— Значит, это ты давал деньги Стасикам?

— Нет, — он посмотрел на нее встревожено, — разве у них были деньги?

Она рассказала. К концу ее рассказа он стал очень мрачен.

— Я подозревал, что дети могут попасть в какую-то плохую историю. Как ты думаешь, откуда они брали деньги?

— Я не думаю. Я боюсь думать…..

— Света им не давала. Она экономила каждую копейку, старательно собирала деньги для детей. 211 тысяч долларов — очень большая сумма. Я подозревал, что в способе ее заработка есть что-то странное и страшное. Криминал. Да, Света была проституткой. Но такие деньги проституцией не заработаешь. Прибавь к этому то, что она еще купила квартиру… Странно, да?

— Ты знал, как она зарабатывает?

— Нет. Пытался, но у меня ничего не получилось.

— прежде чем мы продолжим наш разговор, я должна спросить тебя одну вещь. Не обижайся, но я должна это сделать. Ты отец Стасиков?

— Нет, — он посмотрел на нее очень серьезно, — нет. Не я. Но я хотел бы им быть. Разве ты не видишь, что мы совсем не похожи? Я не знаю, кто их отец. Света не говорила об этом. Я подозреваю, что она и сама этого не знала. Света была такой….

Она кивнула. Она прекрасно поняла то, что он хотел ей сказать.

— Мне кажется, света не была к ним готова. Конечно, чисто теоретически она слышала про детей, но не была к ним готова…. Дети росли, а она оставалась все в том же состоянии… Если ты понимаешь, что я хочу сказать…

Она снова кивнула. Она прекрасно поняла это тоже.

— Я не знал Свету долго, но за время, что было у нас, я сумел неплохо определить ее характер. Она была человеком крайностей, и легко перепрыгивала через любую бездну. А потом, наверное, не успела перешагнуть, или вначале просто не поняла, что это бездна. А когда поняла, было слишком поздно… — он замолчал.

— Я хочу узнать, как ты познакомился со Светой. Все — от начала до конца.

— А я вначале познакомился не с ней. Я познакомился со Стасиками. Вернее, пришел к ним на помощь. И только потом увидел ее. Она была очень красивой, твоя сестра, но в тот момент красота была последним, что я заметил. Я увидел растерянную уставшую женщину, полностью без средств существования и без возможности их заработать, и оттого она была так сильно подавлена, и оттого попадала в разные капканы и находилась в зависимости у различных поддонков, которым всегда было на нее наплевать. С двумя детьми она жила в тесной и сырой комнатке под крышей пятиэтажного общежития… Комната была 9 метров, и в ней с трудом помещались две кровати: на одной спала она, на другой — двое детей. В комнатке в углу не было потолка, вернее, он сгнил и там стояли ведра для дождевой воды, если шел дождь, и сгнила вся штукатурка, обои, и оттого в комнате стояла постоянная сырость… Вдобавок там не было отопления (на всем этаже трубы обрезали), а удобства (туалет и не работающий душ) находились только на 3 этаже. Электроплитка, на которой она готовила еду, стояла в коридоре, возле стены, огороженная фанерным ящиком. Когда я привел зареванных Стасиков в этот ад и увидел Светлану (в старом халате, с руками в мыльной пене и с горькой складкой у рта) в моей душе что-то дрогнуло… А когда я рассказал ей все, ее руки поникли с унылой безнадежностью, а глаза стали пустыми, как глаза (прости мне это сравнение) дохлой рыбы…. И она сказала: «что я могу сделать, если завтра на его место придет кто-то другой?». Я закричал на нее, я кричал что-то возмущенное, гневное, потрясал кулаками. А горячая волна крови, казалось, разорвет мое сердце, и я вдруг понял, что не оставлю их, этих двух малышей, никогда…. Они испуганно жались к стене и держались за руки, девочка прижимала к груди старенького рванного мишку, а из разбитой губы сочилась кровь…. Тоненькая струйка крови капала на ее застиранную кофточку, и мне все время хотелось кричать. Потом, помню, Светлана заволокла меня в комнату и вышвырнула на кровать деньги. «Это он дал! — закричала она, — этого мне хватит, чтобы кормить их неделю! А если б у меня не было этих денег, нам осталось бы подохнуть под забором! И это все, что я могу сказать!». В ее словах был смысл. Я смотрел по сторонам и мне казалось, что я понимаю эту женщину. И чем больше я ее понимал, тем сильнее мне хотелось кричать. В конце концов я зашел и даже остался на ужин, приготовленный на коридорной электроплитке. Мне было не стыдно оставаться на ужин. Я знал: утром первое, что я сделаю, это принесу ей деньги, еду и одежду для детей. Так они вошли в мою жизнь, и заняли там свое место. И если б Светлана была умной женщиной, она вышла бы за меня замуж и с ней не произошло бы беды. Но…. Она была такой, какой была. Я знал, что ее дети больны. Я увидел это еще в бассейне. И, честное слово, если б они были здоровы, я наверное, не стал бы так за них переживать. Но эта жалость, это страшное чувство беспомощности перед лицом такого горя…. Я не буду врать, если скажу, что эти малыши здорово помогли мне жить. Можно сказать, они вообще спасли мою жизнь! Чтобы тебе было понятнее, я должен рассказать то, что произошло с моей семьей… Я не говорю об этом — никогда, но если я не объясню, ты не сможешь понять, почему Стасики вошли в мою жизнь, и почему они стали мне так дороги. Я приехал в Южногорск за несколько месяцев до того, как сюда приехала Светлана. Она сама сказала мне так. Не знаю, врала она или нет, с ней было все возможно. До Южногорска я жил в другом месте. Я занимался бизнесом, и довольно успешно. У меня был маленький завод, который производил игрушки. Если ты заметила, я не славянского происхождения. Моя мама была китаянкой, китайской студенткой, отец — русский. Мама умерла, когда мне был год, и меня воспитывал отец. Он так и не женился. В Китае у меня оказалось много родственников. Я вырос, стал туда ездить, закончил институт, занялся бизнесом и в конце концов открыл завод. Я получал сырье из Китая по дешевой цене, производил игрушки и в конце концов стал достаточно состоятельным человеком. Я женился на девушке, которую безумно любил. У нас родился сын. Когда сыну исполнилось пять лет, я купил туристическую путевку в Италию. Мы путешествовали по всем городам, останавливались в лучших гостиницах. А потом… Потом мы сели в такси… Я, моя жена и сын. Это было в Риме. Таксист, болтливый итальянец средних лет, прекрасно говорил по — английски и мы болтали с ним всю дорогу… Мы возвращались в отель, когда… Я не увидел то. Что произошло. Я помнил только, как улыбался своему сыну, который держал в руках новенькую заводную машинку, а потом — белый больничный потолок… Боль и слепящий свет… В протоколе полиции все было записано и четко объяснено. Но я не помню. Я ничего не видел. Мы врезались в грузовик. Вернее, тройная авария: грузовик, такси и еще какая-то машина…. В аварии погибли жена и мой пятилетний сын. Малыш умер сразу, мгновенно. Моя жена умерла по дороге в больницу. В отделался сотрясением мозга и переломом руки. Водитель остался жив. Следствие показало, что виновен был водитель такси, тот самый болтливый итальянец. Его посадили в тюрьму, но мне было уже все равно. Двое людей, которые значили для меня все, остались там, в теплой и красивой стране…. В чужой стране… Мой малыш, прижав к груди игрушку, ушел в вечность. Улыбнувшись мне на прощанье… Я помнил его улыбку… последнее, что я видел перед аварией, обернувшись к нему… Когда я вернулся домой, я все продал. Завод, квартиру, бизнес, абсолютно все. Я долго странствовал по разным странам и городам. Потом денег осталось совсем немного, и я решил выбрать дешевый маленький городок. Так я оказался в Южногорске. Когда деньги почти закончились, я снова съездил в Китай. И снова занялся бизнесом… Теперь я продаю вещи. Иногда обувь. Сумки. Всякую ерунду. Но только не игрушки. Я никогда не продаю игрушки. Я даже не могу на них смотреть. У меня есть 2 магазина в центре города, 3 контейнера на разных рынках, машина, крошечный отель и вот эта квартирка, которую я купил в самом начале, как только приехал в Южногорск, и до сих пор не хочу ее менять. Мне все равно, где и как жить. Квартира удобная и в хорошем районе. Дела мои идут неплохо, деньги зарабатываются… Может, именно потому, что я не стремлюсь много заработать, мне везет с деньгами. Кстати сказать, никому не придет в голову искать тебя в моей квартире — по двум причинам. Во — первых, все знают, что у меня нет никаких женщин, я не завожу разных любовниц, а, во — вторых, я тщательно избегал открытого контакта с тобой, и чтобы никто не заподозрил нашего знакомства, так тщательно от тебя прятался. Я прятался от тебя именно по этой причине. Я не хотел, чтобы стал известен факт нашего знакомства. Теперь, надеюсь, ты поймешь, почему я так привязался к Стасикам. Может, потому, что подсознательно искал семью. А, скорей всего. Потому, что я твердо решил никогда больше не иметь своих детей. Я второй раз не смогу пережить такую боль. Это меня убьет. И, когда я это понял, я решил, что если мне суждено когда-то познакомится с женщиной, то пусть лучше у этой женщины будут свои дети. Но, когда я увидел Стасиков, я ни о чем таком не думал. Я вообще ничего не думал, когда услышал в раздевалке детский крик. Чтобы мне было не так страшно возвращаться по вечерам в пустую квартиру, я записался в бассейн. Я постепенно полюбил свою работу. Иногда мне приходилось вставать ночью, иногда — ездить в разные города, словом, работа не давала мне скучать. Но у меня все-таки было и свободное время, и на это время я записался в бассейн. Плавать я любил с детства. Это был красивый спортивный комплекс с огромным бассейном, где плавали не только взрослые, но проходили и детские тренировки. Мое время было в тот момент, когда заканчивалась тренировка детской группы. Это был элитный спортивный комплекс и тренировки в нем стоили довольно дорого. В детской группе было человек десять. Я знал всех детей. Я знал и двоих близняшек, брата с сестрой. Эти дети были худее всех остальных и держались не так нагло, как другие. Однажды я увидел, кто привозил их в бассейн: когда я оставил на стоянке машину перед тренировкой, я видел этих близняшек, который садились в серый «Опель» вместе с высоким мужчиной средних лет с седыми висками. Машина была дорогой, роскошной! Я мог бы тоже купить себе такую, если б захотел, но я знал, что в этом городке позволить ее себе могли не многие. Мужчине было лет 45, он выглядел очень представительно, одет дорого, со вкусом. Сначала я подумал, что это их отец…. Но дети были совершенно на него не похожи, держались как-то отдаленно. Он словно шел сам по себе, а дети — на некотором расстоянии от него, держась за руки… С отцами так не ходят. Даже с отчимами. Тогда мне показалось это странным. А потом — я просто выбросил из головы. В тот день я опоздал на свою тренировку. У меня случились неприятности в офисе, и я опоздал на полчаса. Когда я раздевался, детская тренировка давным — давно закончилась. У меня было плохое настроение. Я переодевался медленно, как вдруг услышал детский крик. За стенкой кричал ребенок. Сначала я не обратил на это внимания. Но потом крик повторился с новой силой. В нем было столько отчаяния и ужаса, что прямо в плавках я влетел в соседнюю раздевалку. Я никогда не забуду ту картину, которую там увидел. Там были эти дети, брат и сестра. Они пытались вжаться в узкий проем между металлическими шкафами. Дети дрожали, глаза их стали огромными от ужаса. А этот седой садист пытался их схватить и бил их по лицу, по груди ремнем. Его зрачки были ненормально расширены. А выражение лица было таким страшным, что мне показалось: он хочет их убить. И он не остановится…. Пряжкой от ремня от рассек девочке губу и по ее лицу текла кровь. Я бросился к нему как зверь и заехал изо всех сил прямым ударом в челюсть. Когда-то я занимался боксом. Я вообще сильный, а если меня разозлить… Я был вне себя. Мне хотелось задавить эту мерзкую гадину. Этого урода, гнилого поддонка, посмевшего поднять руку на детей. Это было такой подлостью, которую я просто не мог вынести! В моих глазах поднять руку на ребенка — самое большое преступление и такая гнусная, чудовищная подлость, которую просто невозможно осознать! Если б мой малыш был жив, я никогда не поднял бы на него руки, что бы он ни сделал… Словом, взбешенный, я сбил его с ног, а потом еще и еще смазал по его гнусной роже… Он не ожидал нападения. Да если б даже и ждал, все равно не смог бы сопротивляться! Он что-то злобно зашипел, поднимаясь… Я схватил его за шею, несколько раз встряхнул и прорычал:

— Если ты, ублюдок, еще раз тронешь этих детей или подойдешь к ним даже близко, я сотру тебя в порошок! А на худой конец просто посажу в тюрьму. Понял, ублюдок?

Потом я вышвырнул его за дверь и он стал бежать от меня со всех ног. Потом я услышал, как во дворе взревел мотор лихорадочно отъехавшей машины. Мне было очень нелегко успокоить детей. Они все плакали и дрожали. Я помог им одеться (при этом я увидел на их тельцах застарелые кровоподтеки и синяки и понял, что это избиение было не единственным), повел в свою раздевалку, оделся сам. Наконец мне удалось их успокоить. Я уже не пошел в бассейн. Я посадил их в свою машину, а потом — повез в «Мак — Дональдс». Там дети так жадно набросились на еду, что я был поражен! Потом они сказали мне, что с утра ничего не ели. С утра! Я было уже 8 часов вечера! Там же дети рассказали, что седой им не отец и не отчим. Он — знакомый мамы по работе. Он помогает маме зарабатывать деньги, и водит на плаванье, иногда — в детский сад, и еще — в какое-то кафе, где они встречаются со множеством других детей, но им там не нравится. Речь шла о ночном клубе «Арлекин». Дети сказали, что они живут вдвоем с мамой, что их мама работает и все время уходит по ночам. У нее ночная работа. И что папы у них нет. Они сказали, что седой очень злой, он из часто бьет, а мама не обращает на это внимания и все время заставляет ходить с ним. Я был в шоке! Я решил отвезти детей домой и поговорить с этой горе — мамашей! В тот момент рассказа мне хотелось ее убить. Потом мы поехали по адресу, который назвали мне дети, но по дороге… По дороге я сделал то, что не делал уже много лет. Мы проезжали мимо ночного супермаркета (единственного крупного супермаркета во всем городе), я зашел туда и купил им игрушки. Но дети были так испуганы, что боялись их взять. Девочка все время прижимала к груди своего старенького мишку, и, казалось, боялась с ним расстаться. Уже когда мы поднимались по вонючей лестнице общежития на пятый этаж, девочка тихо призналась мне, что этот седой был еще не самый худший…. Что их мама все время встречалась с разными дядями. А некоторые были такие, что выгоняли детей за дверь, забыв покормить. Седой хоть их кормил. Все кипело в моей душе, когда я громко стучал в дверь комнаты. Дверь трещала под моими ударами, но никто не показался на стук. А потом в конце коридора появилась сутулая фигура женщины. Она несла перед собой миску с мокрым бельем. Так я впервые увидел свету. Она сказала мне, что работает в ресторане официанткой, но я сразу понял, что это не так. А через несколько ночей я проследил за ней и увидел ее в том ресторане, который она называла. В полной боевой раскраске она сидела за стойкой бара в ожидании клиента. Она была ресторанной проституткой и водила своих клиентов в отель, наверху над рестораном. Когда я попытался дать ей понять, что хочу жениться на ней, хочу ее спасти, она рассмеялась мне прямо в лицо! Она не считала, что ее нужно спасать. Напротив. Она полагала, что все в ее жизни обстоит прекрасно, а ночную работу в ресторане она расценивала как временную ступень. К чему — она и сама толком не знала.