– Приличный человек? Да вы только на него посмотрите! А вы уверены, что у него есть страховка?

Это был правильный вопрос. Я сомневался, что у моего бродяги есть медицинская страховка. Я сомневался даже в том, есть ли у него виза. И понял сразу, что в Emergency его вести нельзя. Воспользоваться же своей собственной страховкой я не мог: здесь каждый сам за себя. Обращаться в полицию мне хотелось еще меньше. После коротких и быстрых раздумий я пришел к выводу, что мое первое предположение действительно выглядит верным. Я не сомневался, что у моего бродяги нет нормальных документов, а легальная виза давным-давно просрочена, если она вообще была. Поэтому от вмешательства полиции все будет только хуже. Оставалось одно: если я не смогу бросить его на улице (а поступить так я не мог) – везти к себе в гостиницу. И там, если дело окажется совсем плохо, обращаться к кому-то из своих знакомых врачей, не имеющих практики в Штатах, из эмигрантов, не сумевших подтвердить диплом. Но проблема существовала – я не мог завести его в холл отеля в таком виде. Поэтому сказал водителю:

– Остановитесь у ближайшей открытой аптеки.

– Вы что, собираетесь везти его с собой?!

– Собираюсь!

– Он испачкает мне кровью салон! Как я буду работать дальше?

– Я заплачу за это тоже! В течение ближайшего часа вы сможете помыть машину на открытой станции техобслуживания.

– Это противоположный конец города!

– Я же сказал, что все оплачу!

– Хм… мистер очень странно себя ведет! А если за нами вдогонку бросится вся банда?

– Какая еще банда?

– Разве мистер не знает, что это очень страшный район? Здесь орудует банда черного Джека, наверняка ваш приятель – их рук дело, а черный Джек не привык выпускать добычу из своих рук!

– Я сомневаюсь в том, что ваш друг мог быть его добычей.

– А кто же тогда на него напал? Разве что… Разве что он один из их!

– Я уже говорил, что он не бандит!

– Тогда я отвезу вас в полицию!

– Вы отвезете меня туда, куда я скажу! Впрочем, если хотите, поехали в полицию, там заодно проверим и вашу лицензию.

– Ладно, мистер. Как хотите. Но если за нами вдогонку бросится вся банда….

– Не бросится. Но в любом случае не мешает поскорее отсюда уехать, не так ли? Пробки уже нет!

– И все-таки, может, отвезти его в полицию?

– Я сказал – заводи мотор!

Водитель снова подозрительно покосился на меня, но машину завел. Я не сомневался, что разговоры про полицию были просто пустым звуком. На самом деле все, что интересовало этого случайного свидетеля, было несколько лишних монет.

Самым первым было жгучее чувство растерянности, и возникло оно задолго до того момента, как бродяга раскрыл глаза. К взгляду его я был готов. По крайней мере, так казалось мне в самом начале. Но, как правило, реальность всегда оборачивается другим боком. И готовит неожиданные сюрпризы… Но сначала – сначала все-таки была растерянность. А потом-потом были его глаза. Помню, как чувство этой вселенской растерянности охватывало меня с головы до ног, и я погружался в нее, как погружаются в ледяную ванну, испытывая содрогание всех мышц и позвонков. Он лежал на моей подушке, на диване в гостиной, в моем гостиничном номере. Пятна крови, попавшие на наволочку, успели засохнуть, а я стоял над ним, глядя на кровь, на его измученное полумертвое лицо. Эта картина не предвещала мне спокойной жизни, и я лихорадочно думал, что мне теперь делать. В ярком свете электрических ламп он выглядел еще более страшным. Худым, изможденным, со следами глубоких ран на вытянувшемся лице. Теперь я мог внимательней его разглядеть, рассмотреть его одежду, к примеру, и понять, что она была не такой уж приличной.

Брюки, хоть и хорошей фирмы, но старые, вытертые почти до дыр и никем не зашитые. А свитер, чистый и аккуратный, но стиран неоднократно, в течении долгих лет. Такую одежду можно достать на распродаже самого дешевого сэконд-хэнда(или в Армии спасения). Все попытки придать ей респектабельность были жалки и смешны. Я понял, что он стремился выглядеть не дорого, но прилично. Несомненно, он где-то работал, и для этой работы требовался чистый приличный вид. Что касается его ботинок, то каблуки были полностью стерты, а на подошвах виднелись большие дыры.

Бедняга был вынужден ходить по асфальту, изображая порядочный вид. Башмаки сомнений не вызывали – они явно были найдены на помойке. Бродяга оставался типичным представителем этой странной людской породы, даже пытаясь заработать себе на жизнь. Интересно, где? Кем он работал? Мои размышления прервал громкий стук в дверь. И я поспешил открыть – несмотря на то, что было в районе полуночи. На пороге стоял старший гостиничный менеджер. На лице-стандартная улыбка, которую очень портили злые глаза.

– Что случилось?

– Простите, мистер… У вас все в порядке?

– Да, конечно. А что?

– Вы знаете наши правила?

– О чем идет речь?

– В вашем гостиничном номере находится посторонний человек…

– Да. И что?

– Мои служащие сообщили, что он был весь в крови…

– Мой знакомый попал в автомобильную катастрофу. Он живет в очень далеком районе города, ко мне было ехать ближе, поэтому я привел его к себе.

– Вы сообщили в полицию, сэр?

– Разве я должен это делать?

– Вы сами сказали, что вам известны наши правила. У нас приличная гостиница, и правилами нашего отеля желательно избегать конфликтных ситуаций любым способом. Особенно тех ситуаций, от которых за милю пахнет полицией! Мы уважаем закон и не хотим вступать в конфликты с представителями власти…

– Я вас не понимаю! О чем вы говорите? Почему вы решили, что нахождение в моем номере человека имеет какое-то отношение к полиции? Я вас уверяю, что вы ошибаетесь! Мой друг не вступал ни в какие конфликты с законом! Поэтому я не понимаю наш разговор.

– Вы иностранец, поэтому…

– Послушайте! Я регулярно оплачиваю номер. В правилах отеля записано, что я не могу принимать в моем номере гостей?

– Нет, но… Но вам лучше отвезти этого человека в больницу и самому сообщить в полицию! Мы не хотим неприятностей. Я так понимаю, что ваш друг иностранец, как и вы?

– А вот это не ваше дело!

– Нам не нужны столкновения с эмиграционной службой! У нас приличный отель. Вашего знакомого следует немедленно отправить в больницу…

– У него не настолько серьезные повреждения.

– Все равно – о дорожных происшествиях обязан докладывать в полицию каждый! А если у вашего знакомого есть оформленная страховка, то вам лучше отправить его в больницу, а не держать у себя.

Все это начало раздражать. Я постарался держать себя в руках, но все равно мой голос прозвучал резко:

– Так я и сделаю! Все остальное вас не касается! Это не ваше дело! Занимайтесь своими проблемами!

– Вам следует…

Я захлопнул дверь прямо перед его носом. Одну неприятность я уже нажил. Разумеется, эта гостиничная крыса не собиралась сообщать ни в какую полицию. Скорей всего, он преследовал две цели: убедиться, что здесь не пахнет черным криминалом, и получить с меня деньги за молчание. Но этот неприятный диалог еще раз убедил меня в том, что следует немедленно снять квартиру и уехать из отеля. Я дал себе слово заняться поисками квартиры прямо завтра, с утра. Когда я вернулся обратно в гостиную, мой больной перевернулся на другой бок и стал дышать ровнее. Я попытался раздеть его и укрыть пледом. В моих руках оказались его брюки, и я случайно перевернул их… На ковер из карманов высыпалась целая пачка стодолларовых купюр.

Это были самые настоящие, новенькие купюры. Сначала я онемел. Потом решил, что самым разумным поступком будет… пересчитать их. В кармане видавших виды джинсов бродяга носил пять тысяч семьсот долларов новыми стодолларовыми купюрами. Было от чего задуматься… Я сложил деньги в ровненькую пачку и положил обратно в его карман. Когда я закончил делать все это, глаза бродяги были широко открыты и направлены прямо на меня.

Взгляд его не был злым. Скорей всего, просто любопытным. И очень спокойным… Меня просто поразило это ледяное спокойствие, застывшее в голубых глазах. Взгляд его принадлежал трезвому человеку в полном сознании, и был вполне разумный – если можно быть разумным в такой ситуации. Я чувствовал всю сомнительность положения, в которое попал. И еще: меня поразило странное сравнение, сразу пришедшее мне на ум, сравнение, которое я никак не мог объяснить… Дело в том, что мне показалось, что бродяга смотрел на меня так, как смотрят на какое-то экзотическое насекомое, изучая его повадки. Без страха, пытаясь понять. Мне давно не приходилось оказываться в таком глупом положении. Чтобы нарушить напряженное молчание, я громко сказал по-русски:

– Я не собирался брать твои деньги! Они просто выпали из кармана. Видишь, я положил их обратно-туда, где они лежали раньше…

Он продолжал молчать. Вместе с любопытством (оказывается, насекомое было говорящим!), в его глазах появилось легкое ехидство. Что-то типа «оправдывайся, а я послушаю…». А губы тронула легкая усмешка. Казалось, он смеется надо мной.

– Как ты себя чувствуешь?

Снова никакого ответа. Я повторил вопрос по-английски. Реакцией снова был полный ноль. Я давно уже швырнул злополучные брюки с деньгами с кресло – там, где была сложена вся остальная одежда. Имея такую сумму денег наличными, можно было хоть купить себе приличные туфли?

– Как твое имя? Кто ты? Где ты живешь? Ты ведь где-то живешь, правда?

Снова – никакого ответа. Глаза бродяг следили за мной теперь с нескрываемым ехидством. Казалось, он видит насквозь мое волнение и растерянность, и его безумно забавляет вопрос, что я собираюсь предпринять дальше, как из всего этого выпутаться. Я пошел в ванную, набрал горячей воды, захватил аптечку, которая у меня была, и, смыв кровь, сделал некое подобие перевязки. Все это время бродяга покорно повиновался моим неуклюжим медицинским движениям (доктор из меня оказался никудышный), и молчал, молчал, молчал. Кроме явных и открытых ран на лице, были очень большие синяки в области грудной клетки и живота. Некоторые показались мне совсем свежими, а некоторые – очень старыми, потому что имели желтоватую окраску и явно заживали.

– Что с тобой произошло? Кто на тебя напал?

Губы бродяги искривились. Невероятно, но он смеялся надо мной! Смеялся неприкрыто, откровенно, и засмеялся бы в голос, если бы у него не были разбиты губы. И если бы не было так сильно ранено лицо…

– Ты не хочешь говорить, кто на тебя напал? Ты их боишься? А может, мне следует обратиться в полицию?

Снова – неприкрытая усмешка и никаких слов.

– Где ты живешь? Где находятся твои вещи? Как твое имя? Ну хоть это ты можешь сказать?

Ситуация становилась просто катастрофической. Я бесился – потому, что, ничего не говоря, он превращал меня в посмешище. И еще потому, что поражался сам, как просто он смог стать главным в такой непредсказуемой ситуации, в таком странном положении, ведь главным явно был он, а не я.

– Ладно. Не хочешь говорить – не говори. Лежи молча и постарайся уснуть. Утром придет врач.

Я потушил свет и ушел, даже не обернувшись посмотреть, какой у него взгляд теперь. Утром я позвонил врачу. Пришел один из моих эмигрантских знакомых – бывший врач из Одессы, не сумевший подтвердить на английском языке медицинский диплом. В Одессе он был довольно известным хирургом, а в Штатах работал в доме престарелых чернорабочим по починке мели, сантехники и электропроводки. Но я надеялся, что он не потерял своих медицинских познаний. Так и произошло. Внимательно осмотрев больного, он выписал несколько дешевых лекарств, дал советы и сказал, что минимум неделю ему необходим полный покой. Я вышел его проводить, и более подробно мы разговорились внизу, в холле. Он сказал так:

– Его били, и били жестоко. К тому же не один день. На его теле есть совсем застарелые гематомы, которым не меньше месяца. Судя по внешним признакам, внутренних кровотечений и разрывов органов нет. Но ситуация все равно очень серьезная. Есть тяжелое сотрясение мозга. За ним нужен уход. Ты действительно не можешь отправить его в больницу? Тогда пусть хотя бы не встает с постели и пьет лекарства.

– Чем его били?

– Кулаками. Может, дубинками. Я не исключаю и кастеты. Судя по его ранам, удары наносились со страшной физической силой. У женщин не бывает такой силы, так что это явная работа мужчин. К тому же мужчин, способных наносить профессиональные удары – например, бывших полицейских, телохранителей… И вообще, этот человек крайне истощен, просто доведен до предела истощения. Я вообще удивляюсь тому, что он жив. От таких ударов он должен был бы умереть. То, что он выжил, я объясняю просто выносливостью его организма. Кому-то он здорово насолил. Странно, за что могли его так избить, если по виду он бедняк? Может, он знал что-то или видел, но тогда было бы проще его убить… Возможно, его пытали, чтобы выудить какие-то сведения? Это ближе всего к истине. Его должны были бить не один час, чтобы отделать вот так. Похоже на пытку.

– Он действительно мог умереть от таких ударов?

– Я же сказал – удивляюсь, как он не умер! Ему повезло, что не было кровоизлияния в мозг. Но если бы избиение продолжалось чуть больше, ничто бы его не спасло. Ты знаешь, за что его так?

– Нет, к сожалению.

– И вообще – кто он такой?

– Понятия не имею! Я нашел его просто на улице.

– Где нашел?!..

– На улице… ночью…

– И привел к себе в дом?! Ты?! С твоим положением?! И будешь лечить, тратить деньги?! Ты не в своем уме!

– Я знал его раньше. Вернее, видел и слышал… Он русский.

– Вот как… У него нет страховки?

– Думаю, нет. И виза, скорей всего, просрочена.

– Тебе следует показаться хорошему психиатру.

– Возможно, я так и сделаю. Потом.

Я заплатил ему гонорар, и он ушел, пообещав молчать. Это обещание означало, что скоро в Лос-Анжелесе не останется собаки, которая не будет знать о том, что я лечу какого-то сомнительного бродягу, да еще и привел его к себе. И версии этого чудовищного (с точки зрения общественного мнения обывателя) поступка будут покруче, чем любой детективный роман! В ход пойдет все – от незаконных детей с криминальным бизнесом до шантажа, а, значит, на несколько недель вся русскоговорящая колония обеспечена хорошей темой для обширных сплетен! Но мне почему-то было на все это глубоко наплевать.