Резкий звук, похожий на удар, прорвался сквозь окружающую ее тьму. Она хотела слезть с постели, подняться, но не могла — свинцовая плита весом в тонну упала прямо на грудь, придавливая к земле, и под этим грузом не могла (да и не хотела) пошевелиться. Сна не было. Она не заснула, просто провалилась в липкое тяжелое забытье, словно с головой погрузилась в черную зловонную жижу, в которой не разглядеть ни неба, ни дна. Но резкий звук преследовал ее сквозь толщу черной густой воды. И это было так, словно кто-то посмел ее ударить. Наконец сползла с кровати (вернее, упала — прямо на пол, больно стукнувшись руками и коленями) и постепенно смогла прийти в себя. Смогла даже взглянуть на свет, хотя полностью открыть глаза было все еще больно. Было начало третьего дня. А резкий звук был истерикой разрывавшегося телефона. Кто-то звонил ей так настойчиво, что… мысли потекли в другом направлении. В направлении темного происшествия ночью. И в направлении множества других странных происшествий, продолжающих с нею происходить.

— Ну наконец — то! — в голосе Жуковской было не свойственное прежде ей раздражение, и даже что-то, напоминающее тревогу, — а я уже думала вызывать опергруппу и выезжать по адресу! Что с вами произошло?

— Ничего, — она облизнула пересохшие губы, — я была дома.

— Я звоню с десяти утра! Никто к телефону не подходил. Я уже перепугалась.

— Я спала.

— Спала?! До четверти третьего?!

— Я…. Я приболела немного…..

— Что с вами?

— ничего страшного. Наверное, чем-то отравилась.

Внезапная мысль зазвучала с настойчивой ясностью: почему Жуковская так нервно ей звонит? Почему звонит именно после того, что произошло ночью?

Она постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно.

— А, собственно, что произошло? Зачем я вам?

На другом конце трубки повисло молчание. Оно длилось не долго, но было достаточно характерным.

— У нас появилась новая версия. Я хотела вам об этом рассказать.

— Какая версия?

— О том, что детей могли украсть цыгане.

Голос прозвучал так, что становилось ясно: Жуковская врет. Цыгане. От напряжения у нее вспотели даже ладони, а все тело словно бросило в горячую, раскаленную кровяную волну. В памяти до боли отчетливо встала уродливая фигура мятого оранжевого паяца, и фотографии, рассматриваемые за круглым столиком….. Фотографии детей с раздвинутыми ногами… Детей не старше шести лет…. В ее теле бешено пульсировали тысячи злых, отчаянных пульсов, перегоняя по жилам закипевшую от возмущения кровь.

— И ради этого вы звонили все утро?

— Видите ли, эта версия теперь представляется нам наиболее вероятной. Под Южногорском остановился целый табор бродячих цыган. А всем известно. Что цыгане воруют детей, оставленных без присмотра. Вот мы и подумали….

— табор проверяли?

— Что?

— Нашли детей в этом таборе?

— Нет, но….

— Не надо мне врать! — от напряжения она закричала, и сама перепугалась собственного крика. Но тем не менее этот крик, вырвавшийся из самых глубин ее существа, помог как-то снять напряжение. Потом, решив кинуться с головой в разверстый прямо перед ней омут, она спокойно добавила:

— Этой ночью я была в клубе «Арлекин».

— Да? — ей показалось, что Жуковская растерялась.

— Да! — пульсы рвали кожу, и она не видела необходимости сдерживаться, — в этом клубе откровенно торгуют детьми! Уличные дети шести лет поют на сцене после полуночи, а потом администратор группы открыто предлагает их всем желающим! Это не клуб, а притон детской проституции и порнографии! В клубе открыто предлагают детские интим — услуги состоятельным людям, а вы мне говорите о каких-то цыганах?! И все это происходит прямо у вас под носом, а вы постоянно прикидываетесь какой-то дурочкой!

— Пожалуйста, потише! — в голосе Жуковской прозвучал настоящий лед, — честно говоря, я впервые такое слышу! Клуб «Арлекин» — очень солидное заведение с прекрасной репутацией! В этом клубе все абсолютно чисто! Мы не раз проводили проверки и….

— какие проверки?! Какая репутация?! — ей показалось, что сейчас она лопнет от бешенства, — конечно, проверки ничего не показали! Они узнают заранее о проверках и все прячут!

— Ваши слова никак не обоснованы! У вас есть доказательства!

— Нет, но я видела своими глазами.

— Тогда вы все выдумываете! Это прекрасный клуб для семейного отдыха и такое происходить в нем просто не может! Что вы вечно сочиняете какие-то истории? Сочиняете такой нелепый бред! Наверное, вы напились в этом клубе, залились коньяком до ушей и приняли свои пьяные галлюцинации за реальность!

Коньяком…. Что-то кольнуло ее в грудь. Она спросила в лоб:

— откуда вы знаете, что я пила в клубе коньяк?

— Но… я… вообщем… Да идите вы к черту с вашими нелепыми предположениями! Я позвонила как друг, потому, что очень заинтересована в судьбе этих детей, думала обрадовать тем, что следствие будет двигаться еще в одном направлении, а вы… С вами просто невозможно разговаривать нормально! Вы злобная неудачница, поэтому клевещите на всех, кого видите перед собой! Просто жалкая неудачница, и этот поток словесного зловония все, на что вы способны! По — настоящему мне следовало бы арестовать вас за клевету и проучить распускать свой грязный язык! Но я не сделаю это потому, что просто вас жалею. В дальнейшем, я думаю, наше общение можно будет считать законченным.

— Я не понимаю… А кто говорит про детскую проституцию и про все остальное?

— но я же имела в виду совершенно другое! Я имела в виду вокзалы, грязные притоны, заброшенные дома, улицы, пустыри… А не приличные заведения! Вы не способны ничего понять! Перевираете любое слово, делаете нелепые выводы… все. У меня нет времени слушать подобный бред. Прощайте!

И Жуковская швырнула трубку. Возвращая трубку на свое место, она поймала себя на мысли, что улыбается. Гнев редко дает хорошие советы, но в этот раз ей повезло. Она попала не в бровь, а в глаз! Прямо в глаз! Да, но… Но зачем же звонила Жуковская? Ответ пришел так быстро. Что она растерялась. Жуковская звонила проверить, жива она или нет! И если жива, то в каком она состоянии. Из этого можно сделать только один вывод: Жуковская знает о ее походе в ночной клуб «арлекин». А если так….. она вздохнула. Что ж, все станет ясным, если дойти до конца. А следующий шаг в этом направлении вырисовывался довольно ясно. Это частный медицинский центр, где дети проходили полное обследование. И где они наверняка назвали вид спорта, которым занимались. Если дети ходили на тренировки, то куда именно, она узнает только там. При полном обследовании детей с такими патологиями факт занятий спортом не мог остаться без внимания. Значит. Медицинский центр — следующий шаг на ее тяжелой дороге. От принятого решения ей сразу стало легче. Она задумчиво повертела в руках телефонную трубку.

— Слушай, ну ты и гуляешь! Целые дни тебя по городу разыскиваю! — в голосе Рыжей Сони звучало нетерпение, — наверняка, есть новости. Ну, рассказывай!

— Да никаких новостей, — легко улыбнулась, — и я не гуляю. Меня нет дома, потому……потому, что я целые дни мотаюсь по городу и еще ругаюсь с милицией. Они теперь считают, что стасиков украли цыгане.

— Ну, это полная чушь! Они просто вешают тебе на уши лапшу — сначала люки и провалы в скалах, потом цыгане…..

— Мне нужен адрес того частного центра, где обследовались Стасики. Ты помнишь?

— Адрес помню хорошо (продиктовала), а название совершенно вылетело из головы. Эти все центры называют так замысловато, что сам черт ногу сломит! Дерьмо! Куча денег, а мозгов — ни капли! Только деньги у людей гребут. После этих центров все лечатся у нас, в бесплатных государственных поликлиниках. Они нагадят, а мы вытаскиваем с того света! Помню, мне рассказывали случай, когда…

— Много пациентов твоей клиники проходят обследование там?

— ты что, смеешься? У меня же юедный район! Да ты сама посмотри вокруг — сплошные новые коробки. Их понастроил местный завод Олега Телаева, этот завод и давал квартиры своим рабочим. Здесь живут только бедняки. Это район бедняков. Те, кто побогаче, давно перебрались поближе к центру. Да у меня есть такие семьи, которым лекарства не на что купить! Анальгин, к примеру! А ты говоришь — обследования за тысячи долларов! Да здесь почти у каждой семьи самая большая ценность 5 или 10 долларов одной бумажкой, отложенные на черный день! Ты что, собираешься пойти в этот центр? Только учти, о нем в народе идет очень плохая слава! Во — первых, они так просто с улицы не принимают, к ним надо по телефону записываться, а сам центр закрыт. А во — вторых, была одна темная история…. Они испытывали какие-то немецкие лекарства без лицензии, на людях. И несколько пенсионеров умерло. Скандал едва удалось замять. Но деньги у них безумные! Просто огромные деньги!

— Ладно, на месте разберусь. У меня к тебе еще один вопрос. Куда отправляют уличных детей? У вас проходят лечение такие дети?

— нет. Их отправляют в приют. Там другие врачи. Приютов два. Один государственный, и это хуже ада: переполнен, денег нет, еды нет, работают там одни алкоголики, детей бьют… Словом, дети там долго не задерживаются. И второй приют открыли частным образом при какой-то церкви. Там условия получше, у них кучи спонсоров, но. К сожалению, мест мало, на всех нуждающихся просто не хватает.

— ты можешь узнать для меня адреса?

— Постараюсь. Зачем тебе это нужно?

— очень нужно! Пожалуйста! Кстати, у меня есть и последний вопрос…. Честно говоря, я хотела задать его при первой встрече, но все не решилась. Теперь, наверное, время. Скажи, на твоем участке были пропавшие дети?

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Я все время ждала, когда ты об этом спросишь. Да. Были. Несколько случаев. Человека четыре или пять. Некоторые случаи я очень хорошо помню, потому, что такое невозможно забыть. Была маленькая пятилетняя девочка. Она играла во дворе и исчезла. Ее труп нашли через несколько дней в лесопосадке за городом. Ее изнасиловали и она умерла. Причем изнасиловали несколько взрослых человек. Их поймали. Трое сутдентов, которые так развлекались. Сынки богатых родителей, учились в столице. Приехали сюда на каникулы. Тогда в городе были сильные волнения. Люди их чуть не поубивали. Потом помню случай, когда пропала еще одна девочка, 9 лет. Она не вернулась из школы. Ее так и не нашли, тело тоже. Несколько детей провалились в расщелины между скал. Некоторых вовремя нашли, и они выжили, а некоторые погибли. И, конечно, Сережа Анкин. Вот этот случайя никак не могу забыть. Это был замечательный пятилетний мальчик из неблагополучной семьи. В семье было четверо детей, родители пили. Отец баловался наркотиками и в конце концов угодил в тюрьму. Мать все время пила. Дети росли на улице. Об исчезновении мальчика сообщила воспитательница детского сада — ребенок не показывался в садике пять дней. Она позвонила в милицию. Мать даже не обратила внитмания на отстутствие мальчика, но страшие дети рассказали, что ребенок пропал, когда играл во дворе. Но дети не обратили внимания: он часто говорил, что хочет уйти и жить на улице, что на улице лучше, чем дома. К тому же у него были друзья — какие-то старшие уличные дети, которые продавали газеты на перекрестках. И дети решили, что Сережа ушел с ними. Тех детей нашли, но в их логове в люке теплотрассы Сережи не оказалось. К томуже, его не видели. Прошел месяц со дня исчезновения мальчика, как вдруг мне позвонила соседка Сережи, женщин чья квартира расположена рядом с квартирой семьи Анкиных. Она сказала, что видела сережу, который тяжело поднимался по лестнице, держась за стену. Он был страшно худой, изможденной и весь в крови. Кровь капала прямо на лестницу. Она бросилась к нему, подхватила его на руки и хотела отнести к себе, как дверь квартиры Анкиных отворилась. Выглянула мать Анкина, на удивление трезвая, а с нею — двое незнакомых мужчин. Мамаша принялась на нее кричать, вырвала ребенка и занесла к себе, мужчины все время пытались помешать соседке взять ребенка, а потом один из них сказал, что если она будет вмешиваться, то он ей башку разобьет. Соседка оказалась не робкого десятка. Она позвонила в милицию и мне. Я мгновенно помчалась в ту квартиру — вместе с участковым, за которым я заехала. Сначала дверь нам никто не хотел открывать, но когда милиционер пригрозил ее выломать, нам нехотя открыла мать анкина. Она была сильно пьяна. Двое мужчин убежали при нашем появлении. Других детей в квартире не оказалось. А мальчик лежал на полу в ванной… очевидно, его хотели положить в ванну, но уронили. Он был сильно избит и ужасно истощен. К тому же его организм был страшно обезвожен. Нужно было везти его в больницу, и немедленно. Но как только я приехала в больницу, он умер у меня на руках, не приходя в сознание. Мать арестовали. Протрезвев, она ничего не могла вспомнить. Ни то, как появился избитый ребенок, ни почему его отнесли в ванную, ни кто эти мужчины, ничего…. Ее обвинили в убийстве ребенка, в том, что она его избила, и посадили в колонию, где она и умерла через несколько месяцев. Детей забралив приют. Кстати, в тот самый государственный приют, о которой я тебе говорила раньше. Дело на том закрыли. Но кое-что не шло у меня из головы. Понимаешь, эта женщина не могла избить так ребенка! Удары наносились с большой силой, и не один день. На его теле было совершенно застарелые раны и синяки, которым было никак не меньше месяца. Я специально осматривала тело. Его били долго, и не один день. К тому же — организм был сильно истощен, обезвожен, ребенок не один день находился без пищи и воды. Состояние организма и травмы были такими, что…. Словом, его никак нельзя было спасти! Кроме того, месяц ребенок не находился в квартире матери. Его никто не видел там, а ведь после исчезновения туда постоянно приходили и милиция, и воспитательница, и районный врач из нашей поликлиники, и… кого там только не было! Ребенка невозможно спрятать так, чтобы никто его не обнаружил в разное время! Нет, он просто вернулся в таком состоянии домой — но откуда? Это вопрос! Мать к его смерти не могла иметь никакого отношения. Я пыталась все это сказать в милиции, но меня никто не стал слушать. Им надо было просто закрыть дело — и все. Они его и закрыли. А то, что женщина умерла в колонии — просто стечение обстоятельств. Все это я никак не могу забыть! Это был такой красивый мальчик. Золотые волосы…. Огромные голубые глаза… Как маленький ангел.

— Он был здоровый?

— Что? А, да. Он был абсолютно здоров. Крепенький, сильный малыш. Удивительно для такой семьи.

— Это был единственный случай смерти?

— Это был единственный случай, когда пропавший ребенок вернулся! Ты меня понимаешь? Вернулся откуда-то в таком страшном состоянии! Это потрясло меня намного сильней, чем ты думаешь. Очень страшная история…..

— Где же он был целый месяц? Где его мучили?

— Я бы хотела это узнать! Но когда яувидела его в квартире, он был уже без сознания. А от матери ничего нельзя было добиться. Есть, правда, два обстоятельства. Я никому не рассказывала о них, но тебе расскажу. Во — первых, он кое-что прошептал соседке на лестнице… Когда она только увидела его и подхватила на руки… Она не рассказала об этом в милиции, только мне. Мальчик прошептал довольно внятно и четко: «Клоун плохой». И второе. Это увидела уже я, потому, что я держала его на руках по дороге в больницу. В милиции я не сказала об этом, но тебе скажу. У него в волосах была солома! Настоящая солома песочноо цвета, как бывает в деревне. Странно, правда?

Очевидно, мрачное здание из бурого кирпича и было частным медицинским центром. Она стояла на противоположной стороне улицы и смотрела на него. Мрачное двухэтажное здание было закрыто наглухо, и первым взгляд поражала массивная бронированная дверь. Вторым были окна, наглухо закрытые массивными ролетами, совсем не пропускающими свет, хотя стоял белый рабочий день. Здание оставляло тяжелое неприятное впечатление. Чем-то было похоже на тюрьму. Ну уж никак — на больницу. Никакой вывески, только выписанный краской номер дома. Да, так просто в него не попасть. Она стояла и думала, что делать, когда ее внимание привлекла крошечная латунная табличка рядом с бронированной дверью. На табличке что-то было мелко написано — и не разглдеть! Она шагнула через дорогу и подошла совсем близко к двери. Не ошиблась. Действительно, название учреждения. Но, прочитав, застыла на месте, не в силах двигаться или думать. На табличке было написано: «филиал города Южногорска. Частная медицинская компания ИНФОМЕД».