Я даже дышать перестала: услышанное явилось для меня полной неожиданностью. Мне никогда и в голову не приходило, чтобы смертный человек мог заделаться богом… Однако это многое объясняло. Границы, положенные богорожденным, обязанным оставаться в пределах Тени, и то, почему младшие боги так неусыпно присматривали за поведением друг друга: они старались избежать разрушений и гибели людей… Богиня, которая некогда сама была смертной, вряд ли потерпела бы черствое пренебрежение человеческой жизнью.
– Сумеречная госпожа, по сути, не имеет отношения к нашим делам, – сказала Серимн. – Не считая того, что за нынешнее спокойствие следует благодарить именно ее. – Она подалась вперед и поставила локти на стол. – На самом деле мы даже рассчитываем на ее вмешательство. Энефа, воплощением которой в сущности является новая богиня, всегда отстаивала неприкосновенность жизни. Такова ее природа; оба ее брата более склонны к крайностям. Они скоры в суждениях и еще скорее в деяниях, особенно разрушительных, она же стремится оберегать и хранить. Она применяется к переменам и в них ищет постоянства. В конце концов, Война богов была не первой схваткой между Итемпасом и Нахадотом. Просто с момента создания жизни они впервые схлестнулись в отсутствие Энефы, способной удержать мир в равновесии…
Слушая это, я постепенно начала качать головой:
– Вы, значит, рассчитываете, что эта новая Энефа оградит нас от бед? Вы что, шутите? Может, она и была когда-то человеком, но ее природа с тех пор изменилась. Теперь ей свойственно думать так же, как и любому из богов. – Я невольно вспомнила Лил. – А некоторые из них, по нашим меркам, совершенно безумны…
– Если бы она хотела истребить человечество, она за эти десять лет могла сама нас умертвить, неоднократно причем. – Стол чуть дрогнул: это Серимн сделала какой-то жест. – Она богиня не только жизни, но и смерти. И не забывай вот еще чего: прежде своего обожествления она была Арамери. А мы такие предсказуемые…
Я не увидела ее улыбки, но вполне услышала.
– И я уверена, что уж она постарается направить ярость Ночного хозяина… на что-нибудь целесообразное. В конце концов, ему ведь не нужно уничтожать весь мир ради отмщения за детей. Хватит и малой части. К примеру, всего одного города…
Я сложила руки на коленях. Есть мне расхотелось совершенно.
Маронейские родители не рассказывают детям на ночь добрых сказок со счастливым концом. Мы называем младенцев именами ярости и печали, и сказки у нас все такие, что малышам снятся кошмары, от которых они просыпаются, крича и дрожа. Мы хотим, чтобы они боялись – и не забывали. Никогда не забывали. Ибо это может хоть как-то подготовить их к новому пришествию Ночного хозяина, буде оно когда-нибудь воспоследует…
И оно воспоследует. В Тени. И скоро.
– Но почему же орден Итемпаса…
Я не договорила, не зная, как все сказать, не оскорбив бывших орденских жрецов, наверняка присутствовавших здесь. Помолчав, я начала заново:
– Ночной хозяин… С чего воздавать ему почести, хотя он и освободился? Он всех нас ненавидит. Неужели кто-то верит, что гнев разъяренного божества удастся отвести с помощью жалкого лицемерия?
– Они пытаются отвести вовсе не божественный гнев, госпожа Орри. – Это высказался мужчина на дальнем конце стола. Я застыла, напрягшись. – Они пытаются умилостивить нас.
Я уже слышала этот голос! Трижды, не считая нынешнего раза! На южном Гульбище, незадолго до того, как убила Блюстителей. На крыше дома Сумасброда, прежде чем началось то безумие. И еще потом, когда лежала без сил и тряслась после пребывания в Пустоте!
Он сидел напротив Серимн, излучая ту же привычную уверенность, что и она. Еще бы ему не быть уверенным в себе, ведь это и был их найпри.
Я задрожала от страха и ярости, Серимн же рассмеялась:
– Ты, как всегда, не смягчаешь выражения, Датэ.
Он весело ответил:
– Но это же правда.
– Хм… Госпожа Орри, мой супруг желает сказать, что орден, – через него семья Арамери – отчаянно пытается убедить все прочее человечество, будто в мире все обстоит так, как тому и следует быть. Что, несмотря на появление всех этих новых богов, жизнь не ведает перемен – в политическом смысле, я имею в виду. Что все должны быть счастливы, довольны и чувствовать себя в безопасности…
Супруг, отметила я. Чистокровная Арамери замужем за предводителем еретического культа?..
– Что-то я не пойму, – сказала я вслух.
Я сосредоточилась на вилке, которую держала в руках, на потрескивании огня в очаге. Это помогало сохранить душевное равновесие.
– Ты говоришь об Арамери так, словно сама не из их числа.
– И в самом деле, – согласилась она. – Пока скажу только одно: моя деятельность не одобрена остальными членами семьи.
Это позабавило найпри.
– Ну, они могли бы и одобрить… если бы знали.
Серимн рассмеялась, и за ней – сотрапезники.
– Ты вправду так думаешь? Значит, будущее видится тебе светлее, чем мне, любовь моя.
Они добродушно подтрунивали один над другим, я же молча сидела, силясь разложить по полочкам всех этих высокорожденных с их заговорами и еще тысячу всяких вещей, которым никогда прежде не было места в моей жизни. Я же была простой уличной художницей. Самой обычной маронейкой, перепуганной, вырванной из дому…
– Не понимаю, – проговорила я наконец, прерывая их болтовню. – Вы меня похитили, притащили сюда, всяко-разно принуждаете вступить в ваши ряды. Но какое отношение все это – Ночной хозяин, орден, Арамери – имеет к моей скромной особе?
– Имеет, и очень большое, хотя ты этого не понимаешь, – сказал найпри. – Миру грозит страшная опасность, и я говорю не только о гневе Ночного хозяина. Только представь: впервые за много веков Арамери сделались уязвимы. О да, у них в руках по-прежнему невероятная мощь, и политическая, и денежная, и они располагают войском, которое заставит крепко призадуматься любой народ, склонный к бунту. Но теперь их стало возможно победить. Ты понимаешь, что это значит?
– Это значит, что однажды у нас на горбу может оказаться другая шайка тиранов?
Я очень старалась быть обходительной, но тут уж раздражение взяло верх. Они высказывались вокруг да около, а на мои вопросы и не думали отвечать.
Серимн, судя по всему, ничуть не обиделась.
– Возможно, – сказала она. – Но что это будет за шайка? Каждый высокородный клан, правящий совет, избранный министр – все возжелают править Ста Тысячами Королевств. А если все сразу ринутся к власти – ты представляешь себе, что тогда начнется?
– Скандалы, интриги, убийства… или чем еще вы там во дворце развлекаетесь? – сказала я. – То-то леди Неммер позабавится!
– Верно. А также череда переворотов, пока слабые вельможи будут свергаться более сильными и властолюбивыми. И восстания повсюду: в каждом королевстве найдется меньшинство, жаждущее отхватить себе кусок. Будут заключаться союзы – слабые королевства начнут объединять силы. – Серимн протяжно, устало вздохнула. – Война, госпожа Орри. Будет война.
Я содрогнулась – как подобало доброй девочке-итемпанке, которой я, вообще-то, никогда не была. Война была полной анафемой перед ликом Блистательного Итемпаса. Я была наслышана о временах прежде единоличного правления Блистательного, до того, как Арамери издали строгие законы, направленные против войны и раздоров. В те старые недобрые времена происходили битвы, и в каждой гибли многие тысячи. Стирались с лица земли города, а их население вырезалось победителями, которые насиловали и убивали беззащитных горожан…
– Г-где? – выдавила я.
Ответ потряс меня до глубины души:
– Повсюду.
Я себе не могла даже представить подобного. Повсюду!.. Какое-то сумасшествие. Хаос…
И тут я вспомнила. Нахадот, Повелитель Ночи, был также богом хаоса. Мог ли он придумать более подходящее наказание для человечества?
– Если Арамери падут и окончится власть Блистательного, войны вернутся, – сказала Серимн. – Этого-то орден Итемпаса и боится превыше всяких божественных угроз, потому что опасность будет грозить не одному городу, а всей нашей цивилизации. И так уже ходят слухи о брожениях в Дальнем Севере и на островах – эти земли насильственно обратили в итемпанство после Войны богов. Они не забыли и не простили того, что мы с ними сделали в те времена.
– Эти мне жители Дальнего Севера, – презрительно буркнул кто-то. – Темные варвары! Две тысячи лет прошло, а они все злобу копят!
– Да, варвары, и да, копят, – сказал Хадо, о котором я успела почти забыть. – Но не так ли обозлились и мы сами, когда нам было велено начать чтить Ночного хозяина?
Вокруг стола пронесся ропот согласия.
– Вот именно, – сказал найпри. – Поэтому орден сквозь пальцы смотрит на ересь и предпочитает не замечать, когда прежде верные итемпаны начинают пренебрегать своими обязанностями. Они надеются, что новые вероучения займут умы и дадут время Арамери подготовиться к грядущим потрясениям.
– Только все это без толку, – сказала Серимн, и гневная нотка прорвалась в ее голос. – Теврил, нынешний лорд Арамери, надеется быстро прекратить любую войну. Но, готовясь к всемирной схватке, он совсем отвлекся от угрозы с небес…
Я вздохнула, ощущая усталость, причем не только телесную.
– Вы, конечно, озабочены очень по делу, но Ночной хозяин… он… – Я беспомощно развела руками. – Он же сила природы! Может, нам всем пора молиться Сумеречной госпоже, раз уж она, как ты говоришь, способна как-то его обуздать? Или начинать загодя выбирать себе рай по вкусу для загробной жизни?
В голосе Серимн прозвучала мягкая укоризна.
– Мы предпочитаем упреждать события, госпожа Орри. Возможно, сейчас во мне говорит кровь Арамери, но мне как-то не хочется позволять уже разведанной угрозе зреть без помехи. Всегда лучше нанести удар первым!
– Удар?.. – Я непроизвольно хихикнула, уверенная, что ослышалась. – Кому, богу? Но это же невозможно!
– Возможно, госпожа Орри, очень даже возможно. В конце концов, это делалось и прежде.
Я замерла. Улыбка постепенно сползла с моего лица.
– Богорожденная Роул?.. Так это вы убили ее?..
Серимн уклончиво рассмеялась:
– Я, вообще-то, имела в виду Войну богов и то, как наш Отец Небесный убил Энефу. Если уж не избегла смерти одна из Троих, значит умереть может каждый!
Я растерянно замолчала. Мне окончательно расхотелось смеяться. Серимн была далеко не дура. И я сомневалась, чтобы кто-то из Арамери стал намекать на убийство богини, не будь в его власти действительно совершить это.
– И это, возвращаясь к нашим частным делам, и есть причина, по которой мы тебя похитили.
Серимн сдвинула свой бокал с моим, в тишине хрусталь прозвенел громко, как колокольчик. Сотрапезники внимали каждому слову Серимн, затаив дыхание. Когда она приветственно подняла бокал, они ответили тем же.
– За возвращение Блистательного, – сказал найпри.
– И Повелителя Света, – добавила женщина, та, что высказалась насчет моего зрения.
– За окончание тьмы, – проговорил Хадо.
Каждый сидевший за столом в свой черед произнес несколько слов в том же духе. Все вместе походило на торжественный ритуал: люди по очереди подтверждали свою приверженность совершенно запредельной, безумной идее.
Когда все высказались и замолчали, заговорила я. Мой голос звучал точно из могилы – я осознала непостижимое.
– Вы задумали убить Ночного хозяина?..
– Да, – сказала она.
Тут подошел очередной слуга, и я услышала, как снимают крышку с подноса.
– И мы желаем, чтобы ты нам помогла. Будешь десерт?
После ужина ни о богах, ни о безумных заговорах больше не рассуждали. Я была слишком ошеломлена услышанным, чтобы задавать вопросы, а кроме того, Серимн ясно дала понять, что отвечать более не намерена.
– Думается, сегодня мы уже достаточно наговорились, – сказала она, а потом рассмеялась полнозвучным, идеально выверенным смехом. – Ты что-то прямо побледнела у нас, милочка.
Одним словом, меня отвели назад в мою комнату, где Йонт вручила мне домашнюю одежду и чашку пряного вина – выпить перед вечерними молитвами, как было принято у мароне. Вычитала в книжке, наверное. Я заподозрила, что за мной будут наблюдать, поэтому послушно выпила вино и принялась молиться – в первый раз за несколько лет. Правда, молилась я вовсе не Блистательному Итемпасу.
Я попыталась мысленно воззвать к Сумасброду… Не зря ведь он мне внушал, что боги способны слышать молитвы своих верных, невзирая на расстояния и обстоятельства? Просто молитва должна быть достаточно жаркой, вот и вся хитрость. Я не считала себя фанатичной последовательницей Сумасброда и только надеялась, что моим молитвам придаст силы отчаяние.
«Я знаю, где ты, – шептала я мысленно, чтобы меня не подслушали. – Я еще не разведала, как вытащить тебя оттуда, но я очень стараюсь. Слышишь ли ты меня?..»
Я много раз повторила свой безмолвный призыв и около часа ждала ответа, не поднимаясь с колен, но его так и не последовало.
Я знала, что Сумасброд пребывал где-то там, в этом холодном месте, где нет никаких ощущений, – в Пустоте. Знать бы еще, где находилась сама эта Пустота… Я, кстати, не была уверена, что к ней применимо понятие «где». Насколько я разобралась, лишь новозоры могли открывать и закрывать туда проход. Или не все новозоры, а только их обученный писец – найпри. Я положила себе наипервейшим делом это выяснить.
На другое утро я проснулась на рассвете, проведя беспокойную ночь. Народ в Доме уже шевелился. Я слышала сквозь дверь, как по коридору ходили люди, елозили по полу швабры, звучала повседневная болтовня. Могла бы загодя догадаться, что общество итемпанов начинало свой день задолго до рассвета. По коридорам, отражаясь от стен, ко мне доносились отзвуки пения – тот самый бессловесный гимн Новых Зорь. Он показался мне куда более духоподъемным, чем сами новозоры, насколько я их успела узнать. Похоже, где-то происходило утреннее богослужение. А раз так, значит вот-вот явятся и за мной. Старательно подавляя тревогу, я натянула одежду, которую мне дали, и стала ждать.