Она повалилась на кровать лицом вниз и застонала от страшной боли в спине. Весь проошедший день напоминал какую-то страшную пытку. Часы на руке показывали половину одиннадцатого ночи. Именно в это время она вернулась к себе. В пять утра предстояло вставать и собираться на работу снова. А у нее не было сил даже раздеться. Прошедшие часы проплывали медленно, как в растянутом, леденящем кровь кошмаре. Но это был не кошмар. Это была явь. Ей хотелось умереть, и никаких сил не было — жить дальше. К концу мытья третьего котла она забыла о сломанном ногте, а последующие котлы очень плохо отчистила. К счастью, Гаина не придралась. Лишь проведя пальцем по липкой внутренней поверхности одного из них, грустно качнула головой:

— Мошеничаешь, подруга! Ладно, сделаю скидку на первый день. Но смотри мне в будущем!

Потом она запихивала огромные тюки тряпья в две старые стиральные машины. Машины зверски барахлили после каждой операции (и она с тоской думала о том, что придется стирать скатерти вручную). Потмо она складывала в плетенную корзину неподъемные тюки еще влажного белья (к счастью, машины все-таки его выстирали) и развешивала на веревках за домом. Все время посматривая на темный забор. Но к нему не было никакой возможности приблизиться. После стирки она мыла пол в пустом темном доме, и это мытье не было нужно никому. Там не было даже линолеума, а ковровое покрытие постелили лишь в холле. Во всех остальных помещениях были простые голые доски. Она мыла и мыла этот проклятый пол, мыла без конца, ей никто не дал швабру…. В конце она не смогла разогнуться и подумала, что умирает. Кое-как доползла в свою комнату и упала — лицом вниз на кровать. Тело стало холодным. На лицо упали безжизенные пряди волос, которые она не имела сил причесать. Закрыв глаза, погрузилась в липкое забытье. Ей казалось, что она плавно парит в невесомой светящейся плоскости. ЕЕ тело вдруг приобрело необыкновенную легкость, она плавно парила в безвоздушном пространстве, не чувствуя боли в спине. Дверь ее комнаты открылась, и оттуда вдруг вырвался сноп белого света. Ослепляющие лучи коснулись ее тела, и там, где были эти невесомые прикосновения, она вдруг почувствовала удивительную теплоту. В облаке белой пыли в комнату вошла Света. Она выглядела прекрасно: молодая, красивая, не старше 17 лет, и почему — то — в выпускном платье. В своем выпускном платье из лазурного шелка, которое очень ей шло, и в котором она была похожа на неземную королеву. Света выглядела такой красивой, что у нее захватило дух. Приблизившись к ней, она улыбнулась:

— Ты здорово молилась. Все правильно сделала. Ты молодец.

— Я умерла?

— Конечно, нет. Что за глупости! Мы с тобой встретимся еще очень не скоро.

— Разве мы с тобой встретимся?

— Конечно! Я получила прощение, и ты тоже простила меня, верно?

— Где ты?

— Разве ты не понимаешь — это просто сон! Я пришла к тебе потому, что тебе плохо.

— Я умираю.

— Чушь! Ты не можешь умереть теперь! Ради Стасиков.

— Стасиков? Они с тобой? У тебя?

— Конечно, нет. Что им здесь делать?

— они живы? Значит, они живы?

— Ты не имеешь права сдаваться теперь! Ты обязана сделать всего три шага. Тебе остается только три шага до цели. И ты их сделаешь.

— Что это за шаги? Что я должна сделать?

— Три шага, и как можно быстрей! Быстрей! У тебя почти не остается времени!

В этот момент свет погас, а спину резко пронизала острая боль. Застонав, она откинулась на бок. Сон. Это был сон. Леденящий душу сон. Или… Или твет на ее мысли? Перевернувшись снова, она подумала: сон или нет, ясно только одно. Во — первых, они не ошиблась и стасики здесь. Во — вторых, счет времени идет ни на дни, ни на часы, ни на минуты. Счет идет на секунды. Дверь в ее комнату открылась. На пороге возникла Галина. Она держала что-то в руках.

— Не спишь? Я к тебе.

Аккуратно закрыла дверь, щелкнула выключателем. В руках Галина держала запечатанную бутылку водки.

— Я подумала, тебе не помешает после первого дня. Что, спина болит? Это с непривычки. Давай выпьем.

Галина достала стаканы из кармана халата, откупорила бутылку и налила ей.

— ну, чокнемся! За то, чтоб скорее отсюда выбраться!

Обжигающая жидкость полилась в горло, по всему телу разлилось тепло и даже спина стала болеть меньше. Глянув на нее, Галина налила стакан до половины и протянула во второй раз. Она выпила снова. Теплдо разлилось еще больше.

— Единственное, что спасает здесь, — сказала Галина, выпив целый стакан.

Она приподнялась на локтях:

— откуда водка? Разве здесь есть магазин?

— Глупая! — Галина засмеялась гортанным смехом, — с выходного запаслась, в городе. Без этого (потрясла бутылкой) здесь никак нельзя выжить! Придет время, и ты тоже запасаться будешь!

— А сука знает?

— Да ну ее на…! Она сюда и не заглядывает никогда. У нее хоромы в хозяйском доме. Мы для нее чернь. Рабовладелица сранная, ………..! мы ведь ту рабы, скотина черновая, хуже, чем на убой! Даже те, кто за стенкой, лучше!

— За стенкой? Ты имеешь в виду-за забором?

— Ага! Они сезонные рабочие, собирают в поле урожай и убираются к чертовой матери! А мы за всех прибираем, за всех дерьмо выносим! Давай еще выпьем!

Они выпили в третий раз. Галина удовлетворенно крякнула:

— ну что, полегчало маленько? Отпустило?

— Здорово! Легче намного!

— Вот видишь! При такой жизни водка — первое дело. Еще выпьем?

В этот раз она сделала вид, что пригубила стакан, но ничего не пила. Зато Галина выпила залпом целый и заметно захмелела.

— Галя, расскажи мне подробно о том, что за стенкой!

— Я не знаю. Никто не знает.

— Разве там нет двери?

— Нет. Ни одного отверстия.

— Как же повар носит им еду?

— Он не носит, а возит. Каждый день в 9 утра за ним приезжает маленький грузовичок, он грузит туда котлы и они выезжают через главный вход, огибают все это дерьмо и заезжают с другой стороны, возле реки. Потом так же его привозят обратно.

— Кто еще с ним в машине?

— Шофер и три охранника. Они проверяют, что в котлах (до дна тыкают палками), потом следят, чтобы никто посторонний близко не подошел, и они же привозят его обратно.

— А багажник у грузовика есть?

— Нет. он открытый. Даже верха нет. Да и подойти невозможно.

— Расскажи мне подробнее, как охраняется забор.

— Отверстий в нем нет. Наверху протянуты провода, они под электрическим напряжением, убьют любого, кто попытается перелезть.

— А на самом заборе провода есть?

— Нет, конечно. Гладкий металл. Не за что уцепиться. Провода на земле. В метре от основания забора на земле сплошная сетка из проводов под напряжением, целый метр — сетка, по земле, там даже ступить невозможно! Они переплетены, проводы эти, прямо на земле лежат. Напряжение страшное. А зачем тебе это?

— Давай еще выпьем! Наливай.

Галина налила, не заметив, что ее стакан пуст, и снова опрокинула свою порцию залпом. Ей даже не пришлось делать вид, что она подносит стакан к губам — Галина была почти пьяной.

— Там еще собаки есть. Два ротвейлера. Ты должна была их видеть, их всем новеньким показывают возле хозяйского дома. Ты их видела?

— Видела.

— Эти псины бегают по коридору возле забора.

— По чему они бегают?

— После проводов — еще метр голой земли, потом — забор из сетки, и на небольшом расстоянии — второй забор, из металлических планок, между которыми тоже сетка. Два этих заграждения образуют коридор. По нему бегают ротвейллеры. Собаки там только ночью, на день их забирают. Они охраняют этот коридор, чтобы никому не пришло в голову перелезть через сетку и попробовать…

— Разве можно перелезть?

— Сетка меньше человеческого роста.

— Когда собак забирают из коридора?

— Выпускают в полночь, забирают в пять утра.

— А кто охраняет территорию ночью? Тоже псы?

— Мы всем новеньким говорим, что по территории между домами по ночам спускают псов, но на самом деле это не так. Простое запугивание.

— Откуда ты знаешь?

— От суки — Эмки, конечно! Она мне все подробно рассказала. Я ж вроде как ее помощница. Она так думает. На самом деле я ее ненавижу! Поэтому я так подробно знаю про охрану забора, знаю все слабые места и по Эмкиной указке пугаю новеньких собаками.

— Зачем пугаешь?

— Чтоб по двору не шастали!

— Разве поместье никто ночью не охъраняет?

— Охраняет, конечно! Охранники всю ночь ходят, фонатриками светят. Специальная ночная смена. А вот никаких собак нет. страшилки это.

— Какие же слебае места в охране забора?

— Зачем тебе это?

— ну что, допьем? Потчи ничего не осталось!

Бутылка была почти пустой. Вынув из рук напарницы, она наполнила ее стакан до краев и плеснула себе. Бутылка опустела.

— За здоровье!

Галина выпила залпом и в этот раз глаза ее почти остекленели. Она же снова не пила.

— Так какие слабые места в охране забора?

— Да нет их, слабых мест! Там даже охранники ночью не ходят. Бесполезно охранять. Все равно никто не пройдет. А знаешь, почему? Потому, что рубильник с электричеством в кабинете хозяина! Там крепкая бронированная дверь, а ключа даже у Эмки нет. так что есть прорвется кто, сука — эмка даже не сможет отключить электричество! Собачий коридор, провода. А ротвейллеры знаешь, какие? Они натасканы убивать людей, это собаки — убийцы! С ними кто встретится — тот моментально подохнет, псы порвут на клочки. Это что-то страшное. Они так обучены, специально, на людей охотится. Так что нет слабых мест. Никто не пройдет.

— Интересно, что же так охраняют по ту сторону забора…

— Поля. Просто поля. Там, с другой стороны забора, никакой охраны, даже проводов нет. Эмка много раз говорила мне, что сама удивляется, почему с этой стороны — такой кошмар, а с той — забор никак даже не охраняется! Непонятно, правда?

— Может, боятся, что пострадает кто-то из рабочих?

— Да плевать им на всех! Эти ублюдки никого не жалеют! Знаешь, что случилось с твоей предшественницей?

— Что?

— Эмка плеснула на нее выварку с кипятком! Ожоги — 75 процентов всего тела. В том сарае, где ты котлы мыла, все это и произошло. Там плита есть. Эмка взяла тряпку, сняла с плиты выварку (там собачий суп варился, им специальный суп из костей варят, должен кипеть) и выплеснула на Нинку (так ту девчонку звали. Студентка, заочница, хотела немного подработать). Кожа прямо на глазах слезла. Ну, конечно, скорая….. пришлось мне показать, что Нинка сама, случайно, перевернула выварку на себя. А что делать? Деньги мне нужны очень! Той суке — Эмке ничего и не было. Хозяин заплатил Нинке достаточно, чтобы она молчала. Она и повесила рот на замок.

— господи, какой ужас… За что она ее так?

— Нинка ей что-то дерзко ответила, возмутилась работой. Намекнула, что Эмка любовниц хозяина, поэтому она так нагло себя ведет. Потом заявила, что Эмка напрасно нагличает, ведь у хозяина может появиться и другая любовница. Ну, та психанула и схватилась за выварку. Нинка сама виновата. Не стоило язык распускать, оскорблять Эмку. Знакомый охранник потом шепнул, что Нинка пыталась строить глазки хозяину, пробраться в дом, и что сюда проникла потому, что Телаев не женат. А Эмка страшно боится утратить свои позиции. Она ведь не любовница. А сообщница!

— Сообщница?

— Я не знаю, чем Телаев свои миллионы зарабатывает, но не кожевенным заводом, это точно! Люди там низкие зарплаты получают, а производства продукции почти нет. так что с чем-то другим он связан, а Эмка ему помогает. Думаешь, напрасно он здесь такой концлагерь устроил? Что-то здесь не так. Это же сразу ясно!

— А ты не пыталась понять, что?

— Я разве похожа на идиотку? Жить мне охота, да своих кормить надо. Ну, заболталась я с тобой. Пойду спать. Завтра нам подниматься рано.

Когда за Галиной закрылась дверь, она залпом допила оставшуюся в стакане водку. Хмель быстро распространился по телу, затуманил голову. В полусне она твердила: собаки, провода, забор, собаки, провода, забор…. Твердила как заклинание… Потом вдруг подпрыгнула на кровати — и хмель выветрился из головы. Ну конечно же! Ведь это те три шага, о ктоторых сказала во сне (или в видении) Света! Собаки — шаг первый! Провода — второй! Забор — третий! Ей нужно пройти эти три шага и тогда цель будет открыта! Три шага до цели! Осталось только подумать, как пройти эти шаги и выжить, ведь на последнем этапе погибнуть нельзя. Ясная идея пришла в голову, когда за окнами засветился рассвет. Она так и не сомкнула глаз в ту ночь. План казался абсурдным, но именно потому и сулил надежду. Она сказала себе, что должна попробовать. Это был ее единственный шанс. Другого шанса у нее не было.

Прохладный душ пронал сон. Она бодрствовала легко. К такому тяжелому бодрствованию приучили ночи в операционной, ночи дежурств, ночи, когда ее поднимали с постели телефонным звонком и нужно было в половине четвертого утра бежать в операционую потому, что маленького пациента никто, кроме нее, не мог оперировать.

Галина выглядела плохо. Под глазами набрякли тяжелые круги. Ее не мучило похмелье, и было понятно, что она пьет давно. Может быть, каждую ночь, тайком, и в этом — ее единственное спасение. Во время завтрака (завтрак был точно таким, как и прошлый обед, и ужин, и от этого одноообразия уже начинало тошнить: пшеничная каша и хлебная котлета) Галина почти не смотрела в ее сторону, и она воспользовалась этим, чтобы начать осуществлять свой план. Быстро смахнула на колени котлету с тарелки и так же быстро завернула ее в салфетку, а потом — засунула в карман джинсов. На нее никто не смотрел. Она подумала устроить в сарае что-то вроде тайника, но, когда подошла туда, ее постигло разочарование. Вся площадка перед входом в сарай была завалена кабачками. Гора кабачков была огромной.

— Что это? — остановилась, как вкопанная.

— ты что. Идиотка? — зло букрнула Галина, — наша работа на сегодня! Будем сортировать кабачки, вытирать их тряпкой от грязи и складывать в ящик. Отбирать будем целые, гнилые — в помойку. Потом этот товар увезут в дорогие магазины в столице. А не дай Бог ошибиться, пропустить гнилой!

— Мы же руки поколем!

— ты сюда за руками следить пришла? Кому вообще нужны твои руки?

— А где ящики?

— сейчас привезут!

Вдали показалась пыль от грузовика.