Литературный сценарий по одноименной повести-сказке

Девятилетний Антошка Топольков сидел у стола и меланхолично рисовал многолапое страшилище (как потом станет понятно — Крокопудру). Антошкин отец собирался в командировку. Зашел в комнату к сыну. Остановился у него за спиной. Понаблюдал, вздохнул:

— Слишком он у тебя печальный, этот зверь…

Антошка тоже вздохнул:

— А чего ему веселиться?.. И мне…

— Я понимаю… Грустно, конечно, когда все друзья разъехались кто куда. Ну да жизнь-то, она длинная, встретитесь еще…

— Наверно… Но где и когда, — сказал Антошка, нехотя пририсовывая зверю лохматое ухо.

— Все равно киснуть не надо. Сходи в клуб «Ковер-самолет», там всегда весело. И наши ребята там тебя любят.

— Папа, это они тебя любят, своего друга и наставника. А меня просто так, заодно…

— Не выдумывай… Давай сходи. Передашь ребятам, что я вернусь прямо к празднику. А пока за старшего остается Сеня Лапочкин. Скажи ему, пусть работают по-ударному, чтобы на параде быть с новой моделью. Вот, отдашь чертеж, я только что закончил…

Иван Федорович Топольков положил поверх Антошкиного рисунка футляр с чертежом.

Антошке было все равно — или рисовать, или идти куда-то. Но все же шевельнулось любопытство:

— Папа, а можно посмотреть?

— Посмотри. Только потом сверни аккуратно и поскорее неси в клуб. А мне пора на поезд… Постарайся не унывать, договорились?

— Ага… — не очень уверенно кивнул Антошка. Отец похлопал его по плечу. Антошка потерся щекой о его рукав. — Приезжай скорее…

Потом Антошка проводил отца до двери. Вернулся в свою комнату. Расстелил на столе ватманский лист.

— Ого… — заметил он со сдержанным одобрением. Самолет был узкокрылый, сразу видно — легкий и быстрый. Антошка зажмурился, представил, что у него в ладони ручка управления. Зашуршал мелькающий пропеллер, воздух откинул Антошкины волосы. Навстречу все быстрее, быстрее поплыли пухлые облака. Антошка улыбнулся, открыл глаза. Вместо вертящегося винта теперь была перед глазами висевшая над столом фотография. На ней — сидящие рядом на косом заборе четверо мальчишек, в том числе и сам Антошка Топольков.

Казалось, друзья смотрели на Антошку (и сам он на себя) требовательно, словно желая сказать: «Ну, ты же понимаешь, что надо делать».

Антошка, кажется, понимал, но… как на такое решиться? Он опять зажмурился. И вновь увидел себя в самолете, волосы откинуло потоком от винта. Открыл глаза — опять смотрят ребята. Да еще и песенка пробилась сквозь тишину — та самая, их песенка…

— Ребята, но так ведь, наверно, нельзя…

А они смотрели. Мол, нельзя, разумеется, но если нет другого выхода…

Антошка сполз со стула. Оглянулся на чертеж. Постоял, опять зажмурившись и обняв себя за локти. Подошел к двери, запер ее на задвижку. На ослабевших от нерешительности ногах вернулся к столу. Под ребячьим фотоснимком был приколот другой — Антошка и отец. Топольков-старший, он… как-то непонятно смотрел. Антошка вынул из стакана с карандашами один, другой, попробовал их на ладони. Опять глянул на портрет отца.

— Па-а… Ты ведь не очень рассердишься, да? А если очень, то… потом ведь все равно простишь, да?

Затем он вздохнул очень глубоко, сжал губы. На уровне груди сцепил мизинцы (это был у друзей такой обычай). Громким шепотом выговорил пароль-заклинание:

— Ант… Арк… Ти… Да! — И на последнем слоге рывком раздернул пальцы.

После этого он не колебался. Тонким стержнем начал приписывать к числам на чертеже аккуратные ноли…

Антошка с чертежным футляром под мышкой спешил по улицам. Прыгал через заросшие одуванчиками канавы, перебегал мостки, на ходу почесывал ужаленные в сорняках ноги, выдергивал из волос прицепившиеся в высоких зарослях репьи. В такт быстрым шагам над Антошкой передвигались под облаками колокольни, башни и тополиные кроны старинного города Колокольцева.

Антошка пролез в щель забора, припустил через обширный пустырь. Но… замедлил шаги. Нельзя просто так промчаться через это место. Оглянулся, подошел к забору. На досках было нарисовано мелом страшилище с хитроватой рожей.

— Крокопудра, здравствуй…

— Привет, — отозвался Крокопудра, шевельнувшись, как в кадре мультфильма.

— Скучаешь, да? — спросил Антошка слегка виновато.

— Да ведь и ты скучаешь…

— А я… я уже нет! — захотелось Антошке поделиться радостью. — Потому что у меня есть план…

— Какой?

— А вот… — Антошка оглянулся, наклонился к оттопыренному уху страшилища и зашептал.

— Ух ты… — Другое ухо Крокопудры от удивления встало торчком. — Думаешь, получится?

— Обязательно! И мы опять будем собираться вместе!.. И тебя навещать…

— Ладно! И больше не пугайтесь меня.

— Да мы и не пугались по правде! Мы же сами тебя нарисовали. Ты только снаружи такой… пугательный, а по характеру самый добрый!.. До встречи!

Крокопудра помахал вслед Антошке нарисованной лапой.

В обширной, увешанной самолетными моделями мастерской Антошка развернул перед большими ребятами чертеж.

— Вот. Папа сказал, что к празднику надо успеть обязательно… А тебе, Сеня, велел быть за старшего.

Десятиклассник Сеня и его товарищи склонились над листом.

— Вот это размерчики!

— Натуральный Ил-62!

— Антон, а зачем такой громадный-то? Иван Федорович не сказал?

— Он… сказал… — Не хотелось Антошке врать, но куда денешься? — Он… это… Чтобы всех удивить на физкультурном параде. И просил, чтобы двигатель поставили от картинга, ну, вы знаете… чтобы пропеллер крутился, как настоящий…

— А как мы его потащим-то? — засомневался один из ребят. — Во какая будет махина!

— Папа сказал: будем катить впереди колонны… И еще просил сделать в кабине сиденье… два…

— Зачем? — подозрительно спросил Сеня.

— Ну… — Антошка изобразил смущение. — Потому что я напросился… чтобы на параде быть в самолете… Я ведь легкий…

— П-понятно… А второе сиденье для кого?

Антошка смутился по-настоящему:

— На всякий случай…

— А когда мы успеем построить-то? — снова усомнился кто-то из авиамоделистов.

Сеня оглядел ребят:

— Раз Иван Федорыч сказал, успеем. В авиации приказы не обсуждаются. В авиации они… что?

— Ис!..

— Пол!..

— Ня!..

— Ют!..

— Ся!.. — гаркнули строители моделей, умевшие и любившие работать.

— А можно я буду помогать? — обрадованно сунулся вперед Антошка.

— Даже нужно, — строго сказал Сеня. — Работы невпроворот. Ну-ка, народ, взяли…

Лист подняли за углы и прикрепили к стене. Самолет с чертежа как бы придвинулся к Антошке…

И вот легонький полупрозрачный самолет стоит в траве, на краю стадиона. Кругом ребята в пестрых спортивных костюмах, шум, смех, взлетают разноцветные шарики, где-то звучит оркестр. Скоро начало физкультурного праздника. Антошку подсадили в кабину.

Сеня нервничал:

— Помнишь, где кнопка запуска?

— Помню…

— Как выйдем на главную линию, нажмешь. Только на газ сильно не дави, пусть винт закрутится, и хватит этого. Понял?

— Да понял, понял… Я ведь уже репетировал…

Антошка уселся на переднее сиденье. Перед ним щиток с приборами, ручка управления. Впереди, за выпуклым оргстеклом, пространство стадиона. Много людей, но много и зеленого простора… Антошка три секунды посидел с закрытыми глазами, собрался с духом, сцепил мизинцы.

— Ант… Арк… Ти… Да! — Он рванул в стороны руки и вдавил большой палец в красную кнопку. Пропеллер махнул лопастями и превратился в сверкающий круг.

— Эй! Ты что?! Кончай! — перепуганно закричали с земли.

Он перегнулся через борт кабины:

— От винта!

— Антон, прекрати, папе скажу!

— От винта!! — И он нажал газ сильнее. Самолет нехотя двинулся вперед. Все, кто был перед ним, кинулись в стороны. Антошка, испуганный и упрямый, наращивал обороты мотора. Легонький аэроплан задрожал, разбегаясь по траве. Антошка, словно обрывая последние нити, закусил губу и двумя руками потянул на себя ручку управления. Мелькнул под колесами край забора. Быстро стала уходить вниз земля. Маленькими сделались пестрые фигурки спортсменов…

— Это что? Я… по правде лечу? Ох, хорошо, что папа не успел приехать. Папа, не сердись… Ура…

Антошка понажимал педали — самолет послушно покачался. Антон пошевелил ручкой — самолет слушался и руля. Оказалось, что все не так уж сложно…

— Ты… ты замечательная машина. Я буду звать тебя… «Стрекозка»!

Внизу поворачивался под крыльями старинный Колокольцев. А вокруг него — синие лесные дали.

— Стрекозка, летим к ребятам! Сначала к Аркашке, в Голубые Холмы… Сейчас… — Осторожно убрав одну ладонь с ручки управления, Антошка достал из-под праздничной рубашки с погончиками припасенную заранее карту. Сидеть приходилось, сильно откинувшись к спинке, коленки торчали на уровне плеч. Антошка пристроил карту к ногам, как к мольберту. Вынул из нагрудного кармашка, взял на ладонь маленький компас. — Нам надо на север… Давай… — Он повел влево ручку. Самолет послушался, но… вдруг чихнул мотор. Снова, снова… Лопасти винта стали вертеться тише, замелькали, остановились. Самолет клюнул носом, пошел к земле. Антошка отчаянно вцепился в ручку.

— Стрекозка, ты что!.. Не надо…

Он вдруг увидел: красная черта одного из циферблатов — на ноле.

— Горючее кончилось… Как я не догадался, что его мало!

Самолет шел к земле со свистом.

— Стрекозка, не бойся, мы не грохнемся! Мы же легонькие! Держись!.. — Антошка вновь потянул ручку на себя. Над пустой зеленой поляной, недалеко от стадиона «Стрекозка» летчика Антошки выровняла полет, коснулась колесами травы, запрыгала по кочкам. Остановилась.

Антошка посидел, приходя в себя, встал, перевалился через борт, ладонями и коленками упал в лебеду. Встал, затолкал за поясок мятую карту.

Из-за сараев и заборов спешили люди. Впереди решительно шагала крупная женщина с учительской прической. Рядом семенил худенький милиционер, время от времени он дул в свисток. Антошка съежил плечи, согнулся и стал отклеивать от колен прилипшие травяные листики. Исподлобья смотрел на тех, кто приближался. Потом выпрямился, опустил голову и стал ждать грозных слов, упреков и наказания.

Среди подбежавших оказался папа.

— Негодный мальчишка… Ты чуть не довел меня до инфаркта. Я только что приехал, спешу на стадион, а там… Как ты посмел? Откуда этот самолет?..

Антошка молчал. А что он мог сказать. Насчет инфаркта — это ведь, наверно, правда…

Милиционер нацелился ручкой в вынутый из сумки блокнот.

— Граждане, сохраняйте порядок… Фамилия, имя-отчество нарушителя? Возраст и род занятий?

Дама рядом с милиционером приняла монументально-обличительный вид:

— Он из третьего класса «Б» школы номер семь. Я Вера Северьяновна Холодильникова, завуч этой школы. А он — Антон Топольков, отпетый двоечник и первый в школе нарушитель дисциплины!

Среди собравшихся послышался ропот. Что бы там ни случилось, а не был этот третьеклассник похож на первого нарушителя. Слегка помятый, но все же этакий «приличный ребенок» в голубом летнем костюмчике, словно специально сшитом для полета — с вышитым на кармане старинным аэропланом. Виноватый и испуганный. Иван Федорович Топольков посмотрел на сына, на завуча.

— Да, вы правы… но… все-таки… уважаемая Вера Северьяновна, может быть, не совсем он отпетый?.. Антон, скажи сейчас же, что ты больше не будешь.

Антошка стрельнул в Веру Северьяновну взглядом из-под ресниц.

— Я… вовсе я не двоечник…

— Нет, так будешь! По поведению! Товарищ милиционер, пишите протокол!..

— Не надо протокола… — вдруг раздался мягкий, но властный голос. Неизвестно откуда рядом с Антошкой возник высокий мужчина в синей форме с галунами, с «крылышками» на фуражке. — Очень прошу вас, граждане, успокойтесь. И оставьте мальчика. Он находится под охраной Сказки…

— Что? Что такое? Под какой охраной? — нерешительно вознегодовала завуч.

— Под охраной Сказки. — Летчик положил руку на Антошкино плечо. — В этой Сказке очень нужен Летчик для Особых Поручений.

Над Антошкой были белые кучевые облака. И на фоне этих облаков наконец возникло название фильма:

Летчик для Особых Поручений

На кирпичной стене, над обшарпанной дверью, были прибиты две вывески:

Красный уголок д/у № 11

А ниже:

Детский театральный коллектив

«ВДОХНОВЕНИЕ»

Руководительница «Вдохновения» — сухопарая, похожая на пожилую актрису Олимпиада Викторовна — отчитывала электрика. При этом не выговаривала букву «р»:

— Безабуазие! Когда вы отвемонтивуете вентиляцию? В квасном уголке невозможно уаботать…

— Бут сделно! — суетливо обещал оробевший электрик. — Нынче же. Вот как кончите занятия… — И засеменил подальше от неприятностей. Олимпиада Викторовна устремила ему вслед острый палец:

— Я не могу воспитывать в детях чувство пвекуасного, когда в помещении духота и сывость!

Она оглядела собравшихся у двери юных актеров (некоторые удобно устроились на приставной лестнице).

— Дети, пова! Пова на вепетицию! Аутистический твуд не тевпит уасхлябанности…

Пора так пора! Девчонки и мальчишки один за другим стали исчезать в двери — следом за Олимпиадой Викторовной. Остались два мальчика лет одиннадцати — Алешка и Стасик.

Алешка оглядывался — явно кого-то ждал. Стасик тоже не спешил, сидел на перекладине лестницы.

— Ты чего не идешь? — спросил Алешка.

— Машка же еще не пришла. Без примадонны не начнут…

Алешка чуть поморщился, уловив иронию в адрес Маши. Но

больше ничем не выдал досаду. Стасик лениво потянулся:

— А кроме того, я вообще уже не артист. Все равно не дотяну до премьеры. Мы скоро уезжаем. Насовсем…

— Далеко? — поинтересовался Алешка без огорчения. Потому что они со Стасиком не были приятелями. Так, знакомые…

— Дальше некуда. Во Владивосток…

— Ух ты! Самолетом?

— Ага…

— Здорово… Я бы тоже хотел. Я еще ни разу не летал… А ты?

— Я летал. Только не на большом, а на спортивном.

— Это, наверно, даже интересней, чем на лайнере… Как это тебе повезло?

— Я прошлым летом жил у деда, в Карусельске, там недалеко заброшенный стадион… Однажды я бродил рядом с ним и вижу — самолет кружит. Будто ищет, где сесть. Я тогда выбежал на поле, упал в траву и раскинул руки буквой Т…

— Это как посадочный знак, да? Чтобы зайти против ветра!

— Да. Летчик посадил машину, покопался в моторе, а потом спрашивает меня: «Хочешь прокачу?» Я, конечно, сказал «хочу»… Ну и полетели мы. Три круга сделали.

— Страшновато было?

— Сперва, самую малость. А потом — сплошная радость… Летчик сказал: «Может, еще загляну к вам, прокачу снова»… Но больше не прилетал. Я целый месяц у поля торчал, ждал. Бывало, что даже ночью дежурил…

— Ночью-то зачем?

— Ну, мало ли… Думал, вдруг прилетит в темноте, начнет кружить, а я включу фонарики… Ага, вот и наша звезда!

Алешка даже не стал досадовать на новую Стаськину насмешку. Просто поспешил навстречу показавшейся из-за угла Маше.

— Маша, здравствуй!

— Ой, Алешка! Привет… — Она была, как всегда, самая замечательная, самая симпатичная.

— Ты почему вчера не была на репетиции?

— Я отпросилась… Ой, Алешка, у кого-то каникулы, а у меня каторга. Английский, бассейн, музыка. И еще этот спектакль… А ты почему не в помещении? Тебе попадет от Олимпиады Викторовны.

— Да она и не заметит. Подумаешь, стражник из массовки! Не принц ведь…

Принц (мальчишка лет тринадцати, худой, с рыжими кудрями) стоял на сцене. Он был в костюме средневекового инфанта и от этого казался еще более тощим. Олимпиада Викторовна давала ему наставления:

— Пви вствече с Золушкой ты должен поклониться по всем пуавилам двовцового этикета. Колено сгибаешь, левая вука в стовону, певьями шляпы как бы подметаешь пол у ее ног… Поиуобуй…

— Но ведь шляпы-то нет…

— Пока попуобуй без нее. А потом у тебя будет шляпа с певьями, шивокополая, из мягкого фетва…

— Из чего шляпа? — шепотом спросил Алешка у Маши.

— Из фетра. Такой материал, специально для шляп…

— А, вот и Машенька! — обрадовалась Олимпиада Викторовна. — Готовься, сейчас начинаем!.. Остальные пока могут погулять…

Алешка снова вышел во двор. Стасик по-прежнему сидел на лестнице.

— Ты чего опять бездельничаешь?

— А… — Алешка махнул рукой, пристроился рядом. — Чего там делать? Смотреть, как этот юный гений поклоны репетирует? «Пуинц квивоногий». Шпага висит, как зонтик на торшере. Он с ней даже обращаться не умеет.

— А ты умеешь?

— Я полгода в фехтовальной секции занимался, пока тот клуб не закрыли.

— А почему закрыли?

— Помещение под магазин понадобилось. Рыночные отношения…

— Ты, наверно, злишься, что этот принц перед Машенькой расшаркивается, — проницательно заметил Стасик.

— Больно надо!.. Слушай, а ты про самолет правду сказал, как летал на нем? Или так… фантазия?

— Никакая не фантазия! У него мотор зачихал, вот он и сел. Летчик сказал, что какой-то там цилиндр забарахлил…

Алешка вдруг хихикнул.

— Ты чего? — покосился Стасик.

— Ты сказал «цилиндр», и я представил шляпу. Высокую, как у Евгения Онегина. И подумал — вот бы в такую обрядить принца! Потому что у него никакой нет. Он бы стал еще длиннее.

— Дался тебе этот принц… А цилиндр я могу одолжить, если надо. У нас есть дома…

— Откуда?!

— Ну, не от Евгения Онегина, конечно. Дед раньше в Таллине жил, у него там был знакомый трубочист, их в Таллине много и все ходят в старинных цилиндрах, обычай такой. Вот этот трубочист и подарил свою шляпу деду на память… А дед — мне, когда я в третьем классе на утреннике Пушкина играл…

— Алешка! — послышалось от дверей.

Алешка мигом слетел с лестницы, потому что звала его Маша.

— У нас перерыв в репетиции. Олимпиада Викторовна сказала, что надо пойти к ее знакомой, за шляпами для спектакля. У той целая коллекция. Спросила, кто хочет пойти. Я сказала, что я… и еще ты. Пойдешь?

— Конечно!.. А этот… принц? Он тоже пойдет?

— Да ну его! Он мне и без того надоел. Кошмар такой, мне с ним полспектакля играть, я не знаю, как выдержу…

Алешка заулыбался.

Они шли с Олимпиадой Викторовной к пенсионерке Софье Александровне. Олимпиада Викторовна вводила Машу (и заодно Алешку) в курс дела:

— Мы с Соничкой давние подвуги, раньше она работала в том же театве, что и я…

— Артисткой? — неосторожно поинтересовался Алешка. Маша украдкой дернула его за рукав.

— Нет, она, как и я, была костюмевом… В театвальном искусстве твебуется мастевство многих пвофессий, а не только актевские дававования… — Олимпиада Викторовна глянула на Алешку весьма строго. — Без костюмевов невозможен ни один спектакль… Софья Александвовна была специалистом по шляпам, у нее и сейчас гвомадная коллекция, к Соничке обващаютея многие теуатвы. И нас она, без сомнения, вывучит. Потому что мы ставые подвуги…

Софья Александровна жила в старинном домике на краю оврага, в Лопуховом переулке. Она встретила гостей на покосившемся крылечке, сквозь которое проросли лопухи.

— Липа!

— Соничка!

— Моя дорогая…

— Мы не виделись сто лет… Соничка, ты не боишься, что твой дом сково совсем съедет в овуаг? Тебе нужна новая кваутива. Ты ветеван театвального дела!

— Мне предлагают однокомнатную, но нужна еще комната для коллекции, а ее не дают. Даже смеются!..

— Какое бессеудечие!.. Соничка, мы по делу. Вот два моих юных таланта…

— Какие чудесные дети! Входите, милости прошу…

— …Садитесь, мои милые, — пригласила Софья Александровна, когда оказались в доме.

Но садиться было некуда. Всюду — на диване, на стульях, на столе были шляпы (и на стенах, конечно!).

— С ума сойти… — шепотом сказала Маша.

— У нее здесь, наверно, даже шапка-невидимка есть, — так же таинственно отозвался Алешка.

Пока две старые подруги вели в сторонке беседу, состоявшую из неразборчивых фраз и восклицаний, Алешка и Маша оглядывались. В комнате, кроме шляп, было немало интересных вещей. Старинные подсвечники, граммофон с трубой-репродуктором, фарфоровые статуэтки, вставшая на дыбы фаянсовая лошадь на комоде. Алешка хотел разглядеть лошадь поближе, шагнул… Ой!.. Из-под наваленных на комоде треуголок, канотье и киверов выскочил большущий кот.

— Мальчик, не бойся, это Казимир… Казимир, негодник!.. Он такой сорванец, хотя уже в годах…

Алешка и не боялся. И на Казимира не смотрел. Он увидел нечто более интересное. Шляпы рассыпались и открыли стеклянный ящик, похожий на аквариум. Но за стеклом не было ни рыб, ни воды. Там стояла модель парусного корабля.

Алешка прилип к комоду. Рядом дышала Маша.

— Какой замечательный, — шепнула она у Алешкиной щеки, глядя на кораблик.

— Это клипер-фрегат…

Маша придвинулась еще ближе, ее волосы защекотали Алешкино ухо.

— Хочешь, признаюсь?.. Я, когда была маленькая, хотела стать моряком…

— А сейчас?

— Ну, сейчас… Я понимаю, что девочек не берут…

— Иногда берут. Я кино смотрел про женщину-капитана.

— Я знаю… Но это трудно. А тогда я думала, что легко. Мне казалось, что для этого главное — чтобы был матросский воротник, остальное само собой получится. Даже ревела, просила у мамы платье с таким воротником. И добилась… Это в первом классе было…

— А у меня и сейчас матросский костюм есть. Мама купила прошлым летом, когда мы в Ялту ездили. Воротник большой, будто синий флаг. Когда хлопал на ветру, казалось, будто крылья…

Они, сдвинув головы, смотрели на маленький клипер.

— Паруса обвисли, — вздохнул Алешка. — Ветер им нужен. А здесь только пыль да тараканы…

— Да кукушка… — вздохнула Маша, оглянувшись на старинные часы. Там высунулась из окошечка облезлая пичуга и один раз нерешительно сказала «ку-ку».

Алешка на часы не взглянул, по-прежнему смотрел на кораблик.

— Я вообще не понимаю, как он здесь оказался? Это же корабль, а не шляпа…

Софья Александровна и Олимпиада Викторовна говорили о своем:

— Представляешь, Липочка, они предложили мне за настоящий гусарский кивер времен Павла Первого дырявое мексиканское сомбреро…

— Какое повазительное невежество…

Алешка набрался смелости и громко сказал:

— Софья Александровна, извините, пожалуйста. Не могли бы вы сказать, откуда у вас эта модель?

— Ах, какой славный мальчик… Да-да! Это интересная вещь!

Правда, у меня она случайно. Много лет назад здесь жил квартирант, старичок, он ее и сделал. Потом он умер, а кораблик остался у меня. Очень милая вещица, но я в таких не разбираюсь… Телестудия предлагала мне за нее металлический шлем четырнадцатого века, но он оказался подделкой…

А кораблик с обвисшими парусами словно прислушивался к разговору…

Целую стопу разнообразных шляп (в том числе и широкополую, с перьями — для принца) Алешка и Маша принесли в свой «театр». Вмиг все головные уборы разошлись по рукам. Точнее, по головам.

Олимпиада Викторовна хлопала ладонями.

— Ти-хо! Пвизываю всю твуппу к вниманию! Начинаем сцену, когда пуинц делает Золушке певвое пвизнание…

Принц и Золушка (уже в бальном платьице) оказались на сцене.

Принц с деревянным стуком встал перед Золушкой на колено.

— Дорогая! Как только я увидел вас, мое сердце…

— Нет-нет! — затрясла кистями рук Олимпиада Викторовна, — Ты любезничаешь, как лихой д’Автаньян со случайно увиденной гоуничной. Гововить надо туогательно! Очень туогатель-но. А пока получается, будто в голове у пуинца ветев…

Алешка стоял у края сцены. На принца смотрел он, прямо скажем, без симпатии. И бес дернул Алешку за язык.

отчетливо продекламировал Алешка. И сразу примолк, но было поздно. Наступила неприятная тишина.

Олимпиада Викторовна сурово глянула на дерзкого нарушителя творческой дисциплины.

— У тебя оч-чень злой язык. Ты мешаешь уаботать. Выйди, пожалуйста, ты не занят в этой сцене.

Алешка ушел за кулисы, сел на фанерный королевский трон, подобрал с пола забытую кем-то рапиру. Стал чертить на пыльном полу слово «Маша». Но спохватился и быстро исцарапал буквы.

Стало слышно, что репетиция закончилась. Принц и Маша появились из-за кулис.

— Ничего у нас не получается, — надув губы, сказала Маша.

— Конечно! Из-за таких вот «поэтов»! — Принц мотнул перьями шляпы в сторону Алешки. — Лезет под руку. Стихоплет недорезанный…

— Ты полегче, — напружинился Алешка.

— А ты не указывай! Раньше за дурацкие стихи человека прикалывали к стенке…

— Ты меня на дуэль, что ли, хочешь вызвать? — обрадовался Алешка.

— Был бы ты не трус, вызвал бы…

— Я трус?! — вскочил Алешка.

— Мальчики, не смейте, — сказала Маша. И отошла в сторонку.

Принц изящным движением отбросил отстегнутый плащ, выхватил шпагу. Алешка с готовностью встал напротив, уперся концом рапиры в пол, слегка согнул клинок. Принц с полной уверенностью в победе бросился в атаку. Алешка легко закрылся от выпада и клинком сбил перо со шляпы принца. Маша на всякий случай ойкнула. Несколько секунд шел бой, и за эти секунды принц понял, что недооценил противника. Он вновь кинулся в решительную атаку, Алешка, шагнув в сторону, пропустил принца под рапирой и, развернувшись, вытянул его по худому бархатному заду. Принц взвыл, подскочил, делая движения ногами, словно едет на велосипеде. Потом отшвырнул шпагу и кинулся к Алешке с кулаками.

— Что?! Здесь?! Пвоисходит?! — Это возникла Олимпиада Викторовна.

— А чего он лезет! — плачущим голосом свалил вину на Алешку бессовестный принц. — Размахался тут…

Олимпиада Викторовна с шипеньем вобрала воздух и вытянула палец:

— Вон! Навсегда!

— Ну и пожалуйста, — сказал Алешка.

Маша догнала Алешку во дворе, они медленно пошли рядом.

— Я так растерялась… Даже не смогла ей объяснить, что ты не виноват.

— Да вот еще! Больно надо объяснять! — Главное, что Маша была рядом и сочувствовала. — Проживу без этого кружка…

— Мне там тоже не нравится. Да и времени не хватает. Но что делать? Если я уйду, сорвется премьера…

— Нет, что ты! Тебе нельзя уходить!

— А ты… нисколько не жалеешь, что больше не будешь ходить в кружок?

Алешка набрался смелости:

— Жалею… Потому что теперь буду редко тебя видеть…

После этого он не посмел поднять голову и на ходу разглядывал свои кроссовки. Маша сбоку глянула на него, улыбнулась.

— У меня через три дня день рождения. Придешь? К трем часам.

— Приду, конечно!.. Только… а кто еще придет?

— Ой, да совсем немного народу будет! Две девочки из моего класса, двоюродный братишка, он скрипач… Ну и двое-трое из кружка…

— А этот… принц? Он тоже придет?

— Да ну его!

Был вечер. Алешка сидел у лампы и что-то писал. Когда подходила мама, он старался спиной прикрыть от нее тетрадку.

— Да не смотрю я, не смотрю… Хотя раньше ты не скрывал от меня свои сочинения.

— Ну, это… не совсем такое, как раньше… — пробормотал Алешка.

— А! Наверно, чересчур лирическое…

Алешка сильнее прежнего съежил плечи. Мама понимающе усмехнулась и вышла. Оглянувшись на дверь, Алешка снова согнулся над тетрадкой. Забормотал, перечитывая текст:

Посидел, снова посмотрел через плечо на дверь. Все-таки покусывала совесть за то, что не показал маме. Но как покажешь такое?

С тетрадкой он пошел на кухню, где мама возилась с посудой. Присел у стола, подпер подбородок. Мама не оборачивалась.

— А хочешь, я тебе другие стихи покажу. Я их тоже сегодня сочинил, только раньше, днем…

— Конечно, хочу. Прочитай.

Алешка открыл нужную страницу, посопел и начал:

— По-моему, очень хорошие стихи. Ты молодец…

— Это у меня придумалось, когда Стасик Яковлев рассказал, как его катали на спортивном самолете… Он уезжает во Владивосток, насовсем…

— По-моему, тебе тоже хочется в какое-нибудь путешествие, — поняла мама.

— Жалко, что папа не взял меня в экспедицию…

— Что поделаешь, раз детям туда нельзя… Зато я могу предложить тебе другое путешествие.

— Правда?! Куда?!

— Не в тайгу, конечно, но тоже в интересное место. Меня посылают в командировку в Петербург, на неделю. Могу взять с собой…

— Ура!.. Ой, а когда?

— Не представляешь, как скоро! Поезд сегодня в одиннадцать вечера.

— У-у…

— А что такое?

— Понимаешь, мама… Ну, в общем такое дело… есть одна девочка. Она позвала меня на день рождения. Через три дня. И я обещал…

— Понимаю… — вздохнула мама. — Видимо, ты очень твердо пообещал.

— Ну…

— Видимо, это та девочка, для которой очень лирические стихи…

— Мам, ну не смейся…

— Разве я смеюсь? Я… даже не настаиваю. Ты уже не маленький, можешь решать сам. Придется опять просить тетю Дашу присмотреть за тобой.

— Чего присматривать-то? Сама говоришь, не маленький…

— Да, но суп варить до сих пор не научился.

— Научился. Только лень…

— Вот именно… И следить за собой толком еще не умеешь. Когда пойдешь на день рождения, постарайся выглядеть поприличнее.

— Это как?

— Сходи в парикмахерскую, подстриги свои космы. Вымой шею. Оденься как полагается.

— А… как полагается? Школьный пиджак и штаны истрепаны, джинсы сама видишь какие…

— Надень матросский костюм.

— М-м…

— А что?

— Ну… я в нем выгляжу моложе своих лет.

Мама засмеялась, растрепала его «космы» и пошла укладывать чемодан…

Алешка проводил маму до подъехавшего такси и вернулся. Тихо было в квартире. Грустновато. Алешка покосился на себя в зеркало, показал язык.

— Вот и живи теперь один. Сам виноват… Да еще старайся «выглядеть приличнее»…

В самом деле, как быть-то?

Он распахнул платяной шкаф, выкинул из него на пол несколько пестрых футболок, мятые тренировочные штаны. Все не то… Вынес к свету висевший на плечиках белый костюмчик с синим воротником. Хмыкнул, прикинул на себя. Взлохматил (как недавно мама) голову, подумал. Скинул джинсы и рубашку, натянул матроску и короткие штаны с голубым пояском. Всё было впору, не так уж он вырос с прошлого года. Алешка крутнулся перед зеркалом.

— Может, и правда сгодится? Ей ведь нравится все морское… — Даже показалось что он бежит навстречу теплому ветру по берегу моря, а Маша стоит, смеется и ждет… — А что я ей подарю?

Наступило время чесать лохматый затылок изо всех сил.

Из-под дивана Алешка вытянул картонный ящик со своим имуществом. Плеер подарить? Он не работает, сколько ни тряси… Фонарик? Зачем ей такой пустяк? Заводного робота? Да ну, детство такое…

Вставая, Алешка зацепился за плед на диване пришитым к рукаву медным якорьком.

Потрогал его.

— Чуть не оторвал… Какой ты… маленький, а будто настоящий. Как на том кораблике… На кораблике?

Он опять оказался перед зеркалом, сел на стул. Показалось, что у того, отраженного, Алешки в руках появилась модель клипера. Аза спиной… возникла Маша. Задумчивая такая…

— Не грусти! Смотри, что я тебе подарю!.. — Алешка в зеркале протянул Маше кораблик. Она недоверчиво взяла. Щекой коснулась легонького паруса. Заулыбалась…

Алешка с ногами забрался на диван. В открытом окне чернели телевизионные антенны, похожие на мачты клиперов. Тень на стене напоминала очертания парусов.

— Зачем он ей, этой бабке… этой Софье Александровне? — вполголоса беседовал с собой Алешка. — Он же не шляпа, он клипер-фрегат… И он даже не ее, его сделал старый мастер…

Алешка дотянулся до гитары. Играл он так себе, но все же подобрал несколько аккордов, а к ним — строчки:

Нет, не так… Вот…

Аккорды и строчки постепенно набрали уверенность:

Алешка положил ладонь на струны, посидел, подумал. Потом сказал в пространство:

— Да, это будет «Баллада о клипере»… — И снова зазвучала гитара.

— В самом деле, как он жил там?.. Как живет?

Алешка незаметно заснул в обнимку с гитарой.

…А за окнами в это время собралась гроза. Загремело, засверкало, в окно ударили холодные брызги. Алешка вскочил, подбежал к окну. Да, гроза была нешуточная, пошел вдоль улицы гулкий ливень, брызги пуще прежнего посыпались на Алешку. Но он не стал закрывать створки. Вернулся на диван, натянул на ноги плед, опять взял гитару.

Грозовой гул сделался ровнее, и Алешка под него стал засыпать снова…

Приснилось неспокойное море. Маша на берегу, и он, Алешка. А от берега под всеми парусами уходил фрегат.

— Мы опоздали на него, — горько сказала Маша.

— Подожди… Надо что-то придумать… Вот!

Неподалеку, на прибрежном песке, возился с моторной лодкой Стасик Яковлев. Алешка за руку подтащил к нему Машу.

— Стасик! Мы не успели на клипер! Давай догоним на твоей лодке!

— Я бы рад. Но мотор забарахлил, вынужденная посадка. Это все из-за цилиндра, будь он проклят!.. — Перед Стасиком лежала на песке шляпа — черный цилиндр трубочиста. Стасик с досадой пнул его. Ветер подхватил цилиндр, покатил по песку…

— Цилиндр… — прошептал Алешка, просыпаясь.

За окнами было сверкающее после дождя утро.

В дверь заглянула соседка тетя Даша.

— Алешенька… Ох и спишь ты! И даже не разделся… Ночью гроза была, страх такой, а у тебя окно нараспашку… Вставай, я завтрак приготовила.

— Спасибо, тетя Даша! Я сейчас! Я… только сбегаю к одному мальчику! Очень важно!…

В помятом костюме с хлопающим синим воротником Алешка мчался по улице. Перепрыгивал через обрушенные грозою с тополей сучья. Разбрызгивал кроссовками лужи. И наконец остановился под балконом второго этажа.

— Стасик! Яковлев! Ста-сик!

Стасик появился на балконе.

— Привет, чего шумишь?.. Ух какой ты… дитя капитана Гранта…

— Как хорошо, что ты еще не уехал! — обрадовался Алешка.

Я боялся…

— Мы только через неделю…

— Послушай, у меня к тебе дело. Помнишь, ты говорил про шляпу? Про цилиндр… Он тебе очень нужен?

— А что?

— Ну… ладно, я скажу честно. Мне он нужен до зарезу. У одной старушки есть модель парусника. Старушке она не нужна, зато нужны всякие шляпы, для коллекции. Я бы ей цилиндр, а она мне модель… Мне этот кораблик… ну, вот так необходим! — Алешка ладонью провел по горлу. — Давай я твой цилиндр у тебя сменяю на что-нибудь?

— На что? — спросил Стасик. Странным каким-то тоном. Алешка не обратил на эту странность внимания.

— Хочешь ножик? Я его специально прихватил! Шесть лезвий, отвертка, ножницы, шило, штопор…

— Штопор — это конечно… Ну-ка, покажи.

Алешка обрадованно кинул снизу складной нож. Стасик поймал. Повертел. Пооткрывал. Кивнул:

— Подожди… — Он скрылся за балконной дверью и вернулся почти сразу. С черной шляпой-цилиндром. — Держи!

Алешка поймал цилиндр в охапку. Но… что это? Его «складе-шок» лежал на шелковом шляпном донышке.

— Стас… а ножик…

— Да не надо мне его. У меня есть почти такой же…

— А… шляпа?..

— Возьми просто так. Уеду, будешь вспоминать. Ведь одноклассники были…

Что-то сдвинулось в Алешкином сознании. Он глянул на Стасика иначе… с каким-то новым пониманием.

— Спа… сибо… А ты… Знаешь что? Мы ведь еще увидимся до отъезда? Ты оставь мне адрес, я напишу во Владивосток! Я… тебе стихи пришлю. Я их вчера сочинил. Про самолет…

— Ладно… А ты не боишься, что старушка погонит тебя в шею?

— Еще как боюсь… А что делать-то?

Алешка и правда боялся. Эта боязнь тенью пробегала по его лицу, когда он шагал к Лопуховому переулку. Но утро было такое свежее, и сияющее, и бодрое…

Прохожие с недоумением оглядывались на странного мальчишку: черный старинный цилиндр на его голове никак не вязался е матросским костюмчиком. Но Алешке не было дела до чужого любопытства, он думал о кораблике. К тому же хорошие люди смеяться не станут. Например, как эти мальчишки (видимо, первоклассники), обогнавшие Алешку и не оглянувшиеся. У них было свое дело. Они пускали вдоль по улице голубой пластмассовый вертолет и догоняли его. И скрылись за поворотом.

Когда Алешка свернул в тот же переулок, он увидел, что у ребят беда. Авария. Вертолет набрал слишком большую высоту и застрял в ветвях высокого тополя. Не допрыгнешь, даже длинной палкой не дотянешься. И попытки сбить комками земли остаются безуспешными… И не забраться по могучему прямому стволу… Это малышам не забраться. А ему, Алешке?

Если хочешь, чтобы тебе было хорошо, чтобы не изменила удача, надо и другим помогать в трудные моменты. Как, например, недавно помог Стасик.

— Эх вы, чкаловы-байдуковы, — вздохнул Алешка. — Держи… — Он нахлобучил на одного из первоклассников цилиндр. Сбросил надетые на босу ногу кроссовки. Поплевал на ладони…

Ребята с замиранием и уважением смотрели, как неожиданный помощник по-обезьяньи карабкается, цепляясь за выступы бугристой коры…

И вскарабкался. Дотянулся до вертолета, толкнул ладонью. Тот, завертев винтом, плавно приземлился на траву.

Следом приземлился и Алешка.

Нельзя сказать, что после этого приключения костюм стал выглядеть лучше. Увы, наоборот. А еще — ссадины на коленях, это уж как всегда в таких делах. Не слишком ли обшарпанный вид, чтобы являться в гости к пожилой интеллигентной даме? Но что делать-то? Один из малышей почтительно протягивал цилиндр. Алешка нахлобучил его и решительно сдвинул набекрень.

— До свиданья, авиаторы.

— До свиданья! Спасибо! — запоздало заговорили они вслед.

Алешка прошагал еще квартал, вышел к оврагу и оказался у старого домика…

Домик был пуст! Стекла оказались выбиты, дверь перекошена, труба на крыше рассыпалась, скособоченный угол опасно нависал над обрывом.

Алешка озадаченно снял цилиндр. Через окошко заглянул внутрь. В опустевшей комнате стояла темная вода, в ней плавал трехногий стул.

Алешка обошел дом с разных сторон. Видно было, что ночной ливень бушевал здесь вовсю. Потоки подмыли землю, сдвинули домик к самому оврагу.

Вдруг Алешка услышал тонкий голосок. У обрыва сидела на перевернутом ведре девочка лет восьми с длинными и очень светлыми волосами. Она баюкала старую куклу и напевала:

— Послушай, что тут случилось? Где Софья Александровна?

Девочка не удивилась появлению Алешки. Повторила певучим голоском:

— Что случилось… Дом подмыло, затопило. Беды понаделало — ой-ёй-ёй… А Софью Александровну к себе племянник увез. Рано утром приехал на машине, прогрузил ее со всем добром… Дом-то скоро совсем сползет…

— А имущество? — с нехорошим предчувствием спросил Алешка. — Ничего не пострадало?

— Ну как не пострадало!.. Тумбочку водой унесло, две испанские шляпы. Да еще кораблик маленький, хороший такой. Только ящик стеклянный остался, а самого его нет…

— Так я и знал… — Алешка отбросил в траву ненужный теперь цилиндр.

Девочка продолжала тем же тихим голоском:

— Софья Александровна очень кораблик жалела. Говорит: «Лучше бы я его тому мальчику подарила»…

Алешка удивленно и недоверчиво помигал.

— Какому мальчику?..

— Тому, который к ней вчера за шляпами приходил, вместе с девочкой… Какому же еще? Других она не знает.

Алешка глянул с откоса.

— Вот что, спущусь-ка я в овраг. Может, кораблик в кустах застрял. Не мог он далеко уплыть.

— И не думай. Только в глине перемажешься да обдерешься пуще прежнего.

— Ну и пусть!

— Ничего там нет. Софьи-Александровнин племянник туда в резиновых сапогах лазил, шляпы искал и все остальное. И ничегошеньки. Ручьем унесло.

— А вдруг найду…

— Так просто не найдешь. Сам виноват…

— Почему?!

— А вспомни. «Пусть сорвут потоки клипер с места»… Наворожил…

Он ахнул про себя. Но виду не подал. Спросил строго:

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, Алеша…

— Ты… колдунья?

— Маленько, — сказала она без улыбки.

Не поверил он, конечно, однако… ощутил беспокойство и надежду. Шагнул ближе.

— А тогда… может, ты знаешь, где теперь кораблик искать?

— He-а, не знаю. А узнать помогу.

— Как?

— Иди на угол. Первомайской и Садовой. Там есть справочное бюро…

— Там есть сапожная будка! — возмутился Алешка. — И больше ничего!

— Для одних будка, для других бюро. В нем работает старичок. Он знает все на свете.

— А откуда тебе-то известно про старичка?

— Это же мой дедушка.

— Он, конечно, тоже колдун? — сказал Алешка, не зная, верить или нет.

— Конечно, — строго сказала девочка. — Если у него хорошее настроение, он отвечает на все вопросы. Только ты не напирай, жди терпеливо…

— А если плохое настроение?

— Не бойся, сегодня у него хорошее.

— Интересно… А почему ты решила мне помогать?

Девочка смотрела все так же открыто и серьезно.

— Потому что ты красивый и смелый.

— Я?! — искренне возмутился он.

— Конечно. Не побоялся на такую высотищу лезть за вертолетом. Вон, исцарапался весь, а все равно…

— Но почему красивый-то?.. Я с тобой по-хорошему, а ты дразнишься.

— He-а, не дразнюсь… Шляпу не забудь… — И маленькая колдунья убежала.

Алешка озадаченно поднял с травы цилиндр.

Теперь он не надевал цилиндр, держал у груди. Так и подошел к дощатой будочке с кривой вывеской «Ремонт обуви».

Дверца была открыта, Алешка вошел.

Старичок в беретике, с седой щетиной на лице постукивал молотком по надетой на «лапу» туфле. Он сидел за низким прилавком.

— Здрасте…

Старичок не поднял головы. Постукивал.

— Скажите, пожалуйста, можно мне спросить?

Сапожник не ответил снова, но на миг приостановил стуканье, мельком глянул на Алешку. И тот решился. Глядя в потолок, сказал:

— Интересно бы узнать, можно ли найти маленький кораблик, если его унесло потоком и никто не знает, куда?

Старичок перестал стучать, хмыкнул:

— Твой кораблик, что ли?

— Мой… почти…

Старичок смотрел не сердито, даже улыбался.

— Почти?

— Ну… он ведь сейчас все равно ничей, раз его бросили. По морским законам корабль, если его бросают, становится призом того, кто найдет.

— Да ты, я смотрю, морской волк…

Алешка пожал плечами, отвернулся. Мол, не хотите отвечать — не надо, а зачем смеяться-то?

— Ну-ну, не петушись… Помочь можно, только здесь справки даром не дают. Дело не в корысти, а правило такое.

— Но у меня ни копейки. Были пять рублей, но я их в джинсах забыл… — Алешка сокрушенно хлопнул по парусиновым карманам.

— А что у тебя есть? — хитровато спросил старичок.

— Ножик есть! Вот! Хотите?

— Я хочу твою шляпу.

— Да? Но…

— Что?

— Это подарок, — вздохнул Алешка, вспомнив Стасика.

— Но ведь ты хотел обменять этот подарок на кораблик.

— Да… верно… — Видимо, старичок и правда знал все на свете. — Ладно, берите.

Старичок с удовольствием взял цилиндр, повертел.

— Дорогая вещь. С такой цены полагается сдача… Держи. — Он сунул руку в цилиндр №.. достал монетку.

Алешка взял. Сказал озадаченно:

— Десять копеек…

— Не потеряй, может пригодиться… А теперь слушай. Кораблик найти можно, только дело это не простое… Все ручьи текут в реки, а реки — в море. На берегу моря стоит город Ветрогорск. В нем есть знаменитый Корабельный музей. Он притягивает модели кораблей, как магнит, все кораблики это чуют. Где какой ни потеряется, обязательно доплывет до Ветрогорска. Есть у них чувство пути, как у перелетных птиц… Ищи свой клипер там, если хочешь. Но имей в виду — путь не близкий.

— Прямо сказка получается, — недоверчиво сказал Алешка.

— А как же! Сказка и есть!

— Настоящая?

— Не знаю, Алеша. Это уж как у тебя получится. Смотри сам…

— Но… что смотреть-то? Что должно получиться?

— А этого никто не знает заранее. Помни одно правило: о главной цели не забывай, но и от разных встреч не уклоняйся, от опасностей не убегай, от загадок тоже. Иногда сразу не поймешь, как оно повернется… Слушай свою дорогу, она подскажет…

— Да, но где эта дорога? Где Ветрогорск?

— Ты ступай теперь в Транспортное агентство на улице Полярных Капитанов…

— Даже не слыхал про такую.

— Пойдешь по Садовой, она упрется в старый стадион. Пролезешь сквозь щель в заборе, пересечешь поле, вылезешь в другую щель, за ней и будет та улица. А в обход не вздумай, не найдешь…

— Спасибо!

— Ты подожди со спасибо-то, слушай еще. Постарайся ничему не удивляться, в сказке без странностей не обходится. А главное — слушай Дорогу…

Сквозь узкую дыру в досках Алешка выбрался на заброшенный стадион, вышел на заросшее поле. Над высокой травой звенела удивительная тишина. Алешка остановился, запрокинул голову. Высоко в синеве тянулся серебристый след самолета. У этого следа, у травы, у тишины Алешка спросил:

— Где ты, моя дорога?

Тишина не ответила.

Неподалеку паслись лошади. Одна вдруг подняла голову, медленно пошла к Алешке. Он оробел слегка, но не двинулся с места. Лошадь остановилась в трех шагах, переступила тонкими ногами, спросила (или это был звон тишины?):

— Скажите, вы не тот мальчик, который ищет коня, чтобы скакать в Тридевятое царство?

— Ух ты, начинается… — с замиранием шепнул Алешка. А лошади сказал громко и вежливо: — К сожалению, нет. Понимаете ли, у меня другая дорога.

— Извините, — вздохнула лошадь…

Алешка вылез из щели на другом краю стадиона. Открывшаяся перед ним улица была старая, с одноэтажными и двухэтажными домами. На кирпичном здании, похожем на старинный купеческий магазин, Алешка увидел обшарпанную вывеску:

ТРАНСПОРТНОЕ АГЕНТСТВО № 2

В окнах первого этажа пестрели плакаты самолетных компаний, висели на лесках модели авиалайнеров. Ничего особенного.

Алешка надавил плечом тяжелую дверь, звякнул колокольчик.

Внутри тоже было обыкновенно. И пусто. Под потолком лениво вертелся вентилятор. Висели расписания самолетов и поездов, таблички «У нас не курят». Рядом с закрытым окошком кассы какое-то написанное фломастером объявление. Алешка пригляделся.

— Ой-ёй…

Заявки на экскурсии

на коврах-самолетах

не принимаются

до 15 августа

Администрация.

Тишина была ну прямо как на стадионе. Звенела. Алешка оглянулся. Других касс не было. Он набрался смелости, постучал в окошко.

Оно распахнулось. Показалась голова кассирши. Гладкая седая прическа, строгие очки.

— Я тебя слушаю.

— Извините… Мне сказали, что здесь можно купить билет до Ветрогорска.

— Вот как? Любопытно, кто это тебе сказал?

— В справочном бюро… То есть это не совсем справочное бюро, а будочка. Там дедушка…

Кассирша подобрела:

— Понимаю. Дедушка. Значит, у тебя важное дело в Ветрогорске?

— Очень важное! Есть одна девочка. У нее через два дня день рожденья…

— Ясно, это особый случай. Тебе необходим Зеленый билет на все виды транспорта туда и обратно. Ведь тебе послезавтра нужно вернуться.

— Да!.. Ой…

— Что случилось?

— Деньги-то… Билет, наверно, дорогущий, а у меня…

— Что «у тебя»?

— Я растяпа, не подумал. У меня всего десять копеек.

— Давай сюда.

— Но…

— Давай. У Зеленого билета нет постоянной цены. Он стоит столько, сколько денег в кармане у пассажира. Но — до последней копейки.

— Вот… до последней…

Кассирша громыхнула компостером, и в руках у Алешки оказался кусочек ярко-зеленого картона с буквами, цифрами…

— Билет действителен до шестнадцати часов послезавтрашне-го дня…

— Спасибо! До свиданья!

— Мальчик, подожди! Ты собрался на вокзал? По этому билету в Ветрогорск едут другим транспортом.

— Автобусом?

— Слушай внимательно. Отсюда мимо церкви и кинотеатра «Космос» ты выйдешь на улицу Дальнюю…

— Да. А потом?

— Ты пойдешь по Дальней до конца. Когда она кончится, ступай вперед по тропинке. Она приведет тебя к станции с почтовыми каретами…

— Ка… ретами? Но ведь…

— Не спрашивай, Алеша, и не спорь. Тебя просили не удивляться. Ступай… На станции надо быть через два часа.

Алешка спиной отступил к двери.

Дома Алешка спешно собрался в дорогу. Надел старые привычные джинсы, футболку, прихватил курточку. Сунул в карман пару бутербродов. Объяснил заглянувшей в дверь тете Даше:

— Я еду на дачу к мальчику из нашего класса, к Владику Василькову. На два дня…

— А мама разрешила? Она знает?

— Мама мне всегда разрешает… Вернусь послезавтра к четырем.

Как и говорила кассирша, окраинная улица Дальняя перешла в тропинку, которая тянулась среди луговых трав. Пекло солнце, травы звенели кузнечиками. Порой Алешке казалось, что этот звон превращается в струнную мелодию (Алешка еще не знал, что это исподволь, незаметно, рождается мелодия Дороги). Над головками иван-чая летали бабочки… Алешка шел долго и наконец увидел за макушками трав бревенчатые постройки.

Это были изба с высокой крышей и резными столбиками у крыльца и несколько сараев. Перед сараями тянулись коновязи, к ним привязаны были лошади, стояла пара карет — будто из фильма «Гардемарины, вперед!». Торчали полосатые покосившиеся столбы со стрелками-указателями. На двух столбах, образовывавших нечто вроде ворот, сверху держалась длинная доска-вывеска:

ПОЧТОВАЯ СТАНЦIЯ

К левому столбу прибит был кусок фанеры с объявлением:

Свободныхъ лошадей нетъ.

Сегодня спецобслуживанiе.

Алешка прочитал, нерешительно протоптался у столба и все же вошел.

Толстый усатый дядька в кафтане с поперечными застежками и войлочной шляпе возник у него на пути.

— Тебе чего? Ходют тут, лошадей пугают…

— Мне в Ветрогорск надо… — робко объяснил Алешка.

— Вон чего! Может, тебе еще в Тридесятую республику надо али прямо на Луну?

— Но мне сказали, что…

— Мало чего сказали! Читать не обучен? Там написано: «Спец-об-слуга»…

— А у меня… вот… — Алешка протянул Зеленый билет.

Толстый дядька поменялся в лице, шляпу сдвинул на лоб.

— У-у… во оно чё… — И крикнул, оглянувшись на крыльцо: — Памфилий! Тута, кажись, по твою душу!

Вышедший из избы Памфилий был симпатичнее толстого: молодой, стройный, в похожей на мушкетерскую шляпе, в широком плаще и сапогах с отворотами. Из-за отворота торчало кнутовище.

— Что за крик-тарарам? Лошадей угнали?

— Тут седок объявился, вон… С зеленой, значит, бумагою. Шибко малой только. Но билет по всей форме…

Памфилий подмигнул Алешке:

— Ты, что ли? Вот и ладно, поедем. А то, что малой, дак лошадям только легше… Запряги, душа Пафнутий, Серого да Огонька вон в тот аглицкий экипаж… А вы, непутевые, ступайте сюда! — Эго он окликнул двух мужчин, появившихся на крыльце.

Это были дядьки стандартно-чиновничьего вида. Плотные, с животиками, в очках и твердых фетровых шляпах. С большими портфелями, которые держали у груди. Они подошли. На Пам-филия старались смотреть солидно, однако чувствовалась робость.

— Повезло вам, — сказал Памфилий. — Поедете с этим вот седоком, попутно. Так и быть, доберетесь благодаря ему до своей товарной базы…

— Это что делается в наше время, — досадливо сказал один чиновник другому. — Мальчишку отправляют в рейс без очереди, как депутата, а нас, с командировками…

— Не просто мальчишку, а с Зеленым билетом, — поубавил их гонор Памфилий. — А вашим командировкам на здешней дороге цена, как билетам на прошлогоднюю ярмарку… Ступайте-ка в карету, пока места не заняты…

Чиновники, соблюдая достоинство, пошли друг за дружкой.

— А мне? — спросил Алешка. — Туда же?

— По правилам оно так. Седоку с таким билетом отдельная мягкая лавка внутри полагается. Да только чего тебе там с этими?.. Может, хочешь со мной на козлах? Окрестности поглядишь, поболтаем…

— Конечно хочу!

Серый и Огонек резво бежали по травянистой дороге. Кругом расстилались луга, лишь вдали темнела кромка леса. Кучевые облака в синеве были похожи на плавучие острова. Их прошивала белая нитка самолетного следа. Алешка, сидя рядом с кучером, смотрел то на эти острова и след, то по сторонам.

— Ну, что? Славно здесь, наверху-то?

— Еще бы!

— Тем, кто внутри, такого простору сроду не увидать…

— Да… А они кто?

— А!.. Случайный народ. Напрашиваются по знакомству. Приходится брать, потому как платят полную стоимость, да еще и сверх того. Деньги-то нужны позарез, иначе лошади с голоду подохнут при нынешних рыночных отношениях…

— А они тоже до Ветрогорска?

— Не-е, высажу на перекрестке, где поворот на ихнюю базу… Да ведь и тебя я до Ветрогорска не довезу, нет туда прямого пути посуху. Довезу до промежуточной станции, там сделаешь пересадку…

— У-у…

— Да не робей! С таким билетом нигде не задержишься…

— А до промежуточной станции далеко?

— Завтра, как солнышко траву высушит, доставлю в аккурат… Кваску хочешь? — Памфилий вытащил нечто вроде стеклянного штофа.

— Ага… Спасибо. А у меня вот, бутерброды есть, с сыром.

— Оно тоже неплохо…

Пожевали, глотнули из штофа.

— На ночевку где остановимся? — спросил Алешка.

— Ночевка мне и лошадкам нашим не положена. Служба такая — в дороге днем и ночью, пока путь не закончен. А ты укладывайся, как тебе способнее. Можешь в карете, там лавка мягкая… да только эти… командировошные… небось храпят, как больные верблюды… Если не боишься, ложись на крыше, там перильца, не скатишься. Я плащ дам, завернешься и шляпу под голову…

— Ура! Я на крышу!…

И вот уже звезды гроздьями покачиваются над Алешкой. Мягко стучат в травянистых колеях копыта, что-то мурлычет и насвистывает неутомимый Памфилий. Звездное пространство такое громадное, какого сроду не увидишь в городе. Звезды спускаются, спускаются, кажется даже, что щекочут щеки. Между звезд появляются перед задремавшим Алешкой видения недавних дней: Маша смеется… Белеют паруса модели… Мальчишки бегут за голубым вертолетом… Стасик бросает с балкона цилиндр… Что-то неслышно говорит Алешке светловолосая внучка старика-сапожника…

И вдруг — свист, пальба, крики, пламя факелов! Зловещие фигуры схватили под уздцы лошадей.

— Лексей, берегись! — крикнул из свалки Памфилий. — Разбойники!

Факелы ярко освещали сцену нападения. Два чиновника послушно стояли в сторонке с поднятыми руками. Зато Памфилий не терял времени зря. Ухватив с земли березовую жердь, он ее концами сбивал с ног одного нападавшего за другим. При этом ухитрялся еще раздавать крепкие пинки, так что разбойники по двое, по трое катились в кусты. По пояс в кустах стоял высокий тощий атаман «испанского» типа — во флибустьерской шляпе, с острыми усами и с бородкой-клинышком. Обнаженной шпагой он делал полководческие жесты, дирижировал боем. И фальцетом отдавал команды:

— Заходите справа!.. Заходите слева!.. Окружайте!.. Смелее, сеньоры!..

Памфилий отбросил жердь, ухватил очередного разбойника за штаны и рубаху, швырнул вверх. Тот спиной брякнулся на крышу кареты, к ногам Алешки, который, вскочив, наблюдал за схваткой.

Алешке не было страшно. Слишком уж это напоминало сказку или сон. Или кино… Ну и, кроме того, он вообще был не трус.

Разбойник раскинул руки — в правой рапира. Алешка наступил на клинок, разбойника пинком сбросил вниз, схватил рукоять и кинулся в бой.

— Памфилий, держись!

Противником Алешки оказался сам атаман. Бой пошел по всем правилам фехтовального искусства. Все-таки у Алешки за плечами были полгода занятий в секции. Атаман же… да, он повадками напоминал принца, только повзрослевшего. И дрался так же! И так же, как тогда, за кулисами, Алешка пропустил противника под рапирой и вытянул его ниже спины.

— А-а-а!!

Но в следующий миг Алешке не повезло — сзади на него накинули сеть. Не повезло и Памфилию…

И вот они вдвоем оказались связаны и посажены рядышком под могучее дерево.

Подошел атаман, сказал, потирая пострадавшее место:

— Вы, сударь, используете запрещенные приемы. Это недостойно настоящего кабальеро.

— А вы первые полезли.

— Обыскать! — приказал атаман.

Орава пестрых «рыцарей большой дороги» кинулась к пленникам. Кинжалами вспороли портфели чиновников.

— Не имеете права! — возмущался один. — Я референт Генерального директора треста «Компомбомстрой»! А это мой заместитель!

— Это вы, господин хороший, у себя в тресте референт, — разъяснил дюжий добродушный разбойник. — А здесь вы, извините, будущий шашлык…

— Срам на вас глядеть, — вступил другой (он тоже потрошил портфель). — Здоровые мужики, а сразу лапы вверх. Вон кучер с мальчонкой как дрались, любо-дорого. Мы их за такое дело даже вешать не станем, а с почетом расстреляем, как героев…

— Этого еще не хватало, — сказал Алешка Памфилию.

— Ты погоди. Может, обойдется…

К ним тоже подступили вплотную. Трясли одежду, выворачивали карманы.

— Ваше высокоатаманство, с них и взять-то нечего!.. Вот у мальчишки только ножик складной.

— Ножик — это личное оружие. Верните его хозяину за смелость… Хотя мог бы, конечно, и не махаться так рапирой… — Атаман опять потер себя сзади.

— А еще вот, ваше высокоатаманство, бумажка твердая. Вроде документ…

— Позвольте… — Атаман взял билет, ему посветили. Атаман озадаченно дернул себя за бородку, глянул на Алешку. — Э… Что же вы, сударь, не предупредили? Ставите меня в неловкое положение. Я не знал… Развязать юного кабальеро! И кучера, болваны! У мальчика Зеленый билет! Куда смотрели? Это могло подорвать нашу репутацию во всех сказочных пространствах… Мои извинения, сеньоры… Эй, поправьте упряжь, проверьте колеса!.. Господа, вы свободны… Простите, молодой человек, позвольте два слова… — Атаман за плечо отвел Алешку в сторонку.

— Во-первых, еще раз прошу извинить меня. А во-вторых… деловое предложение. Оставайтесь с нами! Из вас выйдет блестящий рыцарь больших дорог. Дубровский нового поколения! Вы столь искусно владеете холодным оружием…

— Спасибо, только… у меня ведь своя дорога. Для нее и билет. Мне обязательно надо в Ветрогорск…

— Сожалею. Но понимаю. Не смею задерживать… — Атаман проводил Алешку к карете. Памфилий был уже на козлах. Разбойники шпагами и ятаганами сделали «на караул».

— Эй! А как же мы?! — завопил чиновник-референт.

— А что вы? — язвительно осведомился атаман. — Может быть, у вас тоже есть Зеленый билет?

— У нас командировки! Удостоверения!..

— Базилио, скажи сеньорам, что они должны сделать с удостоверениями.

Грузный разбойник Базилио подошел к пленным «сеньорам» й сказал на ухо референту.

— Грубиян! — взвизгнул он.

…Карета выкатила с опушки леса на луг. Занимался рассвет.

— Памфилий, а что будет с теми? С командировочными?

— А ничего не будет. Каждому дадут пинка, проводят до ближнего тракта, посадят на попутную телегу или грузовик… Это не шибко лихие разбойники, они из сказочной области номер четыре…

— А то, что взяли из портфелей, вернут?

— Про то не знаю… Да и честные ли деньги-то у них в портфелях?..

Вставало солнце, а у Алешки от всего пережитого слипались веки. Он приткнулся головой к плечу Памфилия…

Когда Алешка открыл глаза, солнце уже поднялось над деревьями. Карета остановилась на перекрестке дорог.

— Ну вот, Лексей, прибыли, значит, на конечный пункт. Дальше мне и лошадкам не положено. Теперь тебе надо на аэродром…

— Что? Лететь придется?!

— Не без того… Ты ступай прямо до первой развилки, там на камне всё написано, разберешься. А мне пора…

Алешка соскочил с козел в ромашки. Памфилий помахал ему сверху и развернул лошадей. Алешка смотрел вслед, пока «аглиц-кая» карета не скрылась в березняке. Вздохнул, повернулся и пошел по колее.

Скоро дорога привела его к новому перекрестку. Там стояла двухметровая каменная глыба. Он была пестрой от белых и черных стрелок-указателей и подписей:

Тридевятое царство

Тридесятая республика.

Совхоз «Отрадное»

Товарная база № 5

Русалкина заводь.

— Ну и ну… — сказал Алешка. Но не очень удивился (чему тут удивляться после всего, что было!).

Внизу, над ромашками, Алешка увидел белую стрелу, а повыше ее надпись: «Чистое поле». Слово «Чистое» было зачеркнуто, над ним белела свежая надпись: «Лётное».

Алешка глянул мимо камня. Там раскинулось ровное травяное пространство. Вдали стояли несколько домиков, один был раскрашен в крупную красно-белую шахматную клетку. Без сомнения, это и было Лётное поле. Над клетчатым домиком покачивался на шесте черно-белый сачок-флюгер.

— Да, но где же самолеты? — пробормотал Алешка. И двинулся к домикам.

Он долго шел через траву, и опять звенела похожая на струнную мелодию тишина. И висели над головой ватные острова-облака. Но и там, в высоте, не было самолетов…

И лишь недалеко от домиков аэродромной службы Алешка увидел самолет. Самолетик. Наверно, учебный или спортивный. Он был похож на увеличенную в несколько раз модель. Сквозь полупрозрачную обшивку просвечивали тонкие рейки конструкции. Самолет наполовину закрывала высокая трава, и Алешка не сразу разглядел вертикальное перо стабилизатора с расположенными треугольником синими буквами

С

ОА

Рядом с домиком (не клетчатым, а другим, коричневым) росли две березы. Между ними висели качели, и на них сидел мальчик. Худенький, светловолосый и слегка лохматый мальчишка. Поменьше Алешки. В синих шортиках с клепками на карманах, в голубой рубашке с погончиками, сильно загорелый. На коленях он держал сумку-планшет.

Мальчик Алешку не заметил. Он сидел с опущенной головой и лениво качался, толкаясь о землю носком сандалии. Алешка задержался на миг:

— Слушай, ты не знаешь, где тут касса?

Мальчик глянул на Алешку, пальцем показал через плечо.

И Алешка разглядел на двери домика две таблички: «Касса» и «Диспетчерская». Пошел к крыльцу. Мальчик, обернувшись, смотрел Алешке вслед, но Алешка не видел этого. Он поднялся по ступенькам и потянул на себя дверь.

…В комнате за столом, уставленным аппаратами, сидел Диспетчер. Он был в рубашке. Его синий пиджак с нашивками висел позади, на спинке стула, а фуражка лежала на груде карт и бумаг. Диспетчер жевал яблоко и сердито черкал в тетради красным карандашом. К Алешке была обращена большая лысина.

— Здравствуйте…

Диспетчер перестал жевать, но черкать не перестал. И не поднял лица.

— Что надо?

Алешка уже обрел в дороге кое-какой навык и от нелюбезного тона не оробел.

— В город Ветрогорск мне надо!

— В самом деле? А что еще?

— Ну… и все.

— Тогда при чем здесь я?

— Ну… я хотел отметить билет, а касса закрыта…

— Незачем и отмечать. Самолетов все равно нет… — Диспетчер наконец поднял голову и водрузил на лысину фуражку. — Нет самолетов и не будет до послезавтра. Ясна ситуация?

— Ох уж, нет самолетов! Я сам видел один. Только что. Тут, рядом…

— Какой наблюдательный молодой человек!.. Этот самолет специальный, для особых случаев.

— А у меня как раз особый случай! Вот! — Алешка шагнул к столу и положил перед Диспетчером Зеленый билет.

— Час от часу не легче… — Диспетчер почесал карандашом бровь. Сел прямо. Вобрал воздух и оглушительно крикнул:

— Катя! Ка-тя!!

Из-за аппаратов появилась девушка в голубой пилотке.

— Слушаю вас, товарищ Диспетчер.

— Товарищ дежурная, — сказал Диспетчер официально. — Пожалуйста, выйдите на поле, найдите и пригласите ко мне Летчика для Особых Поручений.

— Да? Но…

Диспетчер возвел брови и пожал плечами, словно хотел сказать: «А что я могу сделать?»

— Слушаюсь, товарищ Диспетчер. — Катя упорхнула. Алешка замигал и с уважением стал смотреть на закрывшуюся дверь. Ему представилось, как входит рослый мужчина с мужественным лицом, в кожаной куртке, в шлеме с очками. Ну, просто как наяву увиделось. Однако почти сразу явление растаяло. Дверь открылась, и вошел мальчик. Тот самый, с качелей. В опущенной руке он нес планшетку, и она цеплялась за половицы.

— Ну вот… — пробормотал под нос Алешка. — Сейчас его пошлют искать летчика. А он не найдет, опять сядет качаться…

— Ветрогорск — это где? — сумрачно спросил Диспетчер мальчика. Тот стал смотреть в сторону и вытянул в трубочку губы: у-у, мол, где.

— Ясно, — сказал Диспетчер. — На карте есть?

— На моей есть.

— Я спрашиваю про нормальные карты!

— Не-а…

— Сколько времени надо лететь?

Мальчик толкнул ногой планшетку, она опять закачалась.

— Как получится. Вы же понимаете…

— Ничего я не понимаю в этих ваших штучках. Я лётное училище кончал, а не школу имени Мерлина… И вообще не хотел я тебя пускать. За твои фокусы.

— А что я сделал? — Мальчик невинно вскинул ресницы (и опять толкнул планшетку).

— А кто пикировал на грузовик ветеринарной службы?

— Не ветеринарной, а живодерной! Они на детской площадке у ребят щенка отобрали и повезли!

— Ты загнал машину в кювет! Могла случиться беда!

— А если бы из щенка мыло сварили? Это была бы не беда?! — совсем уже дерзко сказал мальчишка.

Алешка слушал и не понимал: какая машина, что мальчишка натворил? Куда его не хотят пускать?.. И где летчик?

Диспетчер привстал, потребовал с легким рычанием:

— Пер-рестань лягать казенную сумку. И встань как следует, когда разговариваешь с Диспетчером.

— Есть! — Мальчик сдвинул пятки, поддернул шортики, опустил руки.

— Вот так… — буркнул Диспетчер. — А то совсем разболтался.

Мальчик опять вскинул ресницы.

— А вы… пожалуйста, обращайтесь на «вы», когда говорите с Летчиком для Особых Поручений.

У Алешки открылся рот.

У Диспетчера нос, щеки и уши стали свекольного цвета. Он во весь рост поднялся из-за стола. Казалось, он зарычит медведем. Диспетчер тяжело посопел и сказал:

— Слушай… те задание.

— Есть.

— Вам… следует доставить в город Ветрогорск пассажира с Зеленым билетом. И вернуться… Когда… вы… сможете вернуться?

— Как получится.

— И вернуться при первой возможности.

— Я могу идти?

— Може… те.

Маленький пилот повернулся к Алешке:

— Идем? Билет не забудь…

Они шли к самолету. Летчик шагал впереди, цеплял планшеткой головки одуванчиков. Потом остановился, обернулся.

— Боишься? — Это он тихонько сказал и без насмешки.

— Чуть-чуть, — признался Алешка. — Дело не в этом. Просто я не ожидал. Не думал, что ты — Летчик.

— Не бойся, у меня хороший самолет. С ним никогда ничего не случается. Вот увидишь, долетим нормально.

— Да я и не боюсь… уже. Просто я удивился.

— А ты давно в дороге?

— Второй день.

Летчик засмеялся:

— И все еще удивляешься?

— Ага… — Алешка тоже засмеялся.

И между ними как бы протянулась ниточка. Оба понравились друг другу. Уж Летчик-то Алешке — точно…

— А что такое «ОСА»?

— Это значит «Особая Служба Авиации», — охотно объяснил Летчик. — Поэтому все называют самолет осой. По-моему, неправильно. Он и не похож вовсе.

— Конечно, не похож. Оса полосатая и кусачая. А твой самолет — красивый.

— Он у меня называется «Стрекозка», — смущенно сказал Летчик. Он откинул легонькую дверцу кабины.

— Садись в заднее кресло. Я запущу мотор.

Алешка забрался на пружинящее пластмассовое сиденье. Он видел сквозь выпуклое стекло, к с Летчик подошел к носу самолета, подпрыгнул, ухватился за лопасть винта. Она опустилась к траве. Летчик резко качнул ее в сторону. Пропеллер сразу почти исчез — превратился в прозрачный круг. Летчик отскочил, воздух от винта встрепал его волосы. Кабина задрожала.

Летчик прыгнул на переднее сиденье, повернулся к домику, поднял руку. И сказал через плечо Алешке:

— Поехали.

Самолет взлетел почти без разбега. Аэродром косо ушел вниз, домики сделались игрушечными.

Некоторое время Алешка привыкал к полету. Смотрел, как наклоняется из стороны в сторону громадная земля, как распахивается горизонт, как блестят серебряными нитками реки и бегут по дорогам крохотные машины…

Потом он стал смотреть на Летчика.

Пилотское кресло располагалось ниже пассажирского и было откинуто назад. Алешка видел над пластмассовой спинкой затылок Летчика, плечи, а за ними высоко поднятые коленки. Они двигались, когда Летчик то и дело нажимал на педали, и блестели, как твердые коричневые каштаны.

— Летчик, ты, наверно, часто на юг летаешь, да?

— Почему ты так решил?

— Ты загорелый, как индеец, а здесь еще начало лета. Когда успел?

— В сказках круглый год лето… Я здесь, в кабине, загорел. — Он щелкнул по щитку. — Это органическое стекло, оно хорошо пропускает ультрафиолет. А ведь я летаю под самым солнцем.

— Ты часто летаешь?

— Приходится.

— Это ничего, что с тобой разговариваю? Не отвлекаю?

Летчик повернул голову, он улыбался.

— Нет! Только мне плохо слышно, мотор мешает! Если хочешь, лезь сюда.

Алешка протиснулся в промежуток между пилотским креслом и стенкой кабины. Впереди качался горизонт. В лицо били солнечные лучи.

— Далеко до Ветрогорска? — спросил Алешка.

— В сумерках прилетим.

— Ой! А раньше никак нельзя?

— Бесполезно стараться. Ты же в сказку попал, а в сказках много всяких правил. В Ветрогорск всегда прилетают после заката. Надо, чтобы солнце село, иначе пилот не увидит город.

Алешка помолчал, глянул сбоку и наконец решился на важный вопрос:

— Послушай… а ты по правде летчик? Самый настоящий? Ты только не обижайся.

— Я не обижаюсь. Вот если бы ты побоялся лететь, было бы обидно. А ты же не испугался…

— Значит, ты работаешь, как взрослые пилоты?

— Не совсем. Я — Летчик для Особых Поручений.

— Но это ведь, наверно, еще важнее, чем просто летчик? Особые поручения — они же самые трудные?

— Не обязательно. Просто они другие. Часто приходится летать в сказки, а взрослые в них плохо разбираются… То есть бывают, которые разбираются, но они не умеют водить самолеты…

— А таких, кто понимает в самолетах и в сказках, нет?

— Был один. Тот, кто написал «Маленького принца». Но это давно…

Алешка тоже знал сказку про «Маленького принца», поэтому оба с пониманием помолчали.

— Смотри! — вдруг сказал Летчик. — Там внизу Заповедный лес номер одиннадцать. Кого в нем только нет! Одних Красных Шапочек больше десятка. До того вредные девчонки, бедного Волка совсем замучили, он-то один.

— Вот это да… А еще кто там есть?

— Видишь лесную дорогу? Смотри, по ней Колобок скачет. Он там каждый день появляется…

Внизу и правда прыгало по дороге круглое улыбчивое существо. Помахало пролетевшему самолету ручкой.

— И Лиса его каждый день лопает? — посочувствовал Алешка.

— Ну, где там! Сейчас колобки умные… А еще есть пещера с лешими…

Лешие у входа в черную пасть пещеры приветствовали самолет взмахами лохматых лап.

— А что там блестит?

— Где?.. А! Это Серебряный Витязь едет на своем Дормидонте!

Действительно, по дороге трусил на косматом жеребце воин в остром шлеме и серебристой чешуе. С высоты он казался маленьким, словно конный оловянный солдатик.

— Однажды Дормидонт охромел, — живо рассказывал Летчик. — Пришлось мне Витязя везти в Синее королевство на самолете. А на нем столько железа! Хорошо, что моя «Стрекозка» — неразбиваемая, а то бы обязательно загремели.

— А она… правда совсем неразбиваемая?

— Конечно! На ней хоть что можно выделывать! Хочешь, попробуем?

— Н-ну… хочу, — вынужден был сказать Алешка.

Самолет провалился в пустоту, земля и небо завертелись со страшной скоростью. Алешка сжался, зажмурился, открыл рот в немом вопле.

Полет выровнялся. Мелькнул под крылом Серебряный Витязь, махавший кольчужной рукавицей. Самолет опять пошел к облакам.

— Уф… — честно сказал Алешка. — Я думал, крышка…

— Ты молодец! Даже не крикнул. А Витязь два раза орал «мамочка». Из-за тяжести пришлось снижаться быстро, вот он и заголосил… Я говорю: «Со змеем драться не боитесь, а здесь дрожите как девчонка…» А он: «Змей — дело привычное. А сюда меня больше никакими калачами не заманишь»…

— Значит, он со змеем дрался? — спросил отдышавшийся Алешка.

— Они каждую неделю дерутся, такая программа… Змею давно на пенсию пора, но он в зоопарк не хочет, а человеческие деньги чиновники ему не дают… А Баба Яга добилась пенсии. За инвалидность, у нее нога костяная…

— Ты ее тоже видел?

— Я ее в город возил, в пенсионную контору… Вредная такая, все ворчала, что я не так «Стрекозкой» управляю. Я ей сказал: «Бабушка, ну что вы понимаете? Это же самолет, а не ступа с метлой». А она: «Попался бы ты мне, когда зубы целы были…»

— Ничего себе заявочки, — поежился Алешка. Показалось даже, что столетняя крючконосая бабка пристроилась в заднем кресле и желтые клыки ее торчат очень выразительно. Жуть…

Алешка глянул на Летчика с новой порцией уважения — в самом деле бесстрашный мальчишка, хотя и небольшой совсем… Летчик пожаловался:

— А потом еще жалобу Диспетчеру на меня накатала: невежливо, мол, с ней разговаривал…

— А Диспетчер… он за что на тебя злился? Тоже за какое-то сказочное дело?

— Вовсе не за сказочное! Дядьки с сетками на собак охотились, у малышей щенка прихватили — и в фургон. Хорошо, что недалеко от аэродрома. Я в самолет и за ними. Зашел сверху и по задней двери, по замку — из рогатки. Она у меня специальная для таких дел, снежный человек Капитон Рудольфович подарил, хороший дядька… Замок вдребезги, дверь настежь — щенок и все другие собачата — на волю. Шофер в зеркальце увидел такое дело и зарулил с перепугу в кювет… Диспетчер не хотел к полетам допускать… Все равно допустил, больше-то некого…

— Послушай… а как ты стал Летчиком для Особых Поручений? Или это секрет?

— Да не секрет. Расскажу, если хочешь. Только давай залетим сначала в Антарктиду…

— Ну… давай, — Алешка решил ничему больше не удивляться. — Только там ведь, наверно, жуткий холод?

— Нисколечко. Там такое же лето!

Самолет сел на обширном травянистом пустыре. Там и тут стояли густые кусты репейника, розовел иван-чай. По краю пустыря тянулись остатки дощатого забора. За ним виднелись крыши и колокольни. Но это — далеко. А здесь были пустота и безлюдье.

Летчик и Алешка прыгнули в траву. Неподалеку торчали два столба с полуоторванной калиткой. Летчик подошел, прислонился к столбу, шепотом сказал Алешке:

— Слышишь, как тихо?

— Да… Как на другой планете…

— Или как в Антарктиде, когда ее еще не открыли.

— Но… это все-таки ведь не Антарктида, — осторожно сказал Алешка.

— Видишь там, за забором, город?

— Вижу.

— Это Колокольцев. Мы там жили…

— Кто?

— Смотри… — Летчик отодвинулся от столба, и на старом дереве стали видны глубоко вырезанные имена:

АНТОН

АРКАШКА

ТИМА

ДАНИЛКА.

— Антон — это я, — сказал Летчик. — А остальные — это были мои друзья…

— Были? А теперь?

Летчик помолчал, глядя мимо Алешки.

— Мы здесь играли… Мы придумали эту страну. Видишь: «Ант… Арк… Ти… Да…» Первые слоги имен соединишь, и получается название… Конечно, это не настоящая Антарктида. Да в холод и льды нам и не хотелось. Нам было хорошо здесь.

Им было хорошо вчетвером. Играли целыми днями. Придумывали свои сказки…

…Были ранние синеватые сумерки. Антошка и Данилка прятались, как разведчики, в кустах. Сзади к ним шумно прыгнул Аркашка.

— А, вот вы где! А я к пароходу «Синий кит» приделал штурвал! Можно плыть вокруг света…

— Тсс… — приложил палец к губам Антошка.

— Вы от кого прячетесь? От Крокопудры?

— Нет. Данилка нарисовал на заборе страусов, а они удрали с досок. Также, как Крокопудра. Надо выследить, — объяснил Антошка.

— Зачем?

— А вдруг они яйцо снесут? — объяснил Данилка. — Вылупится настоящий, ненарисованный страусенок…

— А Тимка куда пропал?

— Он сказал, что пойдет репетировать с кузнечиками, — сообщил Антошка. — Какую-то скрипичную сонату.

Аркашка хмыкнул.

— А, вот вы где! — Это над ними нависло многолапое зубастое нарисованное чудовище Крокопудра. — Сейчас я возьму вас в плен и съем.

— Тише, пожалуйста, — попросил Данилка.

— Ну, чего опять «тише»! Как покажешь зубы, сразу «тише»! Я по правде съем! Забыли разве, что я злодей? Зачем тогда меня нарисовали?

— Это, наверно, ты напугал страусов? — догадался Антошка.

— Никого я не пугал! Чуть что, сразу Крокопудра… Я на зайце-хвостов охотился, нахальные такие стали, рожи корчат и поют…

— Что поют? — заинтересовался Аркашка.

— Ерунду всякую… «Наш ужасный Крокопудра, был сначала очень мудрый, а потом с забора бряк — сразу сделался ду…» Тьфу! Противно повторять.

— В самом деле нехорошо, — сказал Данилка. — Надо с ними поговорить.

— Не успеете! — напомнил Крокопудра и прорычал: — Я же сейчас растерзаю вас и съем.

— Давай лучше завтра, — попросил Антошка. — Нам еще надо Тиму найти.

— А чего его искать? Он на ромашковой лужайке зеленым кузнецам свою музыку играет. Я подкрался, говорю: «Сейчас всех сожру», а он: «Не мешай, мы заняты»… Вот и попробуй тут…

— А правда, слышно его скрипку… — сказал Данилка. Все прислушались. Даже Крокопудра насторожил косматые лопуха-стые уши. Издалека донеслась плавная мелодия.

— Идемте, — сказал Антошка. Трое друзей двинулись было на звуки музыки. — Крокопудра, пока… — спохватился Антошка.

— Ладно, до завтра. Но имейте в виду… — И Крокопудра, кряхтя и почесываясь, двинулся своим путем. Тут же по сторонам от него повыскакивали из травы странные существа — полузайцы, полугномы. С обезьяньими повадками.

— Брысь, макаки!..

…Друзья выбрались на усыпанную ромашками поляну. Тоненький, с острыми локтями и растрепанными локонами музыкант Тима водил смычком и время от времени нагибался к листьям и головкам высокой травы. На них сидели крупные кузнечики. Играли на крохотных скрипках.

Данилка жестом остановил друзей: не мешайте, мол… Но Тима услышал шаги, оглянулся, опустил смычок. Заулыбался друзьям.

— Посмотрите, у нас целый оркестр получился. Они такие способные…

Коренастый деловитый Аркашка повел плечами.

— Зря ты с ними возишься. Давай лучше превратим этих кузнецов в конницу! Кому нужна их скрипучая музыка?

Тима захлопал светлыми ресницами.

— Ну, ребята… послушайте… Какая же она скрипучая? Ну ведь нельзя же совсем без музыки.

— Конечно, нельзя, — сказал Антошка.

— А без лошадей можно? — загорячился Аркашка. — А как мы будем охотиться за кенгулапами? Как скакать по Желтой прерии? Как догоним Черного рыцаря? Верхом на Крокопудре? А может, верхом на твоих скрипках?

Данилка в это время стоял чуть в стороне, слушал и растерянно моргал.

— Ребята, да вы что! — звонко сказал он. — Лошади — это же просто! Пошли! — Он быстро зашагал через траву к забору. Антошка, Тима и Аркашка, переглядываясь, двинулись за ним. Когда подошли, Данилка мелом уже дорисовывал четырех вздыбленных длинногривых коней — быстрыми взмахами. Скакуны зашевелились, гривы колыхнулись.

— Ух ты! — сказал Аркашка.

— Вот это кони — обрадовался Тима. — Они… как музыка.

— Давайте назовем их Ант, Арк, Тим и Дан, — радуясь, что все так хорошо разрешилось, предложил Данилка. — Согласны?

— Ура, — сказали Аркашка и Тима.

— Антошка, а ты?.. — оглянулся Данилка. — Антошка… ты чего?

А он стоял в сторонке и запястьем тер глаза.

— В глаз попало? — подскочил Аркашка.

— Дай посмотрю… — взял его за локоть Данилка. Антошка отодвинул локоть.

— Ты… плачешь? — тихо спросил Тима.

Антошка опустил руку и смотрел в землю.

— Да ну вас… Я испугался… Я думал, мы все сейчас поссоримся…

Трое запереглядывались.

— Ты, Антошка, чепуху какую-то выдумал, — осторожно сказал Данилка. — Как же мы можем поссориться? Ведь у нас же Антарктида.

— Я понимаю. Я испугался…

— Чего бояться, если мы вместе? — пожал плечами Аркашка.

— Испугался, что… перестанем вместе…

— Не надо, Антошка… — шепотом сказал Тима и взял его за плечо. И в этот миг Аркашка запританцовывал, завопил:

— Ай! Ой-ёй-ей! — Он выдернул что-то светящееся из кармана, отбросил. — Карман прожгла!

В траве ярким горючим светом горела большая искра.

— Что это? — удивился Антошка.

— Что-что! Вечерняя звездочка! Я ее вчера с неба достал. Намазал воздушный шарик начинкой от конфеты, пустил вверх на длинной нитке, звездочка прилипла. Я ее — вниз и в карман. А потом забыл… А она вон как… — Аркашка все приплясывал, потирая обожженное бедро. — Кусачая.

— Ты же сам виноват, — заметил Тима. — Звезды не держат в карманах…

— Давайте отправим обратно, — предложил Антошка.

— Думаете, получится? — усомнился Аркашка. Слегка виновато.

— Конечно! — заверил всех Антошка. — Он взял из травы звездочку и перекидывал из ладони в ладонь, как уголек. — Я кину, а вы считайте…

Они встали в кружок.

хором сказали друзья, и Антошка махнул рукой. Звездочка золотой ниткой прошила сумерки и затерялась среди других вечерних звезд. Ребята помахали ей из травы.

Над травами бесшумно шли сбежавшие с забора нарисованные кони.

— Ну что, домой? — спросил Аркашка (все еще почесывая ногу под карманом).

— Пора, — согласился Антошка. — Только давайте скажем… те слова…

Стоя кружком, они сцепили правые руки и покачали ими.

Эти слова Летчик Антошка Топольков повторил и сейчас, когда кончил рассказывать свою историю Алешке.

Посидели у столба с именами, помолчали. Наконец Алешка нерешительно спросил:

— А что дальше? Значит, вы… все-таки поссорились?

— Что ты! Никогда в жизни! Просто… такое злое совпадение…

— Какое?

— Родители уговорили меня поехать в лагерь. Отцу надо было в командировку, мама сдавала экзамены в институте, всем не до меня… Сказали, что всего на три недели. Я этих трех недель не выдержал, конечно, вернулся через две, но все равно опоздал. Их уже не было.

— Кого?

— Аркашки, Тимы и Данилки. Они разъехались из города. Навсегда.

— Все враз?

— Так получилось. У Аркашки отца перевели на стройку в Голубые Холмы. Тимкиных родителей пригласили в новый театр, в Ясноград. А Данилку мама увезла в деревню, тоже насовсем…

— И ты их больше не видел?

— Нет, почему же! Когда у меня появился самолет… я ведь рассказывал, как он появился… и когда меня зачислили в летчики, я полетел к ним сразу. Первым делом в Голубые Холмы…

Он посадил «Стрекозку» на краю городка, помчался по незнакомым улицам, держа перед собой клочок бумаги с адресом. Нашел дом, взбежал по лестнице, надавил звонок…

У появившегося на пороге Аркашки расплылось лицо.

— Ух ты! Антон!

— Я за тобой! Летим к ребятам! У меня самолет, настоящий, честное антарктическое!

Аркашка не очень удивился.

— В кружке построили, да? А у нас на технической станции роботов делают. Хочешь, покажу?

— Потом… Ну, ты что? Давай скорее полетим к Тиме и Данилке!

Антошка поцарапал кроссовкой линолеум. Оглянулся на висевшие в передней часы.

— Понимаешь… у меня в два часа занятия на станции. Я там не достроил одну штуку.

— Аркашка, — тихо сказал Антон. — А как же Антарктида?

Аркашка еще раз оглянулся на часы.

— А ты… знаешь что?! Ты слетай сначала к Тимке. Договоришься с ним, а потом прилетите за мной. Я… может, освобожусь к тому времени.

— Ну, что ж… — сказал Антон. И стал спускаться по лестнице.

Тима играл на скрипке.

Он увидел в зеркале Антошку. Тот остановился в двери и слушал игру.

— Антошка… это по правде ты?

— Хочешь вернуться в Антарктиду? У меня самолет. Честное антарктическое…

Тима посмотрел на скрипку.

— А ее можно взять с собой? С ней ничего не случится на высоте?

— Мы ее завернем. Я полечу очень осторожно…

И тут в комнату вошел знаменитый Тимин папа-артист.

— Антоша. Я могу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной? С глазу на глаз.

— Конечно, дядя Витя.

Они вышли в другую комнату, дядя Витя взволнованно поправил на круглом животе подтяжки.

— Видишь ли, Антоша… Я тоже понимаю, что такое дружба. Что такое любимые места, любимые игры и так далее. Да… Но Тима так увлечен музыкой. Недавно он играл уже в настоящем концерте, и скоро снова… Занятия скрипкой требуют постоянного труда…

Антошка опустил голову. Перед глазами замелькал вертящийся пропеллер. Впрочем, это не сейчас, а когда он уже вел «Стрекозку» к деревне, где жил теперь Данилка.

Данилка сидел на крыльце и лепил из глины веселого крокодила. Антошка не успел ничего сказать. Данилка встал, обернулся, будто его окликнули. Глаза у него и даже веснушки засияли.

— Ну вот. Я всем говорил, что ты приедешь. Даже мама не верила, а я все равно знал… Ты на чем?

— На самолете… Я не шучу, Данилка, не думай! Есть маленький самолет. Летим в Антарктиду!

Данилкина радость потускнела.

— Если на самолете, мне нельзя. Не разрешат.

— Но это совсем безопасный самолет!

— Врач все равно не разрешит. Оказывается, у меня сердце не в порядке. Поэтому и в деревню переехали, здесь спокойней. Мне даже бегать не дают, а на высоту и совсем… Если будет осложнение, придется делать операцию. Я не боюсь, да мама вся извелась…

Антошка положил ему руки на плечи.

— Данилка… ты не горюй. Я буду прилетать. Часто…

— Я и прилетал, — сказал Антон Алешке. — И к Данилке, и к Аркашке, и к Тиме. И сейчас прилетаю. Иногда… Времени только мало, постоянно в рейсах. Заповедные леса, тридевятые государства…

— Но это же, наверно, интересно, — неуверенно сказал Алешка.

— Бывает интересно. Бывает даже страшно, а иногда весело… Только все равно…

— Что все равно?

— Не нужны сказки, если ты один. Скучно в них одному.

— Но ты же всегда летишь с пассажиром!

— Ну и что? Он долетит и уйдет. У каждого своя сказка, своя дорога. По чужим сказкам летаю уже целый год, а своей у меня нет. Кончилась…

— Думаешь, кончилась?

— Конечно. Антарктиды больше нет, ребят я не собрал… А самая хорошая сказка — это когда находишь друга.

— Знаешь что, Летчик? Тебе нужен второй пилот.

— Пилоту второе кресло нужно, а оно ведь для пассажира. Вот если бы кто-то, как Данилка или как Тима… или еще кто-нибудь. Чтобы рядом посадить можно было, как тебя… Нам бы тесно не было…

— Я понимаю… Жаль, что у меня другая дорога.

Антошка не ответил. Посидели молча. Летчик встал.

— Солнце уже низко. Пора…

— А обратно я тоже с тобой полечу?

— Обратно на поезде. Так полагается. Говорят, удобнее и проще… Ну, полетели…

Даже с высоты было видно, что солнце уже у самого горизонта. Оно рассыпало по стремительным лопастям винта красные блики.

— Вон за тем лесом Ветрогорск. А дальше — море… — И Антошка плавно двинул вперед ручку управления…

Они приземлились недалеко от окраины, в большом поле. За высокими травами догорал закат, над ним желтел месяц.

Алешка выпрыгнул из кабины. Летчик тоже выпрыгнул и встал рядом.

— Ну вот, теперь уж совсем прилетели…

— Далеко до города?

— Недалеко. Иди прямо на закат. Скоро начнется дорога, пойдешь по ней и почти сразу увидишь дома…

— Спасибо, Летчик… — Алешка чувствовал себя виноватым и стеснялся взглянуть Антошке в лицо. Но все же взглянул. И… взял в руки Антошкину ладонь.

Опять помолчали.

— Прощай, Летчик…

— Прощай… — Антошка опустил голову.

Алешка сделал шаг, но… что-то держало его. Нельзя было уйти вот так, без всяких слов.

— Сейчас полетишь обратно?

— Нет, я здесь посижу. До утра. — Антошка сел у маленького колеса, прислонился спиной к пухлой шине.

— А зачем… до утра?

— Просто так. Вдруг придет кто-нибудь… Какой-нибудь пассажир.

— А мне… значит, никак нельзя лететь с тобой обратно?

— Нет, можешь закрутиться со мной, застрянешь в разных сказках. А у тебя же своя дорога. .

— Да. Я пойду. — Алешка выпрямился. Вспомнил про Машу, про кораблик. И про то, что времени в обрез. И все же… — А ничего, что ты здесь один? Ночь же…

— Ну что ты! Ничего со мной не случится, я под охраной Сказки.

— От холода Сказка тебя не спасет. Возьми мою куртку. Она надежная, походная.

— Да не надо! Тебе же дома влетит!

— Ни капельки мне не влетит, даже не думай!

Алешка скинул курточку, набросил на Летчика. И она накрыла его, съежившегося у колеса, с ногами.

— Спасибо… Ну, ты уж иди. Скоро совсем стемнеет. — Летчик протянул из-под куртки руку. Алешка еще раз пожал его ладошку. Повернулся и пошел среди темной травы.

А Летчик смотрел, как уменьшается на фоне заката Алешкин силуэт.

Ветрогорск начался улицей, заросшей дубами и вязами. За деревьями поднимались странные дома с узорчатыми балконами, башенками и светящимися окнами. Сразу видно — непростой город. И жизнь здесь шла непростая. По горбатому мостику через Овраг проскакали всадники в плащах и шлемах с перьями. Отовсюду слышались непонятные звуки: то сигнал трубы, то рычание, то отдаленные выстрелы, то неразборчивая песенка. Раздался обиженный мальчишечий голос:

— Я так не играю, вы мне ковер-самолет подсунули дырявый!

А потом:

— Руки вверх, господин Кривая Акула! Вы окружены!

В ответ:

— Ха! Ха! Ха! — и снова «бах», бах»! Похоже, что из старинного пистолета.

И вдруг опять звонкий ребячий голосок:

Алешка шел и оглядывался: не знаешь, чего откуда ждать.

Бархатный женский голос (то ли королева, то ли ведьма) спросил из темноты:

— Мальчик, хочешь в нашу сказку? Надо спасти принцессу, она залежалась в хрустальной пещере!

Алешка пуще прежнего завертел головой:

— Извините, но я не могу… Я должен идти своей дорогой…

— Ну, иди, иди… своей дорогой…

Скоро Алешка вышел на маленькую площадь, здесь горели фонарики. Посредине громоздился фонтан с якорями, по причудливым домам пролетали отблески света — наверно, от маяка. Алешку окружила компания мальчишек. Он сперва струхнул, но тут же увидел, что ребята дружелюбные.

Они были в пестрой одежде приморских пацанов, маленьких рыбаков: в тельняшках, зюйдвестках, разноцветных голландках. Некоторые с веслами на плечах. Старший сказал Алешке как знакомому:

— Пошли с нами! Мы идем искать говорящего дельфина Степку! Он знает, где затонул старый пароход «Везувий» с елочными игрушками!

Малыш в мешковатых штанах до пят пообещал шепеляво:

— Штепка покатает наш на шпине. Он жнаешь какой штремительный!

Остальные необидно засмеялись. Девочка в капитанской фуражке объяснила:

— Сегодня такой вечер. Обязательно случится какое-нибудь приключение.

— Ребята, спасибо. Я бы хотел, но я не могу, честное слово. У меня важное дело…

Они не обиделись, но огорчились. Шепелявый малыш сказал:

— Штрашно жалко…

— А вы не знаете, где Корабельный музей?

Они наперебой объяснили, что «он вон там, совсем рядышком, «шражу жа площадью», в начале Якорного спуска…».

— Он сейчас, наверно, уже закрыт, да?

— Да что ты, он всегда открыт! — сказала девочка.

— Двери там шовшем не жапираютша…

Старинное здание музея нависло над Алешкой темной громадой. Над высокой резной дверью светил фонарь — судя по форме, корабельный.

Алешка потоптался под фонарем, на высоком каменном крыльце. Что делать-то? Решился, потянул дверь за привинченный к ней медный якорь. Дверь запела, отошла…

Вестибюль был освещен узорчатыми (видимо, тоже корабельными) фонарями. Справа лежал у стены черный якорь-великан. Под его лапой спал щенок, он дернул ухом, но не проснулся.

Вверх уходила лестница с могучими якорными канатами вместо перил. Перед лестницей белела скульптура: мраморный мальчик (видно, только что выбравшийся из воды) сидел на сером валуне и держал выловленную в волнах бутылку. Внутри бутылки был различим кораблик. Мальчик — так показалось Алешке — был похож на Летчика. А кораблик… нет, это был не тот, за которым пришел сюда Алешка. Надо искать. И Алешка пошел по широкой лестнице, под нависшими корабельными флагами…

Потом он шагал по просторным залам Корабельного музея — сперва в полной пустоте и тишине. Потом раздались сзади мелкие шаги, Алешка вздрогнул, но оказалось, что это догнал его щенок. Помахал хвостом. Они пошли вдвоем. Громадный мир связанных с морской жизнью вещей обступал Алешку. На картинах в тяжелых рамах смутно проступали мачты и паруса; из углов смотрели носовые корабельные фигуры — русалки, рыцари, львы, фантастические существа. По стенам развешаны были старинные карты, спасательные круги, штурвалы, корабельные часы. В витринах поблескивало абордажное оружие и навигационные инструменты. Выпукло выступали из полутьмы громадные глобусы и колбы песочных часов…

Да, но нигде не было моделей!

— А где же корабли? — спросил Алешка щенка. Тот опять замотал хвостом и вдруг припал на передние лапы, залился звонким лаем. Он лаял на чучело свирепого пирата, смотревшее сквозь витринное стекло. Алешка сперва шарахнулся от пирата, а потом испуганно сказал щенку:

— Тихо, ты! Подумают, что вор забрался…

Послышались шаги. Щенок замер в выжидательной позе.

— Ну вот, — вздохнул Алешка. — Сейчас мне влетит.

Из-за витрин показался высокий человек в морской куртке. Прямой, широкоплечий, со шкиперской бородкой. Сказал без удивления:

— О, да у нас посетитель. Такой поздний гость. Тебе нравится в музее?

— Нравится… Только я не очень рассматривал. Я пришел по делу.

— Вот как! По важному?

— Очень!

— Ну, рассказывай…

— А вы… здесь работаете, да?

— Я — Хранитель музея.

У Хранителя были внимательные глаза, но не было в них ни капельки строгости. Алешка рассмотрел это, когда свет корабельного фонаря упал Хранителю на лицо. Алешка перестал тревожиться.

— Ну, так что за важное дело у тебя? — сказал Хранитель.

— Мне говорили, будто все модели, которые уплывают от хозяев или теряются, находят дорогу сюда… Правда?

— Правда. Но только хорошие модели, те, что сделаны с любовью. Плохие гибнут в пути.

— Но я смотрел, смотрел… тут нет ни одного кораблика…

— А они не здесь. Пойдем.

Хранитель подвел Алешку к двери за витринами. Погрозил щенку. Щенок отстал, а Хранитель и Алешка стали спускаться по винтовой лесенке. Внизу оказалась еще одна дверь — с круглым окошком — иллюминатором.

— Входи…

В подвальном зале со сводчатым потолком раскинулось корабельное царство. Здесь были громадные модели фрегатов, за ними тянулись столы и витрины с моделями поменьше. Среди бригантин и галеонов темнели узкие крейсера и субмарины. Сквозь такелажную паутину шхун и каравелл сверкали белизной лайнеры и сухогрузы. В торосах из голубого стекла подымал могучий форштевень атомный ледокол. Пламенели крылатые паруса малайских катамаранов…

Алешка оглянулся на Хранителя.

— Здесь их, наверно, целая тысяча. Я и не думал, что бывает столько… всяких…

— Да, их очень много… Скучные люди говорят: зачем эти игрушки, какая от них польза…

— Они ничего не понимают!

— Конечно. У маленьких кораблей большая служба… В детях они будят мечты о дальних плаваниях. Морякам с крейсеров и подводных лодок напоминают о давних подвигах, мужеству учат… А старикам дают радость и утешение, возвращают память о морской жизни, о прошлом… А еще есть примета, что модели кораблей приносят удачу…

Они медленно шли вдоль витрин и столов с моделями. Алешка слушал, не перебивал. Все, что говорил Хранитель, было интересно и правильно… Но где же тот самый клипер-фрегат?

— Заговорился я, извини. Какое же у тебя дело?

Алешка вспомнил Машу, засмущался.

— Вообще-то… это такая… долгая история…

— Долгая? Ну и отлично! Пойдем в мою каюту.

Они оказались в отгороженном шкафами закутке. Здесь горела обычная, не корабельная, лампа, стояли простые стулья и стол. Алешку Хранитель усадил на узкий (видимо, все же судовой) диванчик. Включил стоявшую на столе плитку, водрузил на нее чайник, сел рядом с Алешкой.

— Ну, рассказывай, пока чай греется…

Алешка поцарапал ногтем клеенчатый подлокотник.

Понимаете… завтра у одной девочки день рождения. А ей очень нравятся корабли… Она даже хотела стать капитаном дальнего плавания… Мы недавно увидели у знакомой модель кораблика, и я решил, что подарю его ей… Маше… А потом оказалось, что дом смыло и клипер уплыл…

Пока Алешка рассказывал, ему вспоминались будто наяву: Маша и он перед футляром с моделью… гроза за окнами… опустевший домик… внучка старика-волшебника, что-то сочувственно и беззвучно говорящая ему, Алешке…

Когда он кончил, Хранитель переспросил:

— Значит, ты решил подарить девочке модель?

Алешка кивнул. Хранитель потрогал бородку.

— Да… но ведь дарить можно только то, что принадлежит тебе. А разве клипер твой?

— Ну… Софья Александровна хотела отдать его мне.

— Хотела, но не успела.

— Но раз он уплыл, он стал ничей. И я пошел искать его… Мне даже дали специальный билет!

— Что за билет?

— Вот… — Алешка вытащил из кармана Зеленый билет (изрядно уже помятый). Хранитель повертел его в пальцах.

— Серьезный документ… Но даже с ним ты кораблик не догнал.

— А разве он не здесь?

— В том-то и дело, что здесь, а не у тебя. Он сам выбрал дорогу сюда…

Алешка понял, что вся его дорога может кончиться ничем. Даже в горле заскребло. Он отвернулся.

— У вас тут… целые тысячи моделей… Неужели вам жаль одну, маленькую…

— Алеша, ты пойми. Дело не в том, что жаль. В музее очень строгие правила, морские. Я могу отдать кораблик лишь тогда, когда пойму, что у тебя есть доказательства…

— Какие?..

— Что ты имеешь на него свои права… Есть у тебя доказательства?

— Я не знаю… Я все рассказал…

Хранитель покачал головой. Этого, мол, недостаточно.

— А еще… — Алешка с последней надеждой поднял глаза. — Я про него, про клипер… стихи написал!

— Стихи? Это дело серьезное. Ну, прочти.

— Я… сейчас…

Нелегко это — читать свои стихи перед незнакомым человеком, не артист ведь…

— А можно, я лучше попробую спеть? Это не совсем стихи, а… это, может быть, песня…

— Прекрасно! Давай!

— Только… а тут случайно нет гитары?

— Есть. Даже не случайно… — Хранитель дотянулся, достал из-за этажерки с книгами потертую гитару. — Давняя спутница океанских рейсов…

Алешка с почтением взял «спутницу».

— Только я играю… не очень… Так, аккорды. Но с ней все же легче…

Хранитель кивнул: давай, мол, не стесняйся.

Алешка сел с гитарой. Потрогал струны. Сыграл первый аккорд.

— Сейчас… вот… Жил был старый корабельный мастер… Молчаливый, трубкою дымящий… — Звук струны догнал слова.

Да, гитарист Алешка был так себе. Но голос его постепенно окреп. Ясный такой…

Алешка вспомнил обшарпанные обои, пронафталиненный комод в темном углу, безголосую кукушку в старых часах, и от жалости к кораблику голос у него зазвенел:

Алешка прижал струны ладонью.

— Вот… Это пока всё. Конца я еще не придумал.

Хранитель посидел, подумал несколько секунд.

— Что ж, Алеша… Конца ты еще и не знаешь. Допишешь его после… Больше спорить не будем, клипер твой.

Алешка молчал смущенно и обрадованно.

Хранитель выключил плитку, достал кружки, пачку сухарей.

— Давай поужинаем. Потом укладывайся. Переночуешь, а завтра на вокзал.

— Но я могу опоздать домой!

— С таким билетом, как у тебя, не опоздаешь. Садись к столу.

— А… клипер? Он где?

— Будет и клипер. А пока угощайся… Сухари — из трюма бригантины «Королевская лань», знаменитой…

Пока Алешка глотал чай и хрустел сухарями, Хранитель принес подушку и черную морскую шинель.

— Это тебе вместо одеяла.

— Спасибо…

— Ложись.

Не раздеваясь, Алешка устроился на диванчике. Хранитель ушел снова и тут же вернулся с моделью клипера. Поставил кораблик на край стола. Алешка благодарно улыбнулся.

— Послушай, Алеша, — вдруг сказал Хранитель, — а ты уверен, что у Маши ему будет лучше, чем в музее? Здесь он среди кораблей. Свой среди своих. А там… Она будет его любить?

— Будет!

— Ну, спи… — Хранитель выключил лампу.

В темноте Алешка спросил:

— А что это гремит иногда? Где-то далеко?

В самом деле иногда раздавался раскатистый металлический гул.

— А! Это якорные цепи. Судно приходит в гавань, отдает якорь, а цепь гремит на брашпиле… Спи.

Утром Алешку разбудил яркий луч. Сквозь небольшое оконце у потолка он пробивался в «каюту», отражался от корабельных часов (на них была половина одиннадцатого — вот это поспал!), падал Алешке на лицо и на батистовые паруса клипера.

Алешка откинул морскую шинель. Сел. Улыбнулся клиперу. Сунул ноги в кроссовки, подошел к столу. Рядом с моделью лежали Зеленый билет и записка с крупными буквами:

Доброе утро!

Вокзал недалеко —

в двух кварталах от площади с башнями.

Площадь — у моря.

Море — рядом.

Желаю удачи.

— Спасибо… — шепотом сказал Алешка.

Кроме всего прочего он увидел на столе большую кружку, накрытую краюхой. В кружке оказалось молоко. Алешка выпил его залпом, а хлеб дожевывал уже на улице.

Море и правда виднелось в конце причудливой, с лесенками и фонтанами, улицы.

Держа кораблик у груди, Алешка заспешил к этой удивительной, вспыхивающей белыми гребешками синеве. От встречного воздуха растрепались волосы, затрепетали паруса.

Покрытая плитами площадь с легким наклоном уходила в море. Волны набегали, далеко раскатывались по плитам, пена застревала среди стеблей травы, растущей из щелей.

На площади стояли башни-великаны, словно собранные из морских романов и сказок. Они были очень разные — из серых глыб, из кирпичей и даже из мрамора. Одни — глухие и суровые, как крепости, другие — праздничные, как дворцы. Со шпилями, с флюгерами, с зубцами. На некоторых вверху видны были круглые стеклянные будки, а за стеклами блестели маячные линзы.

То обходя длинные языки воды, то ступая прямо в пену, Алешка шел с запрокинутой головой. Его удивляли не только сами башни, но и то, что облака над ними резво бежали в разные стороны. Разве может быть такое? Алешка так загляделся вверх, что даже на какое-то время забыл про море. Но оно напоминало о себе. Иногда волны забегали так далеко, что у подножий башен закипали водовороты.

Ближе всех к морю стояла гранитная башня-маяк. У нее было высокое крыльцо с поручнями, как на капитанском мостике. На крыльцо вышел мальчик в красных трусиках (ростом и загаром цохожий на Летчика). Он весело сощурился на солнце, на бегущие облака и с верхней ступеньки прыгнул на плиты. Вода тут же залила его ноги. Потом она отбежала, а мальчик засмеялся и пошел туда, где стоял Алешка. Сначала он не видел Алешку, но скоро заметил, подошел поближе. Посмотрел на кораблик, потом Алешке в лицо. Медленно сказал:

— Какой красивый…

— Да. Это клипер-фрегат…

— Я знаю. Мне дедушка обещал сделать клипер, да все некогда ему…

— А кто твой дедушка? Моряк?

— Он исследователь полуночного норд-веста.

— Хорошая работа… — с уважением сказал Алешка. — И вы с дедушкой живете в этой башне?

— Дедушка живет. А я прихожу в гости. Мы вместе встречаем ветер… — Мальчик взглянул весело и доверчиво: — Ты знаешь, наш ветер совсем ручной. Где-то далеко он бури закручивает, а к нам прилетает добрый и спокойный…

— А в других башнях тоже исследователи живут?

— Да. У каждого свой ветер. Видишь, облака летят в разные стороны? Потому что у каждого ветра свое направление.

— И они не сталкиваются?

— Бывает, что сталкиваются. И тогда случается заваруха… Можно, я подержу клипер?

— Подержи.

Мальчик покачал кораблик в ладонях.

— Совсем легонький. Его любой ветерок помчит.

— Да. Только здесь-то нет никакого ветра…

— Они все вверху… Послушай, ты не здешний, да?

Алешка кивнул.

— Тогда знаешь что? — Мальчик протянул обратно клипер. — Если, конечно, тебе интересно… можно сегодня вечером встретить наш норд-вест. Дедушка разрешит, он добрый… Ветер заберется в дырявую водосточную трубу и будет петь песни разных морей. Хочешь послушать?

Алешка почувствовал себя виноватым.

— Я очень хочу. Очень-очень… Но я не могу. Мне надо срочно ехать. Понимаешь, такая у меня дорога…

— Понимаю. Жаль…

— В какой стороне вокзал?

— Вон за той башней переулок, он ведет к станции.

— Ну, тогда… прощай.

— Прощай… — Мальчик кивнул и пошел по мокрым плитам в море. Когда волна докатила ему до пояса, он обернулся, помахал Алешке и поплыл от берега.

— Смелый, — сказал ему вслед Алешка. — Сразу видно: с морем на «ты»…

Вокзал был маленький и уютный, как в небольших российских городках.

Алешка глянул на висевшую со стороны перрона, у входа, таблицу с расписанием. Потом на вокзальные часы.

— Ну, ехать-то всего четыре часа. А поезд через двадцать минут. К трём будем дома, — сказал он клиперу, как присмиревшему на руках котенку. — Вот какая сказка: вперед с приключениями, а обратно — раз, два и готово…

На перроне было всего несколько пассажиров. Среди них — пожилой моряк в форме капитана дальнего плавания. Он пригляделся к Алешке, подошел. Сказал, показывая на клипер:

— Сразу видно, хороший мастер делал…

Алешка кивнул.

— Я о такой модели с детства мечтал, — вздохнул моряк. — Слушай, мальчик. Давай меняться, а? У меня есть штурвал красного дерева, с каперской шхуны «Ведьма» и подзорная труба знаменитого капитана Гущина-Безбородько. Выбирай что хочешь… Корабельный музей эти вещи у меня со слезами выпрашивал… А?

— Понимаете, я никак не могу. Модель уже почти не моя. Это подарок… для одного человека…

— Жаль, — опять вздохнул капитан. И вдруг подхватил фуражку, потому что ее чуть не сорвало ветром. Порыв ударил неожиданно, задергались паруса клипера, понесло по перрону чью-то газету, две женщины схватились за косынки. Пригнуло станционные тополя…

— Этого еще не хватало… — Капитан за плечи втянул Алешу под навес и встал рядом. Потом глянул из-под крыши вверх. — Ну и ну!

— Что случилось?

— Два ветра столкнулись над башнями. Сейчас будет карусель. И в городе, и в море…

— Ой… — перепуганно сказал Алешка.

— Не бойся. Здесь-то нам не страшно, стены у вокзала крепкие.

— Не в нас дело! Там в море мальчик уплыл!.. Подержите, пожалуйста! Я скоро! — Алешка сунул клипер в руки капитана и, пригибаясь навстречу ветру, снова бросился на площадь.

В небе начиналась кутерьма, издалека было видно, как вздыбились в море волны. Алешка выскочил к башне-маяку… и с облегчением остановился. Знакомый мальчик и старик с растрепанной седой бородой стояли у крыльца, прячась от ветра за гранитным цоколем башни. Старик прикрывал мальчика тужуркой. Оба что-то весело говорили друг другу.

Они увидели запыхавшегося Алешку.

— Ты пришел к нам? — обрадовался мальчик. — Встречать ветер?

— Нет, — смутился Алешка, поняв ненужность своей тревоги. — На минутку…

— Он прибежал потому, что испугался за тебя, — расставил старик все на места. — Он не знал, что ты успел раньше ветра.

Алешка и мальчик опустили головы с одинаковым смущеньем.

— А где клипер? — глянув исподлобья, спросил мальчик.

— На вокзале дожидается… Ладно, я побегу…

— Подожди… — Мальчик шагнул к нему. — Возьми. Я ее только что нашел среди камней… — Это была крупная раковина с розовой внутренностью.

— Спасибо, — прошептал Алешка и приложил раковину к уху. — Гудит… Мне пора…

— Ни пуха ни пера тебе, юнга, — серьезно сказал старик.

— Спасибо… то есть… Ой, а можно я спрошу? У вас в башне есть радио? Для переговоров.

— Есть передатчик…

— А можно связаться с самолетом?

— Смотря с каким самолетом, — сказал старик.

— Есть такой Летчик для Особых Поручений…

— Знаю, — сказал старик, глянув на внука. — Но у летчика Тополькова в самолете нет радио. Он и без него сердцем чует, если кому-то нужен. И летит…

— До свиданья, — сказал Алешка, опять ощутив непонятную вину. — Мне правда пора…

Шквалистый ветер теперь дул в спину и быстро пригнал Алешку на перрон.

— Ну, приятель, устроил ты мне переживание, — сказал капитан, протягивая модель. — У меня через две минуты электричка. — Куда бы я делся с твоим кораблем?

— Спасибо! Было очень важное дело… — Одной рукой Алешка взял модель, а другой заталкивал в карман шипастую раковину…

Когда Алешка оказался в вагоне, в мягком кресле у окна, ударил ливень. Он смазал все, что виделось за окном, ровно зашумел, поезд двинулся, вплетая свой гул в голос грозы. Звуки слились, стали ровными, убаюкивающими.

— Вот и сказке конец, — сказал Алешка клиперу, который держал на коленях. Привалился к спинке и прикрыл глаза.

— …Мальчик! Мальчик с Зеленым билетом, — трясла его за плечо проводница. — Через три минуты твоя станция. Не проспи…

Поезд остановился на знакомом вокзале в Алешкином городе. Совсем не сказочная платформа, не сказочный город… С моделью в руках Алешка вышел на перрон. Вокзальные часы показывали без двадцати три.

— К Маше мы успеем, — сказал Алешка то ли клиперу, то ли себе. — А домой забежать — уже никак…

Он глянул в стеклянную витрину привокзального магазинчика, будто в зеркало.

— Да-а… Мама сказала бы: «Тебя будто крокодил жевал, разве можно так идти в гости?» Ну да ладно, я же из экспедиции. И с подарком…

Алешка спешил по солнечным, блестящим после дождя улицам, и в голове у него прыгали такие же солнечные стихи:

Он взбежал по лестнице. Остановился перед дверью, хотел позвонить, но передумал.

— Нет, — сказал он кораблику. — Я подарю тебя не сразу. Сперва приду просто так, а потом — сюрприз… Подожди здесь.

Он спрятал модель в углу, за батарею. Вернулся к двери и позвонил.

Нарядная именинница открыла сразу. Обрадовалась:

— Ой, Алешка! — И удивилась: — Ой, какой ты… взъерошенный…

— Здравствуй. Я тебя поздравляю… Я привез тебе такой подарок!

— Спасибо!.. Ну, заходи скорей.

— Подожди, я сейчас…

Алешка хотел вернуться за корабликом, качнулся назад и… увидел за Машиным плечом нескольких нарядных гостей: двух девчонок в бантиках, мальчика в модном пиджачке и… улыбающегося, гладко причесанного Принца.

Вмиг все потускнело в Алешкиной душе.

Маша поняла, почему он так стремительно поскучнел.

— Ну, Алешка, — заговорила она быстрым полушепотом. — Ты не обижайся, что он там. Я решила его пригласить, потому что мы все-таки в одном коллективе. И вместе играем главные роли. И вообще…

— Конечно… — тоже шепотом сказал Алешка, глядя в пол.

— Ты, по-моему, зря на него злишься. В общем-то он совсем не плохой…

— Я ни капельки на него не злюсь. Я… про него больше и не вспоминал.

— Ну, тогда пойдем!

Алешка поднял глаза, усмехнулся.

— Куда же я такой? Вы вон какие… именинные. А я с дороги, весь в пыли.

— А ты, значит, откуда-то приехал? — Маша оглянулась на гостей. — А знаешь что? Ты ведь можешь сбегать домой, умыться, переодеться. Мы подождем. Ладно?

— Ладно, — скучновато согласился Алешка. — Пойду…

— Постой… А ты что за подарок мне принес? Не думай, что я жадная, просто интересно.

Алешка мельком глянул на батарею. Незаметно мотнул головой: не мог он сейчас так скомканно, наспех отдать заветный кораблик. С натугой вытащил раковину.

— Я… вот. Совсем недавно она лежала среди морских камней. Рядом с ней жили крабы… В ней всегда будет гудеть прибой.

— Ой, какая замечательная!.. У папы есть такая, на письменном столе, он в нее окурки толкает, как в пепельницу…

Алешка насупленно сказал:

— Но ты, я думаю, не будешь толкать в нее окурки?

Она весело засмеялась этой шутке.

— Что ты! Неужели ты думаешь, что я курю? Я даже никогда не пробовала, хотя нынче считается, что девушкам курить — это модно…

Снова глядя в пол, Алешка тихо (с последней надеждой) сказал:

— Маша… Послушай. Там такой берег. И маяки. И морские ветры со всех сторон. И волны, волны…

— Это где? В Сочи? Мы с мамой и папой в будущем году обязательно туда поедем. Или на Канарские острова. Там самые модные курорты…

— Ладно, я пошел…

— Но ты вернешься?

— Я… постараюсь.

— Нет, дай слово, что вернешься!

— Ладно, даю… Если ничего не случится.

— Приходи скорее!

Когда закрылась дверь, Алешка достал из-за батареи кораблик. Оглянулся на дверь и побежал вниз по лестнице.

Увидев Алешку, тетя Даша всплеснула руками:

— Силы небесные! На кого ты похож! Чем вы занимались там, на даче?!

— Веселились, — деревянно-бодрым голосом сказал Алешка. — Гоняли футбол, лазали по деревьям, пускали в пруду кораблики…

— И неужели нельзя при этом выглядеть, как приличные дети!

— Сейчас буду выглядеть, — со вздохом пообещал Алешка. — Можно мне взять ваш утюг?

Пробуя утюг помусоленным пальцем, он гладил матросский костюм и уговаривал себя (или кораблик):

— Все равно она хорошая… Она же не виновата. Просто она не видела ни Ветрогорска, ни Корабельного музея, ни Заповедного леса с высоты полета… Я ей все расскажу, и она… тогда скажет отцу, что нельзя толкать в морские раковины окурки…

Алешка выключил утюг, натянул матросский костюм. Равнодушно крутнулся перед зеркалом: ладно, сойдет… Из кармана джинсов стал перекладывать в карман парусиновых штанов все, что было, — перочинный ножик, скомканный платок. И наконец, взял в руки мятый Зеленый билет.

— Ой… а он ведь еще годен… — Алешка быстро глянул на будильник. — До четырех еще целых одиннадцать минут! А что, если… — Он напряг все мышцы, зажмурился и… представил, как мчится к Маше (рвется на ветру матросский воротник). Он вбегает, хватает Машу за руку, вытаскивает на лестницу, на улицу, заставляет бежать за собой.

«Скорее! У нас еще семь минут! Мы успеем на станцию! А потом на аэродром! И в Ветрогорск!»

Маша наконец вырывает руку.

«Алешка, ты с ума сошел! Ведь неудобно же, у меня гости!»

Они стоят друг против друга, часто дыша.

«Ну и пусть гости! — отчаянно говорит Алешка. — Они и без тебя съедят твои пироги! А ты зато… ты увидишь такую сказку! И все поймешь!»

«Но я же их пригласила. Так не полагается…»

«Маша, потом будет поздно!»

«Я все равно не могу, мне нельзя переутомляться. Завтра урок музыки, потом репетиция…»

Алешка безнадежно опускает голову. Оказывается, никуда он не убегал, а по-прежнему стоит перед зеркалом. Одинокий, усталый, в криво поглаженных шортах и матроске с подпалиной от утюга…

— Ну что ж… ладно… — Он взял с подоконника кораблик. — Идем… на последнюю стоянку.

Показалось, что клипер протестующе трепыхнул парусами.

Алешка вышел на улицу. Ветер трепал солнечные листья, хлопнул синим воротником. Кораблик опять затрепетал у Алешки в руках.

— Что? Тебе не хочется туда? — понимающе сказал Алешка. — Если честно, то и мне тоже… Но мы ведь дали слово. По крайней мере я дал…

Паруса надулись, ветер потянул кораблик из Алешкиных ладоней.

— Ну… да, — согласился Алешка. — Я сказал: «Если ничего не случится». А разве что-то случилось?

Он остановился, оглядываясь, прислушиваясь… Тень от дерева легла поперек асфальта, словно непонятная граница. Послышались топот и смех. Это бежала вдоль газона ватага знакомых ребятишек с пластмассовым вертолетом — вертолет реял у них над головами, улетал вперед, нельзя было отставать, поэтому ребята лишь помахали Алешке на бегу. Вертолет взмыл в высоту, а там, в синеве, прошивал пространство игольчатый след самолета… И зазвучала тихонько мелодия — то ли о клипере, то ли об Антарктиде… То ли о дороге…

Клипер встрепенулся опять.

— Да, случилось… — твердо сказал кораблику и себе Алешка. Он резко повернулся, зашагал в переулок. На ходу оглянулся, посмотрел в сторону Машиного дома. — Эх ты, Машка-ромашка…

Домик Софьи Александровны покосился еще больше. Окна были забиты досками. От нависшего над оврагом угла убегало вниз высохшее русло потока. По этому руслу, хватаясь за репейники и подняв над головой модель, Алешка спустился к ручью.

Он встал коленями прямо в воду, подтолкнул к середине ручья кораблик.

— Плыви. Тебе пора домой…

Клипер помедлил секунду, словно прощаясь, вздрогнул и заскользил по течению. Почти сразу его подхватил ветер. Кораблик скрылся за нависшими кустами.

Алешка поднялся и сел на лежавшую у воды корягу. На миг ему стало спокойнее.

— Вот… я исправил ошибку…

— Только одну, Алеша, — раздался похожий на шелест ветра голосок. — А с другими-то как быть?

Алешка медленно оглянулся. Неподалеку стояла светловолосая внучка старика-сапожника. Алешка не удивился, он словно чувствовал: что-то такое должно случиться.

— С какими другими? — сказал Алешка устало.

— Тебя на дороге звали столько людей, столько сказок. На каждом перекрестке. А ты все мимо да мимо. — Девочка говорила без упрека, сочувственно. — Ты не послушался Голоса Дороги…

— Кого не послушался?

— Голоса Дороги… Разве и сейчас не слышишь?

Кажется, Алешка слышал. Чуть-чуть. Все ту же полузнакомую мелодию, которую выводила тонкая, похожая на звон тишины струна… Но что Алешка мог теперь сделать?

— Я не виноват… — почти простонал он. — Я же не знал, что неправильно выбрал путь.

— Нет, виноват, — вздохнула девочка.

— Почему?

— Будто не знаешь…

— Нет!

— А почему тебя грызет совесть?

— Почему?.. Я ошибся, но я один от этого и пострадал. Я же отпустил кораблик!

— При чем здесь кораблик…

— Тогда что?

— Будто не помнишь…

— Нет!

Девочка, жалея Алешку, наклонила к плечу голову. Спросила совсем тихо, но различимо:

— А Летчик?

Алешка опустил голову к коленям. Сразу вспомнил, как летчик Антошка, сгорбившись под курткой, сидел в сумерках у самолетного колеса.

Когда Алешка снова поднял голову, девочка уже уходила. Оглянулась, сказала через плечо:

— Ты все повторял: «У меня своя дорога, свой путь…» Будто гордился. Только никаким путем нельзя проходить мимо того, кому нужен друг. А ты…

— А я оставил ему рваную куртку. Вот и все… — тихо, но без пощады к себе выговорил Алешка. И в сердцах грохнул кулаками о корягу. Слизнул кровь с ободранных костяшек. Встал. — Я пойду!

— Куда? — негромко удивилась девочка.

— За корабликом! Догоню его. Он приведет в Ветрогорск. Там я найду Летчика… И всех… Всё…

Девочка что-то говорила вслед, но Алешка не слушал. Шагнул в ручей и решительно зашагал по течению.

Долго идти так не удалось. Ноги стали вязнуть в иле. Потом преградили путь заросли осоки. Алешка выбрался на берег. Но береговая тропинка скоро уперлась в забор, ручей совсем затерялся в зарослях… Алешка продирался сквозь кусты и сорняки, перелезал через плетни, отмахивался от назойливых слепней, наконец, остановился перед изгородью с ржавой колючей проволокой. Дальше пути не было.

— Куда же теперь? — беспомощно спросил Алешка.

— Без Зеленого билета ты никуда не дойдешь, — раздался сочувственный голосок. Это опять рядом оказалась девочка.

— Но билет же просрочен!

— Попробуй достать новый. Беги в Транспортное агентство, может, успеешь еще…

Алешка мигнул, постоял секунду… и рванул на улицу Полярных Капитанов.

Агентство было закрыто. Двое рабочих на стремянке снимали вывеску. На запертых дверях было написано «Ремонт». Но пожилая кассирша была здесь, давала рабочим указания. Запаленно дыша, Алешка затормозил рядом.

— Здрасте… Извините… Вы уже совсем не работаете? Никак?

— Здравствуй. Какой ты растрепанный… Да, мы никак не работаем. До будущего года. Капитальный ремонт.

— И… нигде больше нельзя достать Зеленый билет?

— Зеленые билеты на этот сезон израсходованы полностью… А что случилось, мальчик?

Алешка уронил голову. Выговорил тихо и сипловато:

— Я… неправильно выбрал путь. Я знаю, что сам виноват… только…

Кассирша взяла его пальцами за подбородок, приподняла лицо. Увидела мокрые глаза.

— О-о, голубчик, дело, я вижу, серьезное… Но билетов в самом деле нет…

— И ничего-ничего нельзя сделать? — уже не опуская лица, с последней надеждой сказал Алешка.

— Не знаю… Постарайся добежать до Почтовой станции, может быть, она еще не закрыта. Может быть, на ней тебе помогут…

И опять Алешка мчался по улицам. Вот и Дальняя, вот ее конец… Тропинка… Деревянный дом, полосатые столбы… У коновязи двое служащих уговаривали строптивого жеребца, он ржал и мотал головой.

— Простите… можно я спрошу… станция еще работает?

— Ничего не работает, — неласково отозвался толстый усатый служащий (тот, что и в прошлый раз не жаловал Алешку; кажется, Пафнутий). — Закрылись. Не видишь разве, нет ни лошадей, ни карет.

А другой… это оказался Памфилий!

— Лексей! Снова пожаловал… Я не сразу признал, гляжу — какой-то морячок… А станции тут больше не будет. Будет придорожный ресторан и автостоянка. Сам понимаешь, рыночные отношения…

Алешка проглотил комок.

— И теперь уже никак… не добраться до того аэродрома? Мне это надо… больше всего на свете.

— Баловство одно, — проворчал толстый Пафнутий. Но Памфилий пригляделся к Алешке и, видать, что-то понял.

— Если больше всего, то… не знаю, Лексей. Разве что верхом. Вот, осталась последняя лошадь. Сумеешь?

— Я… сумею! — Алешка сжал губы, шагнул к норовистому коню. Тот не стал дожидаться. Вырвал из рук толстого Пафнутия повод и умчался в поле. Оба служителя развели руками. Пафнутий проворчал:

— Сам видишь, не судьба…

— Нигде не судьба, — с тихим отчаяньем сказал Алешка. — По ручью не пройти, агентство закрылось, здесь… тоже. Ничего не осталось…

Памфилий слегка нагнулся над ним.

— Ну, почему же ничего? Дорога-то пока осталась. Вот она…

И правда, вдаль уходили две травянистые колеи.

— И по ней… можно дойти? Туда!

— Это кому как повезет. Может, сумеешь… если слышишь Голос Дороги…

Алешка поморгал, прислушался. К тишине, к себе… Кажется, снова зазвучала тихая струна.

— Я… да, я пойду!

— Что ж, ступай, матросик. Только путь не близкий…

— Все равно…

Сколько Алешка шел, он сам не знал. Солнце уже совсем клонилось к горизонту, а вокруг было все то же поле с кустами и пригорками. От них тянулись длинные тени.

Алешка измучился. Волосы были всклокочены, на лице полоски — то ли от пота, то ли от слезинок. Отглаженный костюм смялся и местами был порван, на ногах — ссадины и порезы… Алешка уже еле двигал ногами, а поле по-прежнему было пустым. А дорога — бесконечной.

Алешка напился из попавшегося на пути ручейка, ополоснул лицо. Поднялся на пригорок. Все та же пустота, низкое солнце, уходящие вдаль колеи…

— Она никогда не кончится, эта дорога, — с отчаянием сказал Алешка и всхлипнул.

— Но это же хорошо… — возразил чей-то голос. Алешка оглянулся. Среди теней и трав колебалась фигура нарисованного зверя-страшилища. Это был когда-то обитавший в Антарктиде Крокопудра. Впрочем, сейчас он не казался страшным. И удивляться не было сил.

Алешка только горько возразил:

— Что хорошего?

— Пока дорога не кончилась, есть надежда… — философски рассудил Крокопудра.

— Да какая надежда-то? Скажи!

Но Крокопудра не ответил и стал удаляться мягкими прыжками, растаял. Попробуй пойми: был он на самом деле или привиделся от усталости? Алешка поглядел ему вслед, сделал еще несколько шагов и обессиленно сел на придорожный камень. Всхлипнул опять. Капли повисли на ресницах. Сквозь них поле, кусты и солнце виделись, как сквозь россыпь искр. Алешка мотнул головой, искр стало меньше. Он вытер глаза, все искры исчезли. Кроме одной. Эта последняя не исчезала. Наоборот, делалась крупнее. Алешка помигал. Искра росла и, кажется, приближалась.

Алешка встал. Сквозь звенящую тишину и стрекот кузнечиков ему послышалось другое стрекотанье, более ощутимое. Алешка прислушивался, не веря себе. Но верь не верь, а это…

— Летчик… Братцы, это же Летчик!

Алешка побежал навстречу звезде, которая на глазах превращалась в самолет. В знакомую «Стрекозку»!

— Летчик, я здесь!

Самолет пронесся над Алешкой и снова ушел вдаль и в высоту. А вслед ему летел крик — со смесью страха и надежды:

— Антошка, Летчик! Это же я, я, Алешка! Вернись!

Самолет вернулся, опять пронесся над Алешкиной головой и вновь ушел вдаль. Стал делать в высоте широкий круг.

— Летчик, это я, Алешка! Просто раньше я был в куртке, а теперь в матроске! Ты не узнал?!

Самолет описывал широкую дугу. То ли Антошка правда не узнавал мальчишку в матроске, то ли не знал, где посадить «Стрекозку». Наконец самолет вновь стал приближаться. Алешка с колотящимся сердцем побежал навстречу.

— Летчик, это я! Смотри!

На ровной лужайке с низкой травой он упал ногами к самолету, раскинул руки буквой Т…

С высоты эта «буква» казалась крошечной. Но виделась четко. Летчик Антошка натренированным движением — плавно, но решительно — двинул от себя ручку управления. Зеленая, в полосках вечерних теней, земля встала наклонной стеной. Белеющая в траве фигурка стала расти в размерах. Сперва почти незаметно. А в ровном стрекоте пробилась мелодия. И слова, которые пел мальчишечий голос, — сперва будто вдалеке, потом громче:

Песню, лежа в траве, слышал и Алешка. И ему отрывочно вспоминалось, как он спешит с корабликом к оврагу, как отпускает клипер в ручей, как ломится сквозь заросли…

Прозрачный круг стремительного винта мерцал за лобовым стеклом самолета, сквозь него Летчик видел раскинувшегося в траве Алешку, который делался все больше, различимее… А сам Алешка — он как бы и лежал, и в то же время мчался по улицам: к Транспортному агентству, к Почтовой станции, потом через траву…

Летчик Антошка потянул ручку на себя. Самолет пронесся низко-низко над Алешкой, сел, пробежал по траве, замер.

Летчик Антошка выпрыгнул из кабины. Алешка вскочил из травы. Они быстро пошли друг к другу.

…Если бы в ту сторону смотрел издалека, из травы Крокопудра, он видел бы, как недалеко от самолета на фоне заката сходятся два тонких мальчишечьих силуэта. Сошлись, взяли друг друга за руки…

С грохотом разбился о камни у набережной прибой, взлетела пена.

По набережной Ветрогорска шли Хранитель Морского музея и загорелый мальчик в красных трусиках. Мальчик держал у груди модель клипера. Оживленно рассказывал:

— Я вышел к берегу за Желтым мысом, там тихо. И смотрю: он приткнулся к камню и вздрагивает — будто на руки просится. Я взял…

Хранитель посмотрел на модель, как на живое существо.

— Молодец, что вернулся домой… Сбежал, да?

— Нет, он не сбежал! — помотал головой мальчик. — Наверно, все было по-другому… Иначе Алешка и Летчик не встретились бы.

— А ты думаешь, они встретились?

— Смотрите! — Мальчик поднял лицо.

Серебристая звездочка вырастала в синеве. Превращалась в самолет.

«Стрекозка» пронеслась над кромкой берега. Летчик и Алешка, перегнувшись через борт кабины, помахали Хранителю и мальчику. Те замахали в ответ… Они делались все меньше и меньше — самолет уходил в высоту. Море под крыльями распахивалось на необъятную ширину, в ней белели паруса…