Поселок Красново находился в 15 километрах от Южногорска. Это было самое настоящее село, в котором только недавно провели электричество, но не было ни канализации, ни воды. Воду брали в маленькой речке и в колодцах, которые были в каждом доме. Дома в селе были бревенчатые, кое-где сохранились соломенные крыши, а из жителей остались одни старики. Молодежь давно перебралась в города, поближе — в Южногорск и областной центр, и подальше — в столицу. В столицу перебралось очень много сельской молодежи. Собственно, именно такое село и стало столичным контингентом (потому, в свою очередь, столица и превратилась в село). В поселке Красново было много заброшенных, никому не нужных домов. Именно такой бревенчатый заброшенный дом возле реки они и заняли — с колодцем и запущенным огородом. Коренные жители приняли их радушно, документов не спрашивали и претензий не предъявляли. Он говорил о том, что в свой первый приезд в Красново одна шустрая бабка даже успела ему рассказать, что хозяева дома давно померли — муж спился и пьяный в речке утонул, а хозяйка уехала в город и там тоже умерла, от воспаления легких, ее обратно в село вернули и тут похоронили. В этот забытый Богом поселок он привез ее после бешенной гонки по ночным переулкам, когда сзади догорали останки машины, а впереди маячил ужас попасться на глаза тем, кто станет бежать на пожар. Они бежали долго, страшно (в конце концов ей стало казаться, что у нее лопнет сердце), время расплывалось в наконец перестало существовать. Они бежали до того момента, пока не упали в какой-то подворотне (снова — друг на друга) и, поддерживая ее, он сказал:

— ты спасла мне жизнь.

Теперь его лицо было совершенно другим. В нем было и восхищение, и стыд, и растерянность, и отчаяние, и радость, и неверие, и благодарность (почти благоговение), и все это одновременно.

— Ты спасла мне жизнь. Я оскорбил тебя, причинил боль, а ты спасла мне жизнь. Никогда этого не забуду. Прости меня за все, прости, прости. Теперь мы вместе, в одной цепи — по гроб жизни. Мы в неоплатном долгу перед тобой, и я его заплачу. Серьезно, я заплачу. Теперь я сделаю для тебя все, что угодно. Ты можешь в это поверить. Теперь ты во всем можешь рассчитывать на меня.

Она была страшно занята тем, чтобы отдышаться, и не сильно-то обращала внимания на его слова. Потом, после некоторых раздумий (он дал ей на них время — потому, что продолжал болтать подобную чушь), она пришла к выводу, что. В принципе, правильнее будет с ним помириться. Пока он ей нужен. А потом… Наконец он задал более конкретный вопрос:

— Как ты узнала?

— О чем?

— ну, про машину. Я не знала. Я просто так сделала, а почему, не знаю. Не могу объяснить. Может, почувствовала. А может, просто хотела тебе отомстить, испортить машину. Вообщем, не знаю. И что теперь?

— В квартиру возвращаться нельзя. Есть одно место… — он вкратце рассказал ей о поселке. Потом сказал, что попробует достать машину. Купить у своего друга (сотрудника). Наврет, что свою разбил, когда возвращался из ресторана, и теперь боится неприятностей с ГАИ. Они вышли на какую-то улицу, оставив ее в подъезде на полчаса, потом вернулся на стареньких «Жигулях» — копейке и картинно распахнул перед ней дверь:

— Садитесь, мадам. Ваш лимузин.

Потом они заехали на его склад (закрытый базар), где долго рылись в ворохе китайских тряпок, подбирая для нее одежду.

— Между прочим, очень приличные вещи, — похвастался он, — товар этой фабрики в Кантоне продают во всех крупных амерканских супермаркетах! Я ставлю на эти вещи бешеннные цены. А ты получаешь все даром.

Но ей было не до тряпок, и она даже не посмотрела на вещи, которыми он набил две спортивных сумки. В Красново они добрались к рассвету. Уже начинало светать. С узкой речки поднимался молочный туман. Вид показался ей очень красивым.

— Откуда ты знаешь эти места?

— был проездом. Знаю, где заброшенные дома. Внутри дома были два деревянных топчана, несколько пустых ведер и подобие печки. Мебель, очевидно, разворовали. Внутри пахло плесенью и сыростью. Он отодрал доски с окон (к счастью, на окнах сохранились стекла) и, когда под потолком загорелась тусклая пыльная лампочка («прямо «Хилтон» — даже электричество!»), дом приобрел какой-то жилой вид. Она взяла одно из ведер (которое показалось ей наиболее чистым) и сказала, что помоет его в реке. Он удивился:

— В реке? Зачем?

— Хочу зажечь печь и согреть воды. Хочу отмыть с лица и волос всю грязь, одеть что-то из твоих тряпок и отправиться в клинику «Инфомед».

Он с размаху сел на деревянный топчан. Его глаза широко распахнулись:

— ты сошла с ума?!

— Нисколько! Быстрота теперь — наш единственный шанс. До того момента, пока те. Кто за нами следил и хотел отправить на тот свет, не понял, что их попытка провалилась и не вышел на наш след. Мы имеем всего несколько часов форы. А значит, нужно действовать быстро.

— ты пойдешь в «Инфомед»? Но с чем?

— Это просто! Представлюсь сотрудницей, назову свою фамилию, скажу, что приехала от Грабовского, а потом найду предлог остаться там и либо влезть в компьютер, либо облазить все помещения.

— Ты ненормальная! Тебя убьют!

— Возможно! Но с такой же вероятностью меня убьют и здесь. Так лучше я рискну, чем сидеть, как крыса в дыре…

— Это слишком большой риск!

— никакого! Они и опомниться не успеют…

— Стала заправским детективом?

— глупости! Я осталась тем, кто я есть, то есть врачом.

— Что ты хочешь там найти?

— Правду! Сейчас все уже забыли, что значит это слово. Но я хочу найти правду! То, что стоит за клиникой «Инфомед».

Он трагически покачал головой:

— не знаю, почему я тебя слушаю…

— А у тебя просто нет другого выхода! В конце концов, машина была твоей. И не такая я неудачница, как видишь! Пока я буду здесь кое-как мыться, поезжай в город, заправь машину, привези кое-что из косметики (я тебе напишу, что купить), еду, кофе и какую-то посуду… Чайник, что ли. Вообщем, привези все, чтобы мы смогли продержаться здесь несколько дней.

Это было отвратительным, тошнотворным ощущением — умываться теплой водой из ведра, в котором никто не держал воду давным — давно. В принципе, на запах можно было закрыть глаза. Ей давно уже приходилось привыкать к невозможным вещам, которые ни за что не совершила бы прежде. Она твердила про себя пословицу: «на войне — как на войне», не понимая толком, с кем именно она воюет, и придавала себе человеческий облик по мере своих сил. Три часа спустя, в элегантном брючном костюме зеленого цвета (Артур был прав — костюм оказался замечательным), она выглядела великолепно, без тени усталости, ковыляя к старенькой «копейке» по огродным кочкам, заросшим бюурьяном, на высоченных модельных каблуках. Когда она увидела эти каблуки, то чуть не упала в обморок! Она уже давным — давно отвыкла от обуви, которая не способствовала бешеной гонке по больничным коридорам. В нормальных условиях она ни за что не одела бы такие каблуки! Но делать было нечего: Артур привез только одни туфли. Не ехать же в город за другой парой обуви, и не переться же в офис частной клиники в рванных старых кросовках, заляпанных грязью. Артур ее успокоил:

— Ничего! Я специально привез такие туфли. К женщинам на каблуках совсем иное отношение. Он будет пялиться на твои ноги и на твою задницу, и не станет задаваться мыслью, кто ты на самом деле.

Машину он оставил за два квартала от клиники. Она сказала, что не стоит ее ждать. Любым способом она постарается спрятаться, остаться на ночь. Но он сказал, что и сейчас, и ночью, когда стемнеет, он будет постоянно следить за зданием, и в случае чего поможет ей выбраться. По крайней мере, она может рассчитывать, что он здесь. Так и не выработав какой-то конретный план (от этой спешки врем стало казаться ей живым существом), она выскользнула из машины и пошла вперед, громыхать к нужной цели на своих каблуках, ловя на себе восхищенные взгляды прохожих мужского пола. Также решительно нажала кнопку переговорного устройства. На бронированной двери. Дверь немного напоминала стальной бункер.

— Слушаю! — рявкнул в ответ какой-то бандитский голос. Он ее не смутил, хотя и навел на странные мысли… В конце концов, она приехала не в ночной клуб… Напустив на себя побольше пафоса, выпалила на едином дыхании:

— Амирова Виктория Алексеевна, приехала к директору клиники из (назвала свой город), от гопсодина Грабовского.

Такой реакции она не ожидала. Дверь щелкнула мгновенно, на пороге возник здоровенный рыжеволосый детина в униформе охранника, который расплывался в подобострастной улыбке и едва не кланялся:

— Сюда, пожалуйста!

Он проводил ее по длинному коридору к двери из цветного стекла…. На остальных дверях не было никаких табличек, и вообще помещение напоминало не клинику, а офис. По дороге обернулась с обворожительной улыбкой:

— У вас всегда так строго?

— Конечно! — не растерялся охранник, — вход по пропускам и еще фейс — контроль.

Фейс — контроль! Она чуть не подпрыгнула на месте! Ну ничего ж себе, прогресс в глубинке! Охранник посторонился, пропуская ее вперед… Стеклянные двери хакрылись. Лысоватый тип в очках, лет 65 — ти, с подобострастной улыбкой поднялся из-за стола. Это был тот самый человек, кого она видела при входа в ресторан на великосветскую тусовку…. У него была узкая полоска губ, липкие раздевающие глаза и во всей фигуре что-то обезьянье. Может, слишком длинные руки, свисающие вдоль кривого старческого тела.

— Госпожа Амирова? Охранник передал верно? Вы сказали, что приехали от господи грабовского? Чем обязан?

— Ах, ничем серьезным! Я ваша коллега, врач, работаю в клинике «Инфомед» В (навзала свой город)… — сделала паузу.

Директор занервничал.

— Господин грабовский не предупреждал о вашем визите…

— Мой визит совсем не официальный!

Она картинно опустилась на стул, элегантно закинула ногу на ногу, приняла кокетливую позу.

— Просто я приехала в Южногорск по своим личным делам, а господин грабовский, узнав, что я еду сюда, попросил зайти к вам, передать лично от него привет и сказать, что он очень доволен вашей работой.

Директор заметно расслабился и со вздохом опустился обратно за стол. Пока он приходил в себя, оа занялась кабинетом. Это был самый простой кабинет: стол, стулья, компьютер, стелажи с папками… Ничего особенного. Скромная обстановка. Белый халат директора подчеркивал медицинскую принадлежность учреждения, и она отметила, что это первая деталь того, что она попала в клинику, а не в контору по страхованию…

— Ах, господин Грабоский так расхваливал ваш филиал и вас лично, что мне просто захотелось познакомиться с вами! Я столько слышала о вас… (она все болтала и болтала, легкомысленно, как богатая дура, лицо директора становилось все светлей и светлей, а взгляд — все более целенаправленным… Она с благодарностью вспомнила Артура. Он был прав. Липкий взгляд директора не отрывался от ее фигуры, нагло шаря по всему телу и вызывая ощущение гадливости… Но она все улыбалась и улыбалась). Поболтав так о пустяках и полностью втеревшись в доверие незадачливого ловеласа директора, она мысленно поздравила себя с первой победой. Вскоре на столе появилась бутылка хорошего армянского коньяка и коробка дорогих шоколадных конфет, а какая-то медсестра внесла чашки с дымящимся кофе. Директор пересел напротив и демонстративно положил руку ей на колено. Она сделала вид, что не замечает этого.

— Моя дорогая, вы надолго в Южногорске?

— На месяц. Приехала заниматься делами покойной сестры.

— Ах, простите… Мне так жаль…

— Не стоит. Мы не были особено близки.

— Отчего умерла ваша сестра? Неужели ее не смогли спасти?

— Это был несчастный случай. Автомобильная катастрофа. Моя сестра была плохим водителем…

Наконец ей удалось подвести разговор к нужной теме:

— Ах, как бы мне хотелось поближе познакомиться с вашей клиникой! Как вы здесь все расположили? Господин Грабовский так хвалил ваше умение экономно расходовать площадь…

На столе появился план. А на ее плечах — рука, словно случайно ее обнявшая. План был стандартным. На первом этаже — кабинеты врачей, директора, какие-то административные комнаты (кажется, и бухгалтерия). На втором — лаборатории, физиотерапия, рентген, несколько палат для больных, небольшая столовая.

— У вас есть бассейн?

— К сожалению, мы не успели…

— Как, неужели у вас в подвале не оборудован бассейн? Разве у вас нет подвала?

— Конечно, есть. У нас большой подвал. Мы хотели бы такое переоборудование в будущем, но все время не хватает средств.

— Я обязательно скажу об этом господину грабовскому!

Его рука спустилась ниже.

— Я слышала по телевизору, что вы бесплатно лечите приютских детей? Ах, это так прекрасно, так благородно… Я в таком восхищении…..

— Да, мы проводим такую акцию. Мы относимся к этому так серьезно, что каждый ребенок проходит у нас полное обследование и лежит в клинике несколько дней.

Наконец она убрала руку (красиво, с улыбкой, кокетливо, хотя ей казалось, что она сбрасывает со своего тела противное зловонное насекомое). Тогда начались вздохи:

— Ах, дорогая, как бы я хотел узнать вас поближе, вы так прекрасны…

— Поближе? Неужели здесь, в клинике?

— Моя дорогая, у меня есть личные апартаменты, я иногда ночую здесь, когда много работы… Если вы хотите, я вам покажу…

Разумеется, она захотела. Тогда, расплываясь от восторга, он повел ее в конец коридора, отпер какую-то дверь. Это была предпоследняя дверь по коридору. Последней, рядом, былы дверь входа в подвал… Она оказалась в красивой, довольно современной комнате, обставленной даже с роскошью… Большая круглая кровать, над ней — зеркала. Дорогая музыкальная аппаратура. Кресла, журнальный столик с антикварной лампой. В углу — обширный бар. Дверь в ванную. Директор закрыл дверь. Она обворожительно улыбюнулась:

— Можно в ванную? Приготовь пока нам выпить!

— Что выпить? Шампанское? — от восторга у старого придурка заплетался язык, и она вдруг поняла, что именно испытывала Светка, занимаясь своей древнейшей профессией…. Не страсть к деньгам. Не отвращение. Напротив. Восторг. Власть. Упоение этой властью над двуногими скотами, готовыми ползать возле ее ног оттого, что она — женщина, а, значит, воплощение их похабных желаний. И это упоительное ощущение не испугало ее. Напротив. Перед тем, как ускользнуть в ванную, она спросила с самым сексуальным придыханием, которое только возможно:

— А нам не помешают, дорогой?

Он аж затрясся:

— Нет… нет… я сейчас позвоню… предупрежу, чтобы меня не беспокоили.

— Три часа! Не беспокоили — три часа! — и захлопнула за собой дверь. В ванной она расстегнула брюки и вынула пузырек с таблетками, который предсмотрительно сунула за резинку трусов. Артур очень удивлялся, когда по дороге она попросила его остановиться возле аптеки. Но так и не сказала ему, зачем. Две таблетки она раздавила в кулаке, сжала левую руку, а остальные отправила обратно. Потом слила воду и выплыла наружу. Директор сидел на кровати и выглядел так нелепо, что она едва не расхохоталась. Взяла один. Они выпили. Шампанское оказалось отвратительным (как и все в этой дыре). Кисловатая дешевка. Она потрепала его по щеке:

— Поставь нам красивую музыку!

Он пошел к музыкальному центру. Двух секунд ей хватило, чтобы всыпать раздавленные таблетки в его бокал, который он поставил на тумбочку рядом с кроватью. Таблетки зашипели и исчезли. Она подумала:!как здоров быть врачом». Когда он вернулся, она полулежала на кровати с бокалом в руке.

— мы должны допить до конца, дорогой.

Он выпил все, как теленок. Через две секунды лежал на полу, на спине, нелепо высунув язык, а по подбородку стекала струйка слюны. Она проверила его пульс, послушала сердце. Все было в порядке. Похотливый старый придурок крепко спал, и, по ее расчетам, должен был проспать часов десять. Она перетащила на кровать, связала его руки собственным галстуком. У нее было три часа — больше, чем достаточно, ведь она знала, куда идти. На карте клиники было обозначено, что в подвале расположен бассейн. В коридоре никого не было. Молясь всем богам, чтобы дверь в подвал была открыта (иначе пришлось бы терять время, возвращаться в его кабинет за ключом), она толкнула ее, Повезло. Дверь открылась.