Впереди виднелись ступеньки и свет. Набрав побольше воздуха (и чуть ли не зажмурившись) она шагнула вниз и захлопнула за собой двери. Тусклая лампочка горела над входом. Лестница в подвал представляла собой довольно узкий проход вниз, где ступеньки (гладкие, чистые, серого цеметного оттенка) были без перрил, и при необходимости можно было держаться за стены. Пахло хлоркой и чем-то неуловимым, приторным. С огромным удивлением ее тренированный нос уловил запах одного новейшего германского антисептика, еще не поступившего в массовую продажу, так ка кне было лицензии. Но Грабовский, заключивший специальный договор, радостно испытывал все германские средства без патентов и лицензий на своих пациентах. Запах ее удивил: этот препарат был бы уместен в операционной, либо в послеоперационной палате тяжелобольного, которого только что привезли с полостной операции, но не в подвале, где, по схеме (хоть и фальшивой) должен был находиться бассейн. Он был предназначен для операционной. Она ступила вниз на одну ступеньку, как в голове мгновенно загорелся ярко — красный сигнал тревоги. Внутри стояла полная тишина, но в то же время что-то было не так…. Ее спина взмолкла от ледяного пота, словно ощутимо чувствуя опасность. Она стала поворачиваться и осматривать стены, как вдруг нашла эту опасность в правом верхнем углу над дверью. Камера. Маленький темный глазок камеры. Подвал просматривался. Она понятия не имела, что делать, как вдруг сообразила. Вытащив из брюк флакончик с таблетками, быстро плюнула в левую ладонь, достала одну таблетку, смочила ее слюной и быстро наклеила на глазок камеры, предварительно вымазав всю поверхность глазка беловатой кашицей из снотворного. Теперь глазок видеокамеры был заклеен плотной белой массой… Второй камеры поблизости не наблюдалось. Если ее не успели заметить (а было похоже, что еще не успели), одна проблема была решена. Она легко сбежала по ступенькам. И оказалась в тупике. Бронированная крепость из серой стали, выросшая перед ней в конце лестницы, была бы уместней в каком-то подземном бункере, чем в медицинской клинике. Абсолютно гладкая, серая плита в стене без ручки и без замка. Просто серая плита стали, загораживающая намертво дальнейший проход, и ничего больше. Тут она растерялась. Прикоснулась рукой — металл излучал прохладу. Ей было немного не по себе, но над этим «бункером» не наблюдалось других видео-глазков. Она с радостью бы вернулась обратно в кабинет к неудачливому ухажеру за ключем, чипом доступа или чем-то подобным, если б там виднелось хоть одно отверстие, хоть одна выбоина….. Ничего. Ничего абсолютно, непробиваемая гладкость. Она почувствовала бешенный приступ злости и грохнула в лпиту кулаком. С таким же успехом она могла бы пытаться сдвинуть с места товарный вагон, даже полый. Злость была страшной, она просто сжигала ее изнутри. Пройти так много и оказаться в тупике! В отчаянии она прислонилась к стене, буквально уронила голову на руки, как вдруг локтем почувствовала какую-то неровность. У нее были чувствительные пальцы врача, привыкшие в мягком, детском тельце, состоящем из хрящей и воды, чувствовать любую выпуклость или опухоль. Через ее пальцы прошло столько опухолей, нарывов, смещений, что она могла прочувствовать практически все. В стене была щель. Явное отверстие. Она стала нажимать пальцами дальше, и скоро обнаружила контуры небольшой ниши, утопленной в стене. Вздохнув, она стала длинным ногтем колупать масляную краску, которой была покрыта стена. Потом запустила ногти в образованную щель и рванула. Два ногтя хрустнули и сломались, но она не ощущала боли! Ниша была открыта. Она обнаружила две пружинки (вверху и внизу) и поняла, что не надо было ломать ногти — пружинки раскрывались малейшим нажатием. Ниша вмещала что-то напоминающее пульт управления: большую пластину с гладким экраном и кнопками с латинским алфавитом. Одна кнопка означала «пуск». Помолившись, она нажала… Экран вспыхнул, появились зеленые буквы: «введите код доступа». Но вот, этого не хватало! Откуда она может его знать… Но отступать было слишком поздно. Вверху таблицы виднелись 10 цифр. Она вздохнула и ввела год, когда была открыта медицинская фирма Грабовского. Экран вспыхнул, и появились слова «код доступа верен». Она чуть не ахнула! Это была настоящая удача, почти знамение свыше. Потом на экране появилась надпись: «введите свою фамилию». Тут она долго не думала и по буквам напечатала «Грабовский». Что-то громко щелкнуло. Она обернулась: серая плита въехала в стену. Проход был свободен. Она шагнула вперед, в темноту.
Сзади так же громко захлопнулась дверь. Она находилась в сплошной темноте. Она почувствовала, что от сильного нервного напряжения ее немного колотит. Но тем не менее провела рукой по стене и нащупала выключатель. Щелкнула. Пространство загорелось белым люминисцентным светом. Это была крошечная прихожая. Возле двери, под выключателем, была ниша, над ней — табличка «кнопка выхода». На стене была вешалка (к деревянной доске прибито штук десять крючков, как в спортивной раздевалке. На крючках висело несколько белых халатов и прорезиненный комбинезон хирурга зеленого цвета. Один халат был свернут и валялся на полу. Она подняла и развернула. Белый халат был заляпан характерными пятнами бурого цвета — пятнами засохшей крови… Впереди была самая обыкновенная дверь, с матовым стеклом, вдобавок приоткрытая. Очевидно, выключатель включал свет везде. Комната, куда она попала, была очень хорошо освещена, и довольно небольшая в размерах. Метров 14, не больше. Это была стандартная комната при любой операционной. Она увидела шкафы со стерильной формой медицинского персонала, шкафы с препаратами (в одном из ящиков содержалось все для наркоза). На столике в полном порядке были разложены хирургические инструменты. В углу стояли две системы для переливания крови. В комнате присутствовала даже душевая кабина и три крана с горячей и холодной водой. Она была потрясена. Если это операционная, то почему она содержится в таком секрете? Что за нелепость? Как можно терять время на код доступа, когда везешь в операционную умирающего больного? Во всем этом было что-то не то…. В глубине души кольнуло что-то страшное, мерзкое, на спине выступили капли ледяного пота. Еще больше ее смущали две системы для переливания крови. Они были сконструированы как-то иначе, не так, как все стандартные, которые она видела до сих пор. Впереди в комнате виднелся проход: большая ниша, без всякой двери. Она шагнула туда, остановившись только, чтобы щелкнуть тремя кнопками выключателей….
Это был очень большой зал, в котором вполне мог размеситься бассейн. Но никакого бассейна там не было. Возле стен возвышались огромные металлические шкафы, в которых без труда опознала холодильники морга. При чем самые современные, с универсальной системой охлаждения, способные поддерживать разную температуру. В центре зала размещался большой операционный стол, залитый ярким светом. Аппаратура для наркоза. А в глубине — что-то большое и темное. Она подошла к столу. Это был операционный стол германской фирмы (точно такие же были в операционных их больницы). На поверхности стола в одном месте были видны бурые пятна. Снова — пятна застывшей крови, которую никто не убирал… Она задела что-то ногой. На полу громко звякнуло. Наклонившись, вытащила металлическую посуду, полную шприцов — десяток (на 10 мм), густо запачканных кровью… Она все поняла в тот момент, как только вошла в этот зал. Все поняла, как только увидела холодильники и все остальное. Она находилась в самой обыкновенной лаблратории. Лаборатории по трансплантации органов. Подпольной операционной, где органы не пересаживались, а только удалялись для дальнейшей продажи… Ее прошиб ледяной пот. Так вот где ключ к миллионам Грабовского! Вот где ключ к неимоверному богатству! Вот почему он так бесился, когда она вызвала прокуратуру и милицию из-за убитого мальчика! Вот чем занималась на самом деле клиника «Инфомед»!
Она бросилась к холодильникам. Первый холодильник был пуст, и в нем поддерживалась температура, недостаточная для сохранения трупа или органа, но достаточная, чтобы поддержать холодильник в рабочем состоянии. Во втором, в самом низу, она обнаружила небольшие пластиковые контейнеры (штук десять, не меньше), полные — крови. Очевидно, это была партия товара, готовая к отправке. В третьем холодильнике обнаружились два цилиндрических контейнера, крепко запечатанные. Она открыла оба. В первом были две почки. Во втором — печень. Это был ее профиль, и ошибиться она не могла: органы принадлежали ребенку. При чем ребенку не старше 12 лет. Голова закружилась… Не понимая, что делает, опустошила оба контейнера на пол. Теперь органы были полностью непригодны к использованию. В остальных двух холодильниках ничего не было. Она вернулась ко второму и разбила пластиковые пакеты на полу. Вылила всю кровь на пол. Казалось, что возле холодильника разлилось кровавое море….. Впрочем, так было верно. Она испортила товар на несколько сотен тысяч долларов, и почему-то ее обрадовала эта мысль. Потом пошла к черной громадине в глубине, и охнула, остановившись. Это была печь. Огромная газовая печь, намного меньше, чем в крематории, но работающая по такому же принципу. Во многих больницах зарубежом в подобных печах уничтожают белье заразных больных, залитые кровью матрасы, не пригодное окровавленное операционное белье и прочие отходы медицинского производства… За рубежом — богатые больницы, способные позволить себе уничтожение матрасов или операционного белья. Она знала, что такие печи в местных медицинских учреждениях не используются. Стоил подобный агрегат не мало. Но печь стояла прямо здесь, и она поняла…. Отсюда никто не выносил трупы, разве что в виде горстки пепла… Теперь ее колотила настоящая лихорадка. Ей было так жутко, что хотелось даже не кричать, а выть во весь голос. Она бросилась обратно, в маленькую комнатку перед жуткой операционной… Ее не оставляло чувство, что она спустилась в преисподнюю. Существование ада — глупости! Если кто-то думает, что ад существует на том свете, тот никогда не был в операционной клиники «Инфомед». Она стала шарить по всем ящикам и наконец в одном нашла что-то вроде журнала… Клеенчатая тетрадка содержала длиннющий список фамилий, возле которых стояли неизвестные цифры и значки. В тетрадке было исписано всего три листа. Она быстро пробежала глазами строчки — и остановилась. На первой странице была фамилия: Бессонов. Потом не знакомые, ничего не говорящие ей фамилии… А потом — Иванченко. Замерев от ужаса, она прочла весь список. Все дети, пропавшие из приюта, были здесь. Очевидно, это было что-то вроде регистрационного ужрнала, куда записывались фамилии несчастных доноров…. Прошедших полное обследование, кстати, в клинике «Инфомед». Значит, на органы дети выбирались после тщательного обследования, изучения всех болезней, характеристик… Что означал шифр, она не могла понять. Список фамилий выглядел так: Бессонов, Иванченко, Соколов, Рогова, Ильин, Косова, Тарасенко, Волкова. Фамилии Анкин в списке не было. Самой последней стояла ничего не говорящая ей фамилия Крижевский. В списке не было фамилий Стасиков. Даже повторяющейся один раз. У нее вырвался вздох облегчения (скорее, рыдание). Стасиков в списке не было! Их не разрезали на органы, а потом не сожгли в печи! Их не было в этом аду! Она быстро спрятала тетрадку в кофточку, придавив лифчиком — для прочности. И помчалась к выходу.
Дальше она расценивала все как чудо, хотя никакого чуда в этом, наверное, не было. Когда вышла из дверей подвала, в коридоре не было по — прежнему никого. Теперь ее это не удивляло. Никакой работы в клинике не было. Настоящая работа «Инфомед» была за закрытыми дверьми подвала. Промаршировав каблуками по коридору, она обворожительно улыбнулась охраннику на входе:
— Всего доброго!
Он нажал кнопку и выпустил ее на улиц без малейших расспросов. На улице она на одном дыхании пробежала три квартала и почти зарыдала от облегчения, упав на старенькую «копейку» ничком. Артур, выбежав с посеревшим лицом, усадил ее внутрь… она все повторяла:
— Скорее… скорее…
А больше ничего не могла говорить. Когда копейка развила сумасшедшую скорость, она зарыдала, уткнувшись в лицо руками. Клеенчатая тетрадь выпала ей на колени, но раскрыть ее она не могла — руки слишком сильно трясло….