дасса этот план едва ли удался бы.

Сара вошла в комнату, держа на руках обезьяну, которая прижалась к ней и мурлыкала что-то, не имея, по-видимому, ни малейшего желания расстаться с ней.

— Ваша обезьянка опять прибежала вчера вечером к моему окну, — сказала Сара. — Я взяла ее к себе, потому что на дворе было очень холодно. Я принесла бы ее еще вчера, если бы не было слишком поздно. Так как вы нездоровы, то я не хотела тревожить вас.

Индийский джентльмен с интересом и участием смотрел на нее.

— Это было очень чутко с вашей стороны, — сказал он.

Сара взглянула на Рам Дасса, стоявшего около двери.

— Могу я отдать обезьянку ласкару? — спросила она.

— Почему вы знаете, что он ласкар? — слегка улыбнувшись, спросил в свою очередь индийский джентльмен.

— Я знаю ласкаров, — ответила Сара, передавая Рам Дассу обезьяну, которой это, по-видимому, было не особенно приятно. — Я родилась в Индии.

Мистер Кэррисфард вдруг выпрямился, и лицо его так изменилось, что Сара в первую минуту даже испугалась.

— Вы родились в Индии? — воскликнул он. — Подойдите сюда, — и он протянул руку.

Сара подошла к нему и остановилась, с удивлением глядя на него. Что такое с ним?

— Вы живете здесь рядом? — спросил он.

— Да, в школе мисс Минчин.

— Но вы не принадлежите к числу воспитанниц?

Грустная улыбка промелькнула на губах Сары.

— Я и сама не знаю, что я такое, — после минутного колебания ответила она.

— Почему же так?

— Сначала я поступила в школу как воспитанница, а теперь…

— Значит, вы были воспитанницей? А теперь?..

Грустная усмешка снова показалась на губах Сары.

— А теперь я живу на чердаке, рядом с судомойкой, — ответила она. — Кухарка посылает меня за покупками, и я делаю все, что она велит мне. Кроме того, я занимаюсь с младшими воспитанницами.

— Расспросите ее, Кармикел, — сказал мистер Кэррисфард и откинулся на спинку кресла, как бы почувствовав внезапную слабость. — Я не могу.

Мистер Кармикел умел разговаривать с детьми. И Сара заметила это, когда он обратился к ней и ласково спросил:

— Итак, сначала вы были воспитанницей, дитя мое. Когда же это было?

— Когда папа привез меня в школу.

— А где ваш папа теперь?

— Он умер, — ответила Сара. — Он потерял все свое состояние и не оставил мне ничего. Некому было заботиться обо мне и платить за меня мисс Минчин.

— Кармикел! — воскликнул индийский джентльмен. — Кармикел!

— Не пугайте ее, — шепнул ему мистер Кармикел и, снова обратившись к Саре, спросил: — И тогда вам дали комнату на чердаке и сделали вас служанкой?

— Некому было заботиться обо мне, — повторила Сара. — Я осталась одна на свете.

— Отчего ваш отец потерял свое состояние? — вдруг спросил индийский джентльмен.

— Он не сам потерял его, — ответила Сара, удивленная этими расспросами. — У него был друг, которого он любил — очень любил. Этому другу он и отдал свои деньги. Он слишком верил своему другу.

— Но ведь его друг, может быть, не хотел разорять его, — прерывающимся от волнения голосом сказал индийский джентльмен. — Это могло случиться не по его вине.

Сара не знала, как сурово звучал ее голос, когда она заговорила; если бы она знала это, то, может быть, постаралась бы смягчить его ради индийского джентльмена.

— Для моего папы это было все равно, — ответила она. — Горе убило его.

— Как звали вашего папу? — спросил индийский джентльмен.

— Ральф Кру, — ответила Сара. — Капитан Кру. Он умер в Индии.

По бледному лицу больного пробежала судорога; Рам Дасс бросился к нему.

— Кармикел! — задыхаясь, проговорил мистер Кэррисфард. — Это она — та девочка!

Рам Дасс налил в рюмку капель и поднес ее к губам своего господина. Сара дрожала от страха: ей казалось, что индийский джентльмен умирает.

— Какая я девочка? — пробормотала она.

— Мистер Кэррисфард был другом вашего покойного отца, — сказал мистер Кармикел. — Не пугайтесь. Вот уже два года как мы разыскиваем вас.

Сара приложила руку ко лбу, и губы ее задрожали.

— А я была все время у мисс Минчин, — проговорила она, как во сне. — Тут, рядом, по ту сторону стены.