Давид думал о море и той радости, которую оно доставляет человеку. Сегодня он должен отыскать Ваффи и отправиться вместе с ним к морю: потому что такой день просто создан для приключений. Может быть, именно сегодня они раскроют тайну загадочной лодки. Казалось, Ералаш тоже чувствовал предстоящее приключение; он втягивал носом воздух и нервно подрагивал хвостиком. Давид раскрыл окно пошире, щенок выпрыгнул из него и принялся неистово носиться по мокрой от росы траве, поднимая тучи брызг.
Давид быстро оделся. Весь захваченный дерзкими мечтами, он тихо прошмыгнул мимо отца, который сидел в гостиной и читал. Мама и Джоана еще спали, а Ваффи никогда не просыпался раньше восьми. Давид выбежал в прохладный, словно сотканный из солнечных лучей сад, свистом подозвал Ералаша и все утро, до самого завтрака, носился с собакой наперегонки.
Затем к маме пришли гости, изучавшие Библию, и она попросила сына заняться с Джоаной.
В построенном Давидом шалаше из бамбуковых стеблей дети затеяли игру в магазин. Джоана, как аккуратный продавец, разложила на больших, ровных лепестках нарцисса шарики мимозы, камешки, еловые шишки и голубые плоды эвкалиптового дерева; а Давид изображал посетителей, то и дело что-нибудь покупавших. Сперва он был старым подслеповатым сапожником, близко подносившим к глазам всё, что он собирался купить. Потом толстым мясником, таким толстым, что едва мог протиснуться в двери магазина. Ему пришлось побывать и леди Монтаг – она жила в Посольстве и пришла в магазин в сопровождении пуделя и мальчика-слуги, который должен был нести ее покупки (тут Давиду одновременно пришлось быть и леди Монтаг, и слугой, и собачкой). Джоана, довольная, весело хохотала. Ей хотелось играть еще и еще. Давид, видя, как радуется сестра, ощутил прилив вдохновения и выдумывал все новых персонажей. Они и не заметили, как наступило время обеда.
– Ты хороший мальчик. Джоана была так счастлива, когда ты играл с ней, – похвалила Давида мама, когда дети вернулись в дом, все еще продолжая смеяться и шутить.
После обеда малышка отправилась спать, и Давид был предоставлен самому себе. Он подбежал к ограде и взглянул на море. Невысокие волны сверкали и пенились в лучах весеннего солнца. На берегу не было видно ни души. Не было заметно и следов на песке. Внезапно Давид почувствовал, что не может больше ждать ни минуты. Он на цыпочках прокрался мимо спящего на крыльце Ералаша и что было духу бросился на поиски Ваффи. Еще раньше мальчики решили не брать Ералаша на берег – в таком таинственном деле лишний шум им совсем ни к чему. Когда настанет день узнать тайну прикованной к скале лодки, все будет зависеть от того, насколько тихо они залягут в своем укрытии, и от того, как долго им удастся оставаться незамеченными. Лай Ералаша в самый неподходящий момент грозил провалом операции.
Ваффи тоже искал Давида. Встретившись на дороге и издав радостный клич, оба ощутили необычайный прилив сил и отваги. Они уже три недели не показывались на берегу, и сегодня по всему был самый подходящий день для новых начинаний и рискованных поисков. Мальчики взглянули в глаза друг другу и двинулись по направлению к берегу, выразив тем самым молчаливое согласие и непоколебимую решимость. Оба были уверены: сегодня непременно должно что-то произойти, и казались себе готовыми к любому повороту событий.
Перво-наперво они укрепили свою землянку камнями и песком, так как волны и ветра сильно потрепали их тайное убежище. Во время работы мальчики переговаривались исключительно шепотом: это придавало всему приключению оттенок таинственности и особой значимости. Они неотрывно следили за ближайшим мысом, потому что только оттуда могли прийти неизвестные, если, конечно, они не спустятся с утеса по тропинке, которой пришли сюда Ваффи с Давидом.
Солнце тем временем клонилось к закату. Последние яркие лучи его осветили безлюдный берег. Ваффи придвинулся к товарищу.
– Один из нас должен продолжать строить землянку, а другой – наблюдать, – прошептал он. – Вот увидишь, они скоро придут.
Он ползком подобрался к огромному валуну и спрятался за ним. Давид продолжал расчищать их укрытие, работая руками так быстро, как только мог. Его ладони и пальцы уже покрылись ссадинами и болели, но мальчик был доволен проделанной работой. С берега никто не мог его заметить, если бы только не подошел вплотную к землянке и не заглянул вовнутрь.
Вдруг Ваффи издал странный звук и юркнул в землянку, затаскивая Давида следом за собой. Мальчики прильнули друг к дружке, согнувшись под мокрыми, песчаными стенами. Их сердца бешено стучали.
– Всё, – выдохнул Ваффи, – они идут!
Двое смуглых мужчин приближались к ним со стороны мыса и вскоре прошли в нескольких шагах от ребят. Они о чем-то громко спорили и опять несли какие-то длинные предметы, пряча их под полами своих потрепанных халатов.
– Принимайся за дело, как только стемнеет, – сказал первый мужчина.
– А я думаю, у нас еще достаточно времени, чтобы сходить в деревню и позвать остальных, – ответил второй.
– Ты глупец, – возразил первый. – Тогда мы опоздаем. Все наши планы рухнут, если мы не встретимся со связным до того, как взойдет солнце.
– Я бы хотел навсегда разделаться со всем этим сегодня, – ответил его товарищ. – Сегодня полнолуние, счастливый знак. Это будет моя последняя поездка, я заберу деньги и вернусь домой. Мне уже надоело все время рисковать собой и дрожать от страха.
Мужчины стояли повернувшись спинами к мальчикам, так близко, что чувствовался крепкий запах пота. Потом они двинулись дальше, продолжая спорить, и начали взбираться на скалу, поддерживая друг друга. Загадочные свертки наверняка были привязаны к их телам, поэтому их не нужно было держать. Один из незнакомцев спустился к заливу, после чего его спутник протянул ему поклажу. Спустя несколько минут они уже возвращались обратно и опять прошли мимо укрытия, где притаились Давид и Ваффи.
– Хорошо, – огрызнулся один из них. – Пусть будет по-твоему! Но если мы задержимся больше чем на полчаса, я не пойду. Утром здесь будет береговая охрана, и связной не покажется.
– Не беспокойся, за полчаса мы управимся, – примирительным тоном сказал другой. – Не бойся, брат. Мы закончим еще до того, как взойдет луна. Пойдем.
Прохрустели их торопливые босые шаги по мокрому песку. Спустя несколько мгновений Ваффи осторожно приподнял голову над краем землянки и огляделся. Он увидел, как две темные фигуры обогнули мыс и растворились в сумерках.
Давид с Ваффи обменялись многозначительными взглядами. Вдвоем им казалось не так страшно. Ваффи был исполнен отвагой.
– Полчаса, – произнес он с придыханием. – У нас навалом времени. Нам хватит и пяти минут подняться на скалу и посмотреть, что они там спрятали. Еще до их возвращения мы успеем скрыться.
Давид колебался. Его сердце гулко стучало в груди; но им выпадал реальный шанс, узнать наконец хоть что-нибудь о незнакомцах. Он кивнул, и мальчики выбрались из землянки и огляделись. Сумерки сгустились так, что невозможно стало различить предметы всего в нескольких метрах. Но ребятам такие обстоятельства были наруку. При свете дня Давид ни за что не отважился бы подойти к лодке. Но в сумерках, как ему казалось, бояться было нечего. Даже если незнакомцы вернутся раньше, мальчики смогут заметить их идущими по мысу и успеют вскарабкаться на утес, перелезть через ограду и оказаться дома.
Ребята прокрались к скале и проворно взобрались на нее. Впереди шел Ваффи, а следом за ним Давид. Ваффи первым добрался до края скалы и заглянул в лодку.
– Ну, что там? Говори скорее! – Давид сгорал от нетерпения.
– Ничего не видно, – прозвучал шепот друга. – Кажется, в лодке ничего нет, но, погоди, наверняка, они спрятали свою кладь под куском брезента, что лежит на дне лодки.
– Дай мне тоже посмотреть, – попросил Давид, заглядывая Ваффи через плечо. – Ведь где-то же должны быть спрятаны те длинные свертки. А вдруг у этой лодки двойное дно?
– Сейчас я спущусь и обследую ее, – храбро заявил Ваффи. – А ты оставайся тут и гляди по сторонам. Тебе видно мыс?
– Да, – нерешительно сказал Давид. – Только… Так быстро темнеет… Ваффи, поторопись.
Ваффи спрыгнул в лодку с негромким стуком и начал проворно шарить руками под куском брезента. Один его край легко поднялся, и Ваффи даже присвистнул от радости. Было еще достаточно светло, чтобы увидеть, что лежало на дне лодке. Аккуратно связанные бечевкой – ствол к прикладу – там лежало несколько ружей.
– Их собираются переправить через границу, чтобы вооружить воюющих в другой стране людей, – взахлеб проговорил Ваффи. Приятное самодовольство наполнило его юное сердце. – Давид, мы никому не должны рассказывать об этом. Наш народ воюет на их стороне. Что, там на мысе, есть кто-нибудь?
– Не вижу, но… – дрожа, сказал Давид, напряженно вглядываясь во тьму. – Ваффи, быстрее, здесь… ай!
В этот миг кто-то стукнул Давида по голове и обхватил руками. Кто бы это ни был, он подкрался с противоположной стороны утеса, тогда как Давид изо всех сил вглядывался в ту сторону, где темнели очертания мыса.
Сопротивляться было бессмысленно: сильные руки стиснули его как клещи, и мгновение спустя Давид увидел над собой смуглое бородатое лицо.
Ваффи продолжал неподвижно стоять в лодке, держа в руке приподнятый край брезента.
– Так-так, – сказал бородач таким спокойным и зловещим голосом, что у Давида застыла кровь в жилах. – Значит, вы думали, что двое пришли и ушли. Но теперь-то вы знаете, что мы никогда не оставляем наши ружья без присмотра. Всегда есть некто третий. Ты, европеец, спускайся в лодку, держи руки за спиной и сиди тихо. Если кто-нибудь из вас шевельнется, я выстрелю.
Он схватил Давида за ворот рубашки и опустил в лодку, усадив его лицом к морю. Никто из мальчиков не решался поднять голову. Давид сидел как скованный, и его тело вскоре начало ныть от боли, но он был так напуган, что боялся пошевелить даже мизинцем. Мальчик бросил взгляд на Ваффи, который сидел неподвижно, как статуя, и в сумерках его лицо показалось Давиду невероятно белым. Скала закрывала собой утес, на котором дружелюбно светились окна родного дома, а полоска голубого неба над головой становилась темнее с каждой минутой. Давид, цепенея от страха, смотрел на небо. Вдруг он увидел звезду, ту самую первую звезду над бухтой, яркую и одинокую, как звезда на его рождественской елке.
Уже потом, спустя некоторое время, когда страх и мрак этой ночи уже казались ему далеким далеким кошмаром, Давид часто вспоминал эту звезду.
Мальчики не знали, как долго они сидели в лодке. Может быть, несколько минут, а может быть, и часов – они совсем утратили ощущение времени. Единственное, в чем они были уверены – это в том, что ночь делалась все темнее и темнее, а им становилось все холоднее и холоднее. Ноги Давида затекли, но он не решался потереть их. И уж совсем нестерпимо было ему думать об окнах кухни, что светились над утесом, о папе, который наверняка уже искал его, и о маме, которая, скорее всего, уже сердится на него, полагая, что он опять не послушался ее и выкинул очередную проказу.
В какой-то момент Давиду показалось, что уже забрезжил рассвет, хотя на самом деле прошло около получаса, как вдруг послышались приближающиеся шаги, – кто-то быстро шел по берегу, хрустя галькой, – потом раздался плеск воды и из-за края скалы показались две фигуры. Мужчины о чем-то испуганно спросили, им ответил бородач, но мальчики не могли разобрать слова, и, хотя они не смели поднять голов, вскоре почувствовали, что на них смотрят три пары глаз.
– Ну, – произнес первый голос, – и что вы собираетесь с ними делать?
– Нужно отвезти их подальше и бросить в море, – отозвался второй голос. – Если они видели то, чего не должны были видеть, мы не можем позволить им вернуться домой. Детям верить нельзя. Они все расскажут взрослым, и тогда береговая охрана арестует нас, и нам всем обеспечена тюрьма.
– Погоди, – сказал голос, принадлежавший человеку, который поймал Давида и Ваффи. – Один из этих мальчишек европеец.
– Тем хуже для него! – отозвался другой мужчина. – Может быть, этого француза уже все ищут. Надо торопиться. Возьми ружье и следи за ними, они могут попытаться сбежать, когда мы выйдем на мелководье.
Лодка качнулась, задев бортом о выступ скалы, когда в нее спрыгнул ее владелец, вслед за которым тут же последовал другой. Почти сразу Давид почувствовал, как его руки туго стянула веревка; беспомощного мальчика приподняли, усадили на заднюю скамью и привязали к ней все той же веревкой. Другой незнакомец быстро подошел к Ваффи и проделал с ним то же самое. Рты им завязали жестким куском мешковины. Все произошло так быстро, что Давид опомнился только тогда, когда лодка уже вышла из залива, гонимая мощными ударами весел, на которые налегали двое мужчин. Весла погружались в воду почти беззвучно.
Так гребли минут десять, а потом перешли к мотору на носу лодки. Послышалось слабое «чах-чах», и лодка стала двигаться заметно быстрее, слегка подрагивая корпусом. Первый мужчина поднялся и подошел к мальчикам. Он развязал тряпки, которые закрывали им рты. В ту же секунду Ваффи принялся кричать как сумасшедший; но теперь от этого уже не было никакого толку. Они были слишком далеко от берега, чтобы их можно было услышать, и продолжали плыть все дальше в море.
Давид не кричал потому, что знал – это их не спасет; он повернул голову, чтобы, может быть, в последний раз увидеть огни на вершине утеса. По его мнению, было уже за полночь, но свет в окнах все еще горел. Конечно, так и должно быть, думал Давид, ведь папа с мамой никогда не лягут спать без него. Только Джоана, скорее всего, уже спит в своей кроватке, обняв куклу и разбросав по подушке свои кудри. До этой минуты Давид даже не догадывался, что так сильно любит свою сестру. При мысли о родителях у него буквально разрывалось сердце.
Шея затекла, он уже больше не мог смотреть на утес. Давид повернул голову и с удивлением заметил, что вода перед лодкой уже не была темной, а приобрела зыбкую серебристость. Взошла луна, и ее свет оставлял на воде светлую дорожку, точно такую же, какую он видел в тот день, когда принял решение стать чадом Божьим. Вдруг Давид вспомнил историю, которую он прочитал в то утро. «Это Я; не бойтесь», – сказал Иисус испуганному Петру, и тогда Петр вышел из лодки и пошел по воде навстречу Иисусу. Очень даже может быть, что он шел по такой же серебристой дорожке, которая вела прямо к ногам Иисуса. Возможно, эту водную дорожку, которая сейчас простиралась перед Давидом, сотворил Сам Бог, чтобы напомнить ему о том, что Иисус даже в эту трудную минуту находится где-то рядом, среди волн, и с любовью и заботой протягивает ему Свою руку.