Лил подтвердила мои самые худшие опасения… Я содрогнулась. Сумасброд заметил это и стал бережно ощупывать мои плечи и голову. Как ни осторожны были его прикосновения, они все равно причиняли боль, и я поняла, что к утру буду вся в синяках.

– Со мной все хорошо, – повторила я; в голове постепенно прояснялось, и я рискнула отлепиться от руки Сумасброда. – Я в полном порядке. Дай посмотрю, как он там…

Сумасброд нахмурился:

– Он тебя едва не пришиб!

– Знаю.

Я обошла его. Откуда-то сзади неслись безошибочно узнаваемые звуки: там хрустели кости и рвалось мясо. Я положила себе не отходить далеко от Сумасброда, чье мощное тело, по счастью, перекрывало картину пиршества.

Я сосредоточилась на Солнышке – во всяком случае, на том месте, где он, по моим догадкам, должен был находиться. К какой бы магии он ни прибег для расправы с Блюстителями, вся она давным-давно улетучилась. Теперь он был изранен, слаб, и боль заставляла его биться, как бьется покалеченное животное…

Ох, нет. Не так. Я всю жизнь училась по одному прикосновению определять, что на душе у человека. И в отбросившем меня толчке я успела распознать капризную злобу. Вероятно, этого и следовало ожидать после того, как кудрявая богиня велела ему ценить меня в качестве друга. Быть может, я никогда как следует не узнаю Солнышко. Но то, что непомерная гордость заставила его воспринять эти слова как оскорбление, вполне очевидно.

Он снова очень тяжело, трудно дышал. На то, чтобы меня отшвырнуть, у него ушли последние силы. Он кое-как приподнял голову и устремил на меня взгляд, полный злобы. Я это почувствовала.

– Мой дом по-прежнему открыт для тебя, Солнышко, – произнесла я очень тихо. – Я всегда помогала людям, которые нуждались во мне, и намерена делать это и впредь. И я нужна тебе, нравится тебе это или нет.

С этими словами я отвернулась и протянула руку, и Сумасброд вложил в нее мой посох. Я набрала в грудь побольше воздуха и дважды грохнула посохом оземь, радуясь привычному стуку дерева о камень.

– Дорогу найдешь, – сказала я Солнышку.

И оставила его лежать, где лежал.

* * *

Сумасброд никому не стал перепоручать заботу обо мне. На самом деле я этого не слишком ждала, поскольку со времени нашего разрыва между нами существовала некоторая неловкость. А он, поди ж ты, остался со мной и помог вымыться. Я тряслась, стоя на коленях под ледяными струями. Сумасброд мог бы подогреть для меня воду – у богов это здорово получается, – но для ушибов холодная лучше. Покончив с мытьем, он завернул меня в мягкое, пушистое, только что наколдованное одеяние, уложил в постель спиной кверху и сам устроился подле меня.

Я не возражала, лишь с улыбкой покосилась на него:

– Полагаю, ты просто хочешь меня обогреть?..

– Ну, не вполне… – отозвался он, пододвигаясь поближе и укладывая руку мне на поясницу; эта часть моего тела не пострадала при столкновении с кирпичной стеной. – Как голова?

– Лучше. Должно быть, холод помог.

Было так приятно чувствовать его рядом с собой, прямо как в добрые старые времена. «Не привыкай», – сказала я себе, но это было все равно что увещевать ребенка не тянуться к сладостям.

– Даже шишки нет…

– Мм. – Сумасброд отвел несколько вьющихся прядей и, приподнявшись на локте, поцеловал меня в шею. – Может, еще вскочит к утру. Тебе надо бы отдохнуть…

Я хмыкнула:

– Отдохнешь тут, когда ты… всякими глупостями занимаешься.

Сумасброд помедлил, потом вздохнул, и его дыхание защекотало мне кожу.

– Ну прости.

Он еще задержался подле меня, прижимаясь лицом к моей шее, вбирая мой запах, потом привстал и отодвинулся на несколько дюймов. Я мгновенно затосковала по его близости и отвернулась, чтобы он не увидел выражения моего лица.

– Надо будет кого-нибудь послать за твоим… Солнышком… если он сам не явится к утру, – сказал он наконец, нарушая долгое, неловкое молчание. – Ты ведь, помнится, меня именно об этом просила.

– Мм, – отозвалась я.

Благодарить Сумасброда не имело смысла. Он был богом обязательств и всегда держал данное слово.

– Ты поосторожнее с ним, Орри, – проговорил он тихо. – Йейнэ была права. Он ни во что не ставит смертных, ну а насколько крут его нрав, ты сама видела. Ума не приложу, на что ты взяла его в дом… если честно, я половины твоих поступков не понимаю… ты просто поберегись, хорошо? Больше я ни о чем тебя не прошу…

– Не уверена, что позволю тебе о чем-нибудь попросить меня, Сброд.

Я поняла, что здорово взбесила его, когда комната вдруг озарилась переливами яркого сине-зеленого света.

– У каждой речки два берега, Орри! – выговорил он резко. – И ты знаешь это не хуже меня!

Когда он принимал эту форму, голос у него делался тихим, бесстрастным и порождал эхо.

Я вздохнула и хотела повернуться на бок, но синяки тотчас отозвались, и, срочно передумав, я повернула к нему лишь голову. Сумасброд был сияющим сгустком более-менее человекообразного вида, но выражение, пылавшее на его лице, могло принадлежать лишь обиженному влюбленному. Он полагал, что я судила несправедливо. Быть может, он не так уж и ошибался.

Я сказала:

– Вот ты говоришь, что еще любишь меня, а сам не хочешь быть со мной. Не желаешь ничем делиться со мной. Выдаешь какие-то невнятные предостережения касаемо Солнышка, вместо того чтобы хоть что-то полезное рассказать! Ну и как я должна после этого себя чувствовать?

– Я не имею права тебе ничего больше про него сообщить.

Жидкое пламя, заполнявшее его силуэт, внезапно обернулось твердым светящимся хрусталем: бесчисленные грани переливались аквамарином и оливином. Мне нравилась эта его форма, несмотря на то что так обычно обозначалось упрямство. А он продолжал:

– Ты слышала, что сказал Сиэй. Он должен скитаться по смертному миру безымянным, неведомым никому…

– Ну тогда расскажи про Сиэя и про ту женщину – Йейнэ, кажется? Ты их испугался…

Сумасброд застонал, по хрустальным граням разбежалась рябь.

– Ты прямо как сорока, Орри! Хватаешь все блестящее и бросаешь ради того, что поярче блестит!

Я пожала плечами:

– Я же смертная. У меня, в отличие от некоторых, вечности впереди нет. Так что расскажи, пожалуйста.

Я больше на него не сердилась. И он на меня, кажется, тоже. Я знала, что он все еще любит меня, а он знал, что я знаю. Мы просто немного сорвались друг на друга после долгого и тяжкого дня. От старых привычек так легко не отделаешься!

Сумасброд вздохнул, прислонился к подголовнику кровати и вернул себе человеческий облик.

– Это был не страх… – сказал он.

– А мне показалось, именно страх. Вы все перетрусили, кроме той, с пастью… Лил.

Сумасброд скорчил гримасу:

– Лил не способна бояться. И мы не боялись. Это было просто… – Он передернул плечами и нахмурился. – Трудно объяснить.

– У тебя все так.

Он закатил глаза.

– Йейнэ… она… Вообще-то, по нашим меркам, она совсем молода. И я пока даже не знаю, что о ней думать и как относиться. А Сиэй, может, и выглядит как дитя, но на самом деле он старше нас всех.

– Вот как, – сказала я, хотя, по совести говоря, мало что поняла.

Маленький мальчик – и старше Сумасброда?.. И почему Сиэй называл матерью юную женщину гораздо младше себя?..

– Значит, почтение, подобающее старшему брату…

– Нет-нет, это у нас не считается.

Я нахмурилась, окончательно перестав что-либо понимать.

– Что же тогда? Он могущественней тебя?

– Да.

Сумасброд морщился, не находя слов. Меня вдруг посетило мимолетное видение: аквамарин темнеет, становясь сапфиром. На самом деле Сумасброд не менялся, это работало лишь мое воображение.

– Могущественней, потому что старше?

– Отчасти да. Но все не так просто…

Продолжения не последовало.

Настал мой черед разочарованно застонать.

– Ладно, Сброд. Я лучше посплю…

– Я слово пытаюсь подобрать, – вздохнул Сумасброд. – На языках смертных всего не выразишь. Он… как бы… он живет по правилам. Он таков, каков есть. Ты ведь слышала подобное выражение? Ну а для нас это не просто слова.

Я тщетно силилась разобраться, что он имеет в виду. Он понял это по моему лицу и сделал еще попытку.

– Попробуй представить, что ты старше этой планеты, однако тебе приходится действовать точно ребенку. Ну как, получается?

Да уж, невозможно вообразить.

– Я… я не знаю. Не особенно…

Сумасброд кивнул:

– А вот у Сиэя выходит. Он делает это каждый день с утра до вечера и никогда не прекращает. Поэтому он такой сильный.

Передо мной забрезжило нечто похожее на понимание.

– Так ты поэтому ростовщик?

Сумасброд хихикнул.

– Я предпочел бы называться вкладчиком. И процент у меня вполне справедливый, спасибо.

– А еще ты дурью торгуешь.

– Я предпочитаю называться независимым аптекарем…

– Ну все, все.

Я дотянулась и с тоскливым чувством накрыла своей его руку, лежавшую на простынях.

– Тебе, наверное, туго пришлось во времена Отлучения…

Так он и другие богорожденные называли эпоху до своего прихода сюда, эпоху, когда им было запрещено наведываться в наш мир и общаться со смертными. Чем объяснялся запрет и кто его наложил, рассказывать они не желали.

– Как-то трудно представить, чтобы у богов имелось много обязанностей…

– Неверно, – отозвался Сумасброд.

Какое-то время он молча наблюдал за мной, потом его кисть перевернулась и ухватила мою.

– Самые властные обязательства, Орри, не имеют ничего общего с материальным.

Я смотрела на его руку, обнимавшую мою ничтожную ладошку, понимая сказанное им и мечтая отказаться от этого понимания. Ну вот почему бы ему не разлюбить меня? Насколько все было бы проще…

Он разжал пальцы. Кажется, на моем лице отразилось больше, чем я того желала. Сумасброд вздохнул и поднял мою руку к губам.

– Я должен идти, – сказал он. – Если что-то понадобится…

Я поддалась внезапному душевному порыву и села в постели, хотя спина отозвалась отчаянной болью.

– Останься, – сказала я ему.

Он отвел глаза, ему было неловко.

– Мне не следует…

– Никаких обязательств, Сброд. Просто дружба. Останься.

Он протянул руку и отвел с моей щеки волосы. С его стороны это было мгновение беззащитности, я редко видела такое чувство на его лице, разве что когда он становился жидким сиянием.

– Как бы я хотел, чтобы ты была богиней, – проговорил он. – Иногда мне начинает казаться, что ты и вправду богиня. А потом происходит что-нибудь… вот такое. – Он отодвинул мое пушистое одеяние и тронул пальцем синяк. – И тогда я вспоминаю, какая ты хрупкая и уязвимая. И начинаю думать, что однажды я тебя потеряю. – Он стиснул зубы. – Я не могу этого вынести, Орри…

– Богини тоже временами умирают, – ляпнула я и слишком поздно спохватилась.

Я, вообще-то, думала о Войне богов, случившейся много тысячелетий назад, а вовсе не о сестре Сумасброда. О ней я благополучно успела забыть.

Но Сумасброд лишь грустно улыбнулся:

– Это совсем другое. Мы можем умереть. Тогда как вы, смертные… Вас ничто не избавит от неминуемой смерти. А мы только и можем стоять в сторонке и наблюдать…

«И понемножку умирать вместе с тобой». Так он разок выразился прежде – в тот вечер, когда решил расстаться со мной. Мне были понятны его умозаключения, я с ними даже соглашалась. Вот только душой принять не могла.

Я коснулась рукой его лица и наклонилась поцеловать. Он с готовностью ответил на поцелуй, но я-то чувствовала, как он себя сдерживал. Я ничего не ощутила в этом поцелуе, никакого вкуса, как ни старалась, как ни выпрашивала продолжения. Потом я отняла губы и вздохнула, а он отвернулся.

– Мне пора, – сказал он.

Я больше не стала его удерживать. Он встал с кровати и пошел к двери, но у порога помедлил.

– Тебе, – сказал он, – нельзя возвращаться в Ремесленный ряд. Надеюсь, ты понимаешь? Тебе лучше бы и в городе не задерживаться. Уезжай хотя бы на несколько недель.

– Куда?

Я вновь легла и отвернулась.

– Ну, родной городок навестить можно…

Я замотала головой. Нимаро я ненавидела.

– Тогда отправляйся путешествовать. Есть же места, которые ты хотела бы посетить?

– Мне, вообще-то, есть надо, – сказала я. – А еще продолжать платить за этот домик – либо путешествовать со всем имуществом на горбу.

Он вздохнул – несколько раздраженно:

– Ну тогда хоть переезжай со своим лотком в другую часть города. Блюстители Порядка, действующие в Востени, редко интересуются происходящим за ее пределами, а у тебя и там сколько-то покупателей будет.

Сколько-то… вряд ли достаточно. Тем не менее Сумасброд был прав: лучше мало, чем ничего. Я со вздохом кивнула.

– Я могу, – сказал он, – прислать кого-нибудь из своих…

– Я не хочу быть тебе чем-то обязанной.

– Это будет просто подарок, – сказал он тихо.

Воздух тонко и неприятно задрожал, словно зазвенел простуженный колокольчик. Великодушие трудно давалось ему. В иной день и при иных обстоятельствах я почла бы за честь, что он ради меня делал над собой такое усилие, но сейчас я и сама была отнюдь не склонна к великодушию.

– Мне ни-че-го от тебя не нужно, Сброд.

Он снова замолчал, и на сей раз в его молчании сквозила обида. Опять же как в былые времена…

– Спокойной ночи, Орри, – сказал он и ушел.

Я как следует выплакалась в подушку – и уснула.

* * *

Дай-ка я теперь расскажу, как встретилась с Сумасбродом.

Я приехала в Тень, – правда, в те времена мне было привычнее называть город Небом – в возрасте семнадцати лет. Я быстро перезнакомилась с другими такими же, как я, – молодыми мечтателями, недавно перебравшимися сюда. Здесь было полно опасностей, но Тень притягивала нас, ибо перспектива рисковать всем влекла больше привычной и размеренной жизни. Новые друзья научили меня зарабатывать с помощью сноровки в ремеслах, равно как и защищаться от тех, кто пытался нажиться на мне. Сначала я спала в съемном жилище с шестью соседями, потом обзавелась собственным. Год спустя я послала письмо матери, извещая ее, что жива и здорова. В ответ пришло десятистраничное требование немедленно возвращаться домой. В общем, дела у меня шли хорошо.