Когда мы, пожелав Стадси и Морелли спокойной ночи, покинули «Пигирон Клаб», было уже около двух часов.

Дороти плюхнулась на сиденье в углу и сказала:

— Сейчас мне будет плохо. Я чувствую. — Похоже было, что она говорит правду.

Нора сказала:

— Ну и напитки. — Она положила голову мне на плечо. — Твоя жена пьяна, Ники. Послушай, ты должен объяснить мне, что там произошло. Не сейчас, завтра. Я не поняла ровным счетом ничего из того, что там творилось и о чем говорилось. Они просто очаровательны.

Дороти сказала:

— Послушайте, я не могу ехать к тетушке Элис в таком состоянии. У нее будет припадок.

Нора сказала:

— Не надо им было так избивать того толстяка, хотя, наверное, во всем этом и был какой-то особый жестокий юмор.

Дороти сказала:

— Думаю, мне лучше поехать к маме. Хотя тетушка Элис все же будет иметь счастье видеть меня, поскольку я забыла ключ, и мне придется ее разбудить.

Нора сказала:

— Я люблю тебя, Ники, потому что от тебя приятно пахнет, и ты знаешь таких замечательных людей.

— Для вас ведь будет не очень не по пути, если вы завезете меня к маме? — попросила Дороти.

Я сказал: «Нет», и дал водителю адрес Мими.

— Поехали к нам, — предложила Нора.

— Не-ет, лучше на надо, — отказалась Дороти.

— Почему не надо? — спросила Нора, и Дороти ответила:

— Ну, мне кажется, что лучше не стоит. — Беседа продолжалась в том же духе, пока наша машина не остановилась перед гостиницей «Кортлэнд».

Я вышел и помог Дороти выбраться. Она повисла у меня на руке всем своим весом.

— Пожалуйста, давайте поднимемся только на одну минутку.

Нора сказала:

— Только на одну минутку, — и вылезла из такси.

Я попросил водителя подождать. Мы поднялись. Дороти позвонила, и Гилберт, в пижаме и домашнем халате, открыл дверь. Он предупреждающе поднял руку и тихим голосом сказал:

— У нас полиция.

Из гостиной донесся голос Мими:

— Кто там, Гил?

— Мистер и Миссис Чарльз и Дороти.

Когда мы входили в прихожую, Мими вышла нам навстречу.

— Никогда еще не была так рада кого-либо видеть! Я просто не знала, что мне делать. — На ней был розовый сатиновый халат, накинутый поверх ночной рубашки, лицо ее тоже порозовело, и его никак нельзя было назвать несчастным. Она не обратила ни малейшего внимания на Дороти и крепко сжала мою и Норину руки. — Но теперь я больше не буду волноваться и предоставлю все тебе, Ник. Ты подскажешь глупой женщине, что делать.

— Бред! — тихо, но с большим чувством пробормотала за моей спиной Дороти.

Мими не подала виду, что расслышала ремарку дочери. По-прежнему держа нас за руки, она потащила меня и Нору в гостиную, не переставая щебетать:

— Вы ведь знакомы с лейтенантом Гилдом. Он был очень мил, но я, должно быть, слишком долго испытывала его терпение. Я была настолько… ну, в общем… настолько поражена! Однако, теперь вы здесь, и…

Мы зашли в гостиную.

— Привет, — сказал мне Гилд и добавил, обращаясь к Норе: — Добрый вечер, мэм. — Сопровождавший его человек — тот самый, которого Гилд называл Энди, и который помогал ему обыскивать наши комнаты в день визита Морелли, — кивнул и что-то проворчал в наш адрес.

— В чем дело? — спросил я.

Гилд искоса посмотрел на Мими, затем взглянул на меня и сообщил:

— Бостонская полиция обнаружила Йоргенсена — или Розуотера, или как там его еще — в квартире его первой жены и по нашей просьбе задала ему кое-какие вопросы. В главной своей части ответы сводятся, к тому, что он не имеет никакого отношения к убийству Джулии Вулф, равно как и к ней самой, и что миссис Йоргенсен может это доказать, поскольку она утаивала какие-то улики против Уайнанта. — Он опять скосил глаза, задержав взгляд на Мими. — А дамочка вроде как не хочет говорить мне ни «да», ни «нет». Честно говоря, мистер Чарльз, ума не приложу, что о ней и думать.

Это мне было понятно. Я сказал:

— Возможно, она напугана, — и Мими тут же попыталась придать своему лицу выражение испуга. — Он был разведен со своей первой женой?

— По словам первой жены, нет.

Мими сказала:

— Готова поспорить, что она лжет.

Я сказал:

— Тс-с-с. Он собирается возвращаться в Нью-Йорк?

— Похоже, нам придется требовать его выдачи, если мы захотим забрать его к себе. Ребята из Бостона говорят, что он с пеной у рта требует адвоката.

— Так ли уж он вам нужен?

Гилд передернул большими плечами.

— Только в том случае, если его возвращение поможет нам продвинуться в расследовании убийства. Мне мало дела до старых обвинений в двоеженстве, и я совсем не горю желанием преследовать человека за поступки, которые меня совершенно не касаются.

Я спросил у Мими:

— Итак?

— Могу я поговорить с тобой наедине?

Я взглянул на Гилда, который сказал:

— Все что угодно, если это поможет следствию.

Дороти коснулась моей руки.

— Ник, выслушайте сначала меня. Я… — Она замолчала. Все внимательно смотрели на нее.

— Что? — спросил я.

— Я… Я хотела бы первой с вами поговорить.

— Говори.

— Я имею в виду наедине.

Я похлопал ее по руке.

— Потом.

Мими провела меня в свою спальню и тщательно закрыла дверь. Я сел на кровать и закурил сигарету. Мими оперлась спиной о дверь и улыбнулась мне очень нежной, Доверчивой улыбкой. Прошло с полминуты.

Затем она сказала:

— Я ведь нравлюсь тебе, Ник, — и когда я ничего не ответил, спросила: — Верно?

— Нет.

Она рассмеялась и отошла от двери.

— Ты хочешь сказать, что не одобряешь моего поведения. — Она уселась на кровати рядом со мной. — Но я ведь нравлюсь тебе по крайней мере настолько, чтобы ты не отказал мне в помощи, да?

— Это зависит.

— Зависит от че…

Открылась дверь, и вошла Дороти.

— Ник, мне необходимо…

Мими вскочила и вплотную приблизилась к дочери.

— Убирайся отсюда, — сквозь зубы процедила она.

Дороти вздрогнула, но сказала:

— Я не уйду. Тебе не удастся…

Мими наотмашь ударила Дороти по губам тыльной стороной ладони.

— Убирайся отсюда!

Дороти вскрикнула и поднесла руку к губам. Не отнимая руки ото рта и не спуская с лица Мими взгляда расширенных, испуганных глаз, она попятилась и выскользнула из комнаты.

Мими опять закрыла дверь.

— Было бы здорово, если бы ты как-нибудь приехала к нам в гости и захватила с собой коллекцию твоих милых, очаровательных плеток, — сказал я.

Казалось, она не слышит меня. Глаза ее были темны и задумчивы, губы слегка растянуты в полуулыбке. Когда она заговорила вновь, голос ее звучал более глубоко и гортанно, нежели обычно.

— Моя дочь влюблена в тебя.

— Ерунда!

— Она влюблена и страшно ревнует. У нее просто судороги начинаются, когда я приближаюсь к тебе на расстояние десяти футов. — Мими говорила так, словно думала о чем-то другом.

— Ерунда. Может, у нее и осталось легкое похмелье от того состояния опьянения мною, в котором она находилась, когда ей было двенадцать, но никак не более.

Мими покачала головой.

— Ты не прав, ну да ладно. — Она вновь села рядом со мной на кровать. — Ты должен помочь мне выкрутиться из этой истории. Я…

— Ну конечно же, — сказал я. — Ты ведь маленький хрупкий цветок, нуждающийся в защите сильного мужчины.

— А, ты об этом? — Она махнула рукой в сторону двери, через которую несколько минут назад удалилась Дороти. — Неужели ты хочешь сказать… Но ты ведь отнюдь не впервые такое слышишь… Да и видишь тоже, если уж на то пошло. Не стоит беспокоиться о подобных пустяках. — Она улыбнулась той же полуулыбкой — темные, задумчивые глаза, слегка растянутые губы. — Если тебе нравится Дороти, можешь делать, что хочешь, только не надо разводить по этому поводу сантиментов. Однако, хватит об этом. Конечно же, я вовсе не хрупкий цветок. Ты никогда так не думал.

— Не думал, — согласился я.

— Ну вот, — как бы ставя точку, сказала она.

— Что — «ну вот»?

— Перестань кокетничать, — сказала она. — Ты знаешь, что я имею в виду. Ты так же прекрасно понимаешь меня, как я понимаю тебя.

— Почти так же, однако кокетничать начала ты, когда…

— Я знаю. Это была игра. Теперь я не играю. Йоргенсен выставил меня дурой, Ник, полной дурой, а теперь у него неприятности, и он ждет, что я ему помогу. Я помогу ему. — Она положила руку мне на колено, и ее острые ногти впились в мою ногу. — Полиция мне не верит. Как мне заставить их поверить в то, что он лжет, и что я не знаю об убийстве ничего кроме того, о чем уже рассказала?

— Вероятно, у тебя ничего не выйдет, — медленно проговорил я, — особенно если учесть, что Йоргенсен всего лишь повторяет то, о чем ты рассказала мне несколько часов назад.

Она задержала дыхание и опять впилась в меня ногтями.

— Ты сообщил им об этом?

— Пока нет. — Я снял ее руку со своего колена.

Она облегченно вздохнула.

— И, разумеется, теперь уже не сообщишь, верно?

— Почему не сообщу?

— Потому что это неправда. И он, и я солгали. Я вовсе ничего не находила в квартире Джулии.

Я сказал:

— Мы вернулись к тому же, на чем остановились совсем недавно, и я верю тебе так же мало, как верил тогда. А как насчет новых условий, к которым мы пришли? Насчет того, что ты понимаешь меня, я понимаю тебя, никакого кокетства, никакой игры, никаких шуточек?

Она беззаботно похлопала меня по руке.

— Ну ладно. Я действительно нашла кое-что — ничего особенного, просто кое-что — и не собираюсь показывать это полиции, чтобы помочь Йоргенсену. Ты ведь понимаешь мое состояние. Ник. Ты бы чувствовал себя также…

— Может быть, — сказал я, — но в создавшейся ситуации у меня нет причин действовать с тобой заодно. Твой Крис мне не враг. Я ничего не выигрываю, помогая тебе бросить на него тень.

Она вздохнула.

— Я много думала об этом. Полагаю, те деньги, которые я могла бы тебе дать, вряд ли тебя сильно заинтересуют, — она криво улыбнулась, — равно как и мое прекрасное белое тело. Но неужели тебе не хочется спасти Клайда?

— Совсем необязательно.

Она рассмеялась.

— Не понимаю, что означают твои слова.

— Они могут означать и то, что, по моему мнению, он не нуждается в той, чтобы его спасали. У полиции не так много против него улик. Он ненормальный, он был в городе в день убийства Джулии, а она его обкрадывала. Этого недостаточно для того, чтобы арестовать Уайнанта.

Она опять рассмеялась.

— А если я внесу свою лепту?

— Не знаю. В чем она состоит? — спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа, на который и не рассчитывал. — Как бы то ни было, ты валяешь дурака, Мими. Крис в твоих руках за двоеженство. Подай на него в суд за это. Не стоит…

Она мило улыбнулась и сказала:

— Но я хочу оставить это про запас на тот случай, если он…

— Если он открутится от обвинения в убийстве, да? Знаешь, ничего не выйдет, девушка. Тебе удастся продержать его в тюрьме дня три. К тому времени районный прокурор снимет с него показания, проверит их и придет к выводу, что Йоргенсен не убивал Джулию, и что ты пыталась выставить районного прокурора посмешищем, а когда ты предъявишь свои жалкие обвинения в двоеженстве, прокурор пошлет тебя ко всем чертям и откажется возбудить дело.

— Но он не может так поступить, Ник!

— Может и поступит, — заверил я ее, — а если ему удастся раскопать доказательства, что ты скрывала какие-то улики, он осложнит тебе жизнь настолько, насколько это будет возможно.

Она пожевала нижнюю губу и спросила:

— Ты честно говоришь?

— Я в точности излагаю тебе, что произойдет, если только районные прокуроры не изменили своих повадок с тех пор, как я имел с ними дело.

Она опять пожевала нижнюю губу.

— Я не хочу, чтобы он так просто отделался, — наконец сказала она, — и не хочу создавать никаких неприятностей себе. — Она взглянула на меня. — Если ты обманываешь меня, Ник…

— У тебя нет выбора кроме как верить мне или не верить.

Мими улыбнулась, коснулась ладонью моей щеки, поцеловала меня в губы и встала.

— Ну что ж, придется тебе поверить. — Она прошлась по комнате из конца в конец. Глаза ее сияли, казалось, она находится в состоянии радостного возбуждения.

— Я позову Гилда, — сказал я.

— Нет, погоди. Я предпочла бы сначала услышать твое мнение об этом.

— Хорошо, но только давай без всяких клоунских штучек.

— Ты боишься своей собственной тени, — сказала она, — ну да ладно, никаких штучек не будет.

Я сказал, что это было бы здорово, и спросил, не хочет ли она, наконец, показать мне, найденную в квартире Джулии улику.

— А то остальные совсем уже заждались.

Мими обошла кровать, приблизилась к стенному шкафу, открыла дверцу, отодвинула в сторону часть одежды и засунула руку в, лежавшее у задней стенки, белье.

— Забавно, — сказала она.

— Забавно? — Я встал. — Это же настоящая хохма. Гилд будет по полу кататься, когда узнает об этом. — Я направился к двери.

— Не будь таким противным, — сказала она. — Я уже нашла. — Она повернулась ко мне, держа в руке смятый носовой платок. Когда я подошел поближе, Мими развернула платок и показала мне примерно трехдюймовую цепочку от часов, один конец которой был сломан, а другой прикреплен к маленькому золотому ножику. Носовой платок был женский, и на нем виднелись коричневые пятна.

— Ну? — спросил я.

— Джулия держала эту цепочку в руке. Я заметила ее, когда все, оставив меня одну в комнате, вышли, и я, зная, что цепочка принадлежит Клайду, взяла ее.

— Ты уверена, что она принадлежит ему?

— Да, — нетерпеливо сказала Мими. — Видишь ли, звенья цепочки изготовлены из золота, серебра и меди. Ее сделали по заказу Клайда из первых образцов, добытых при помощи изобретенного им высокотемпературного способа получения металлов. Любой, кто хорошо знаком с Уайнантом, опознает цепочку — другой такой быть не может. — Она повернула ножик обратной стороной и показала выгравированные на нем инициалы: К.М.У. — Это его инициалы. Ножик я никогда у него не видела, однако, цепочку узнала бы с первого взгляда. Клайд с ней не расставался.

— Ты настолько хорошо ее помнила, что могла бы описать цепочку, даже если бы не увидела ее опять?

— Конечно.

— Это твой платок?

— Да.

— А пятна на нем — это кровь?

— Да. Цепочка была зажата в руке Джулии — я уже говорила тебе, — а на руках ее была кровь. — Мими нахмурилась. — А разве ты… Такое впечатление, что ты мне не веришь.

— Не то чтобы не верю, — сказал я, — однако, по-моему, на сей раз ты должна постараться говорить только правду.

Мими топнула ногой.

— Ах ты… — Она рассмеялась, и выражение гнева сошло с ее лица. — Иногда ты бываешь страшным занудой. На сей раз я говорю правду, Ник. Я описала тебе все, что случилось в точности так, как оно и случилось.

— Надеюсь. Давно пора. Ты уверена, что Джулия на минутку не приходила в себя, чтобы сообщить тебе кое-что, пока ты была с ней наедине?

— Опять ты пытаешься разозлить меня. Конечно, уверена.

— Хорошо, — сказал я. — Жди здесь. Я позову Гилда, однако, если ты скажешь ему, что цепочка была в руке Джулии, а сама Джулия не совсем еще умерла, то он задумается, не пришлось ли тебе слегка потревожить секретаршу, чтобы отнять у нее цепочку.

Она широко распахнула глаза.

— Так что я должна ему сказать?

Я вышел и закрыл за собой дверь.