На следующий день они поднялись на Баренджох. Как и предполагал Ричард, восхождение оказалось легким и в то же время полезным. На вершине пробыли долго, Ричард изучал карту и карандашом отмечал долины, которые сходились на зеленой лужайке Пертисоу. Напротив, у подножья горы, струился Плейтцах, казавшийся им узкой, слабо натянутой лентой. Если пройти вверх вдоль реки, обогнуть выступ горы, перегораживающий долину, можно добраться до жилища доктора Меснельбруна с его шахматами и музыкальными книжками. Френсис наблюдала за Ричардом. Терявшиеся вдали скалистые отроги заинтересовали его, с озера их было не разглядеть. Две долины заканчивались тропинками, пересекавшими море громоздящихся друг на друга камней.

— Смотришь, как бы получше отсюда удрать? — спросила Френсис.

— В том направлении нет смысла идти, — сказал Ричард. Там Германия. Слава богу, Пертисоу приткнулась возле границы с таким благодатным местом, как Швейцария. Отсюда можно быстро выбраться, надо лишь выбрать направление. Вчера я забеспокоился, мне показалось, что Пертисоу — это бутылка с узким горлышком, из которой не выберешься.

— Кажется, ты ожидаешь неприятностей. Трудно помыслить, что в таком уголке может затаиться’ зло и насилие. — Френсис устроилась на куртке Ричарда, вытащила из кармана сигарету. Закурила и, откинувшись на спину, устремила взгляд в небеса.

— Долго мы здесь пробудем? — спросила она.

Ричард аккуратно сложил карту, засунул ее в карман. Вытянулся возле Френсис, разглядывая облака.

— Думаю, Антон — наша лучшая рекомендация. На этих днях мы туда прогуляемся и спросим, не окажут ли нам великую честь и удовольствие посмотреть шахматную коллекцию. Имя Антона позволит беспрепятственно проникнуть в дом. А предлог какой-нибудь мы отыщем.

— Например?

— Хм, допустим, тебе захотелось выпить воды, но, к сожалению, в долине течет прекрасный горный ручей. Или ты могла подвернуть ногу и нуждаться в помощи, чтобы вернуться в деревню.

— Хорошо.

— Так что этим мы займемся, вероятно, в четверг или пятницу, когда к нам привыкнут в Пертисоу, и мы сможем уйти незамеченными. Не думаю, чтобы за нами увязался какой-нибудь энтузиаст. Поскольку Меснельбрун выполняет задание Питера, значит, его молчание объясняется тем, что он находится под наблюдением. А если он под наблюдением, значит, наше посещение нужно обставить как можно более естественно.

— Наверное, он очень хорошо говорит по-немецки, если Антон и остальные поселяне его признали.

— Это его работа. Во всяком случае, акцент позволит ему без труда выдать себя за коренного берлинца. А когда он находился в Берлине, без сомнения, имел венский акцент.

— В общем, я с нетерпением ожидаю с ним встречи.

— В самом деле?

— Конечно. Ведь ты не собираешься на этот раз оставить меня вне игры. Знаешь, Ричард, тот человек в Париже был на редкость деловым. Как и остальные, но эти чуточку проще.

— Думаю, парижанин второй по значению после самого мистера Смита. Начальная и конечная точки. Фугер и Кронштейнер просто пешки в игре.

— Бедняга Фугер не выходит у меня из головы, — сказала Френсис. — Тревожусь, удалось ли ему скрыться.

— Если б нет, мы бы здесь не сидели. За нами постоянно следили бы, пока не схватили бы с другим агентом. Не волнуйся о Фугере. Он стреляный воробей. — Ричард неожиданно приподнялся и оглядел горы.

— Кажется, я услышал какие-то голоса, — объяснил он. И оказался прав. Снизу пробирались двое мужчин.

Френсис вскочила. Двое остановились, помахали руками.

— Это Генри с Робертом Форнлеем, — обрадовалась Френсис. — И с удивлением добавила: — Знаешь, не думала, что они приедут.

Ричард встал. Он помахал рукой и зычно крикнул. Ван Кортлендт что-то пискнул, но разобрать было нельзя; Форнлей захохотал, все дружно засмеялись. Американец, вроде, был в хорошем настроении. Он продолжал издавать какие-то потешные возгласы, смысл которых был непонятен.

Наконец Форнлей и ван Кортлендт одолели последнюю скалу и спрыгнули на землю возле Френсис. Американец отдышался и указал на свое лицо. Оно было багровым.

— Ну что ж, — сказала Френсис, — вы сделаете нормальным шагом еще парочку таких же восхождений, если можете над собой подшучивать…

— Это, — произнес ван Кортлендт с такой гордостью, словно поймал на удочку акулу, — мое первое восхождение.

— Мы тоже едва дотащились, — буркнула Френсис и протянула ему несколько ломтиков апельсина. — Это надо было видеть.

— От Инсбрука мы мчались как угорелые, — пояснил Роберт Форнлей. — Разыскали гостиницу, потом ваш дом. Симпатичная старушенция…

— Фрау Шихтль, — подсказала Френсис.

— … сообщила нам, что вы отправились сюда. Показалось легко, вот мы и пошли.

— Сплошное вранье. Коварный британец лжет, — сказал Кортлендт. — Я вел машину с такой осторожностью, с какой катают инвалидов в креслах по бульвару в Атлантик Сити. Когда мы увидели, что вы не встречаете нас с флагами и музыкой, он потащил меня от стола, где можно было всласть напиться. Сказал, что на эту гору влезть раз плюнуть. Разыграл, как мальчишку. — Американец с тоской взглянул на свои туфли. — Все, их можно выбрасывать.

Френсис засмеялась.

— Вечером напомните, мы окажем вам из своих запасов посильную помощь.

— Хотите сказать, что вечером я буду чувствовать себя еще хуже, чем когда влезал на эту гору?

— Вашим ногам неуютно будет в этих туфлях. Молодец, для первого раза неплохо.

— Неплохо? С вашего разрешения, чертовски великолепно.

— Возьмите бутерброд, — сказал Ричард. — Мы рады вас видеть.

Американец продолжал свое повествование. При мысли о Пертисоу инсбрукские тротуары невыносимо жгли пятки. Прошлым вечером он встретился с Форнлеем, вместе посидели в кафе и неожиданно решили смотаться сюда на три дня. Во всяком случае, ван Кортлендт считал, что отдых ему необходим, а Форнлея заела тоска.

— За два года это мой первый настоящий отпуск, — сказал американец. — Куда бы я ни поехал, всегда всматриваюсь и прислушиваюсь к окружающему. А здесь хочу обо всем совершенно на три дня позабыть. В пятницу должен вернуться. А пока поблагодушествую для разнообразия.

Френсис перехватила взгляд Ричарда.

— Как вам нравится пейзаж, который мы для вас приготовили? — поспешила она с вопросом.

Ричард показывал на разные вершины. Вон там Германия. Вон там внизу Доломиты, там Италия. Здесь течет к Вене Дунай. Позади Швейцарские Альпы.

— Так вот что заставляет людей тащиться на вершину всякой горы — возможность расширить свой кругозор, — сказал ван Кортлендт. И с таким подчеркнутым высокомерием взглянул на Форнлея, что все расхохотались, он же последним покинул вершину.

Обещание, данное в тот вечер в Инсбруке, было исполнено. Они отлично провели время. Когда закончился обед и компания направилась в холл гостиницы выпить кофе, большинство посетителей уже разбрелись по своим комнатам.

— Верно, захотели отоспаться, — хихикнув, предположила Френсис. Она находилась в приличном состоянии. Последние два дня она беспокоилась, не нарушилось бы их согласие, когда эта парочка объявится в Пертисоу. Но все шло порядком. Она взглянула на ван Кортлендта, он подался вперед и с улыбкой внимал слову Форнлея, улыбка, казалось, вот-вот взорвется хохотом, когда длинная история достигнет своей кульминации. Ричард глубокомысленно раскуривал трубку и посматривал на Форнлея, который для пущей важности даже привстал. И вот, когда они все покатывались от хохота, Френсис заметила того человека. Он за ними следил. Он сидел в одиночестве за маленьким столиком, темноволосый, с наглыми черными глазами, густыми бровями, массивными челюстями. Наверное, ему было под тридцать, подсчитала Френсис; мускулы уже начали оплывать жиром, но его физические кондиции пока еще вызывали уважение.

Она обратила внимание, что рубаха туго обтягивает широкую грудь, воротничок стягивал располневшую шею и казался еще более тесным из-за черного, крепко завязанного галстука. Летним вечером такая одежда выглядела странно. Куртку серо-зеленого цвета он повесил на стул, это была его единственная уступка тирольскому вкусу, кроме того, он носил черные бриджи и ботинки. Как ушедшего на покой морского офицера можно без труда распознать по его пристрастию к аккуратной голубой одежде, так и тут было легко догадаться, куда этот человек девает большую часть своего времени. Снимите с него тирольскую куртку, наденьте черную, добавьте внушительную черную фуражку, повесьте на пояс кобуру с резиновой дубинкой, и перед вами появится типичный персонаж голливудского фильма.

Он, не отрываясь, разглядывал Форнлея. Затем неожиданно посмотрел на Френсис и начал внимательно изучать ее. Френсис с интересом глядела на оленьи рога, висевшие как раз у него над головой. Она не отводила с них взора все время, пока он не прекратил ее рассматривать и не поднялся из-за столика. Небрежным жестом швырнул на стол несколько монет, не смутился тем, что две из них упали на пол. Она сосредоточенно закуривала сигарету, когда он, громыхая, вышел из комнаты. Ван Кортлендт заметил последние эпизоды этой сцены и одобрительно улыбнулся Френсис.

— Здорово вы его отсюда вытурили, — сказал он. — Это один из тех мальчиков из задней комнаты. Кладу пять против одного.

— Ерунда, — заметил Форнлей. — Не говорите мне, будто гестапо протягивает свои щупальца в местечки, подобные этому.

— Они везде протягивают свои щупальца, даже в страны, которые не находятся под контролем Германии… пока что, — с горечью ответил ван Кортлендт. И завел на эту тему беседу. Френсис слушала, но смотрела на Ричарда. Если не считать стиснутых губ, он ничем не обнаружил своего беспокойства.

— Не самые приятные представители человеческого рода, — подытожил Форнлей. С этим все согласились и поднялись. Вечерняя прогулка перед сном показалась заманчивой. Ван Кортлендт посмотрел на часы и удивился.

— Только без четверти десять, — запротестовал он. — В это время я ложился спать, когда посещал ясли.

— Уж не захотелось ли вам превратиться в бездомную собаку, может быть, попробуете? — мрачно спросила Френсис. Он окинул ее взглядом и засмеялся.

— Я кое-чему научился, живя с англичанами. Теперь знаю, когда можно позволить себе шутку.

Ричард с Форнлеем ушли вперед. Френсис замедлила шаги. Ван Кортлендт старался не хромать.

— Давайте посидим, пока они не вернутся, — предложила Френсис, когда они проходили мимо стульев, сиротливо прижавшихся к столику.

— Спасибо… нога вот подкачала.

— Я дам вам сегодня кое-какие снадобья. По первому разу у всех ноги болят.

Он взглянул на нее, замялся. Вдруг сказал:

— Знаете, вы молодец. Признаюсь, после нашей первой встречи я о вас особенно и не раздумывал. Конечно, в глаза вы бросаетесь. Решил, что вы правоверная тори.

— Видно, вы нелестно обо мне подумали. — Она улыбнулась и добавила: — Возможно, вы правы. Но я не тори.

— Сегодня я об этом узнал. Во время нашей беседы, пока мы спускались. Я все обдумывал и, хотя по-прежнему придерживаюсь своей точки зрения, начал понимать, почему мои замечания в Нюрнберге так вас взбесили. Наверное, вы решили, что я… — Он замолчал, подыскивая нужные слова.

— Самодоволен? — подсказала она.

— Ну это чересчур круто. Или нет?

— Что ж, должна сказать, подумала, что у вас есть к этому кое-какие задатки.

Ван Кортлендт, насупившись, посмотрел на нее.

— Да, прекрасное я произвел на вас впечатление.

— И я, наверное, на вас такое же, а?

Оба засмеялись, а потом Френсис снова стала серьезной. В голосе зазвучала боль, которую ока и не пыталась затаить.

— Видите ли, когда наступает пора играть в открытую, больше всех критикуют британцев, на долю которых выпала завидная участь оплачивать кровавые счета. Нам нужна поддержка, а не колкие замечания. И я рассчитывала, что вы меня успокоите. Ведь вы не мечете на Америку громы и молнии, поскольку вы там прожили много лет.

— Я понимаю вашу точку зрения, — сказал ван Кортлендт. — Это иной взгляд, разумеется. Но… — Он пожал плечами.

Френсис молчала. В воде озера отражалась луна, в голубом свете белело лицо ван Кортлендта. Было оно еще более растерянным, чем его слова. Тогда он выказал себя упрямым идеалистом. А может быть, циником. Она поежилась, попыталась улыбнуться. Ван Кортлендт смотрел на нее.

— Вы знаете, что за вами следили в Нюрнберге? — неожиданно спросил он.

— Да.

— Возникли неприятности?

— Нет, до этого не дошло.

— Извините за навязчивость, но я удивился, когда эта птичка закружила вокруг нас сегодня вечером.

— Не придавайте значения. Так, случайные всплески.

Американец смутился:

— Знаю, вы бы сами мне рассказали, если б захотели. Но я вот что хочу подчеркнуть: если попадете в передрягу, в любом случае дайте мне знать.

— Не обещаю, Генри. Не потому, что хочу что-то скрыть, просто не желаю навлекать на вас неприятности. Я вам потом все расскажу — в Англии, если вы нас там навестите.

— Обо мне не тревожьтесь. Малыш миссис ван Кортлендт уже в состоянии сам о себе позаботиться.

— Принимаете нас за слабаков?

— Хм. Вы не из той породы людей, что преодолевают невзгоды; вы недостаточно для этого грубы. Я мог бы помочь.

Френсис кивнула и положила свою ладонь на его руку.

— Вы совершенно правы, — сказала она.

На дороге послышались шаги, раздался голос Форнлея, потом мягкий говорок Ричарда.

— Что это… — начал ван Кортлендт.

— «Венецианский купец». Последний акт, кажется, начало. — Френсис засмеялась. — Полуденное солнце нам полезней, чем свет луны. Договорим за завтраком, Генри. Вы же знаете о причудах британцев, все говорят в один голос.

— С моих слов судите?

— Во всех книгах об европейских путешествиях и политике есть этот мотив. Не один иностранец не поверит, что видел англичанина, если у того не было причуд или странностей.

— А что англичане об этом думают?

— Их не беспокоит, что люди о них говорят.

Ричард с Форнлеем полностью вошли в свою роль. Заключительные слова Ривард произнес в ту минуту, когда они приблизились к Френсис и ван Кортлендту. Он изобразил безумный испуг и неистово стиснул руку Форнлея.

— Но, чу! Я слышу шаги, — закончил Ричард и дико огляделся по сторонам.

— С таким темпераментом можно сделать карьеру на подмостках, — сказала Френсис.

— А если б он еще прихрамывал, — добавил ван Кортлендт, — был бы вообще неотразим.

— Эта роль не является моим лучшим достижением, — сказал Ричард. — Вы бы видели меня в «Макбете», когда я исполнял второго клоуна. Вот, например.

— Только не ночью, — поспешно воскликнула Френсис. — Сейчас пора в постель.

Взявшись за руки, все четверо дружно прошагали к гостинице. При прощании Френсис показалось, будто ван Кортлендт хотел что-то сказать, но не сказал. Ему, вроде, было не по себе.

Френсис с Ричардом перешли через дорогу до виллы «Лесная благодать». Она молчала, пока поднималась по лестнице, молча сняла серьги, молча расчесала волосы. И тут вспомнила о хромоте ван Кортлендта. Торопливо отыскала метиловый спирт, борную кислоту, марлю. Ричард состроил уморительную гримасу и начал вторично натягивать туфли. Френсис услышала, как на безлюдной дороге гулко прогромыхали его шаги, и начала раздеваться. К его возращению она уже лежала в постели.

— Тот парень снова появился, разговаривал с хозяином.

Она замигала спросонья. Тот парень…

— О, Навозный жучок?

— Да. Верно, принял меня за лунатика, разгуливающего в этот час с аптечкой.

— Тем лучше, — сказала Френсис, — или нет?

— Да, беды в том нету. Только в следующий раз, моя сладкая женушка, не мешало бы тебе вспомнить о таких вещах до того, как я скину ботинки.

— Хорошо, дорогой, — она громко зевнула. — … делать завтра?

Ричард складывал брюки и не торопился с ответом. А когда закончил возиться со штанами, отвечать не было необходимости; Френсис безмятежно спала, как и остальные обитатели Пертисоу.