В такси Нора спросила:

— Ты уверен, что чувствуешь себя нормально?

— Конечно.

— И это тебе не повредит?

— Со мной все в порядке. Что ты думаешь о рассказе Дороти?

Некоторое время она колебалась.

— Ты ведь не веришь ей, правда?

— Боже упаси — по крайней мере, до тех пор, пока сам все не проверю.

— Ты больше смыслишь в подобных вещах, нежели я, — сказала она, — однако мне кажется, что девушка, во всяком случае, пыталась рассказать правду.

— Еще и не то можно услышать от людей, которые пытаются рассказать правду. Это нелегко дается, если ты уже избавился от такой привычки.

Она сказала:

— Готова поспорить, что вы многое знаете о природе Человека, мистер Чарльз. Не так ли? Вы должны мне как-нибудь рассказать о вашем опыте на поприще детектива.

— Купить пистолет за двенадцать долларов в баре… Что ж, может быть, однако… — сказал я.

Мы проехали пару кварталов в молчании. Затем Нора спросила:

— Что же с ней на самом деле происходит?

— Ее отец — сумасшедший: девушка полагает, что она тоже.

— Откуда ты знаешь?

— Ты спросила. Я ответил.

— Хочешь сказать, что ты гадаешь?

— Хочу сказать, что именно в этом ее проблема; я не знаю, безумен ли Уайнант на самом деле, и если да, то унаследовала ли она какую-то долю его безумия, однако она полагает, что ответ на оба вопроса утвердительный, и это заставляет ее откалывать всякие номера.

Когда мы остановились перед входом в гостиницу «Кортлэнд», Нора сказала:

— Это ужасно, Ник. Кто-то должен…

Я сказал, что не знаю: может быть, Дороти и права.

— Вполне вероятно, что в данную минуту она вырезает кукольные платьица для Асты.

Мы попросили доложить о нашем приходе Йоргенсенам, и после некоторой задержки нам предложили подняться. Мими встретила нас в коридоре, прямо у лифта, встретила с распростертыми объятиями и обильными словоизлияниями.

— Ох, уж эти мерзкие газеты! Они довели меня до истерики своей чепухой насчет того, что ты у порога смерти. Я звонила дважды, но внизу отказались соединить с вашим номером или сообщить о твоем состоянии. — Она взяла меня за обе руки. — Я так рада, Ник, что все это оказалось ложью, хотя вам и предстоит сомнительное удовольствие провести сегодняшний вечер с нами. Естественно, я не ждала вас и… Да ты побледнел! Тебя действительно ранили!

— Слегка, — сказал я. — Мне оцарапало пулей грудь, но ничего серьезного нет.

— И несмотря на это ты приехал на ужин! Это очень лестно, однако, боюсь, в то же время и глупо. — Она повернулась к Норе. — Вы уверены, что было разумно позволить ему…

— Я не уверена, — сказала Нора, — но он хотел приехать.

— Мужчины — такие идиоты, — сказала Мими и обняла меня. — Они либо делают из мухи слона, либо совершенно игнорируют такие вещи, которые могут… Впрочем, проходите. Давай-ка я тебе помогу.

— Мне не так плохо, — заверил я ее, однако она настояла на том, чтобы довести меня до кресла и обложить со всех сторон полдюжиной подушек.

Вошел Йоргенсен, пожал мне руку и сказал, что рад видеть меня в лучшем здравии, нежели то, которое изобразили в газетах. Он склонился над Нориной рукой.

— Если бы вы позволили мне отсутствовать еще с минуту, я бы закончил приготовление коктейлей. — Он вышел.

Мими сказала:

— Не знаю, где Дорри. Наверное, забилась куда-нибудь и сердится. У вас нет детей, верно?

— Нет.

— Вы много теряете, хотя временами дети могут доставлять крупные неприятности. — Мими вздохнула. — Полагаю, я недостаточно строга. Когда приходится ругать Дорри, она, похоже, думает, что я — настоящее чудовище. — Лицо ее просветлело. — А вот и второе мое дитятко. Ты ведь помнишь мистера Чарльза, Гилберт? А это — мисс Чарльз.

Гилберт Уайнант был на два года младше сестры и представлял собою длинного, неуклюжего светлого юношу восемнадцати лет; подбородок под его слегка обвислыми губами почти отсутствовал. Величина необыкновенно чистых голубых глаз и длина ресниц придавали его облику нечто девичье. Про себя я выразил надежду, что он перестал быть тем постоянно хныкающим занудой, каким был в детстве.

Йоргенсен принес напитки, и Мими настояла, чтобы я рассказал о перестрелке. Я рассказал, изобразив события еще более бессмысленными, чем они были на самом Деле.

— Но зачем он к тебе приходил? — спросила она.

— Бог его знает. Я бы и сам не прочь узнать об этом.

Полиция тоже.

— Я где-то читал, что когда преступников-рецидивистов обвиняют в том, чего они не делали — даже в незначительном проступке — то они переживают гораздо больше, нежели простые люди, — сказал Гилберт. — Вы думаете, это правда, мистер Чарльз?

— Вероятно.

— За исключением тех случаев, — добавил Гилберт — когда речь идет о каком-нибудь большом деле, ну, понимаете, о таком, какое они и сами хотели бы совершить.

Я опять сказал, что это вероятно. Мими сказала:

— Не старайся быть вежливым с Гилом, Ник, когда он несет чепуху. В его голове намешано столько всякого чтива. Дорогой, сделай нам еще по коктейлю.

Гилберт вышел за миксером. Нора и Йоргенсен перебирали в углу граммофонные пластинки.

Я сказал:

— Сегодня я получил телеграмму от Уайнанта. Настороженным взглядом Мими обвела комнату, затем наклонилась вперед и почти шепотом спросила:

— Что он говорит?

— Он хочет, чтобы я выяснил, кто убил Джулию. Телеграмма была отправлена сегодня в полдень из Филадельфии.

Она тяжело дышала.

— И ты собираешься заняться этим?

Я пожал плечами.

— Я передал телеграмму в полицию.

Гилберт вернулся с миксером. Йоргенсен и Нора поставили на проигрыватель пластинку с «Маленькими фугами» Баха. Мими быстро выпила свой коктейль и попросила Гилберта смешать ей еще один.

Он сел и обратился ко мне:

— Я хочу вас спросить: можно определить наркомана просто на взгляд? — Он дрожал.

— Очень редко. А что?

— Просто любопытно. Даже если это неизлечимый наркоман?

— Чем дальше он зашел, тем больше шансов заметить, что с ним не все в порядке, но зачастую нельзя быть уверенным, что дело тут в наркотиках.

— И еще, — сказал он. — Гросс говорит, что когда тебя ударят ножом, ты в первый момент чувствуешь лишь нечто вроде толчка, а боль приходит только потом. Это так?

— Да, если тебя ударили довольно сильно довольно острым ножом. То же самое в случае с пулей: сначала чувствуешь только удар — а когда пуля маленького калибра и в стальной оболочке, то и удар почти не замечаешь. Все остальное начинается после того, как в рану проникает воздух.

Мими допила третий по счету коктейль и сказала:

— Я считаю, что вы оба ведете себя неприлично и гадко, особенно принимая во внимание то, что случилось сегодня с Ником. Гил, попробуй найти Дороти, ты же знаешь кое-кого из ее подруг. Позвони им. Думаю, она вот-вот появится, но все же я за нее беспокоюсь.

— Она у нас, — сказал я.

— У вас? — Удивление ее могло быть и неподдельным.

— Она пришла сегодня днем и попросила разрешения некоторое время пожить у нас.

Мими кротко улыбнулась и покачала головой.

— Ох, уж эта молодежь! — Улыбка сошла с ее лица. — Некоторое время?

Я кивнул.

Гилберт, который явно ждал удобного момента, чтобы задать мне очередной вопрос, не проявил ни малейшего интереса к разговору между его матерью и мною.

Мими опять улыбнулась и сказала:

— Прошу прощения за ее назойливость по отношению к тебе и твоей жене, однако, признаюсь, я вздохнула с облегчением, когда узнала, что она сидит там, а не болтается невесть где. Когда вы вернетесь, она уже перестанет дуться. Отправьте ее домой, ладно? — Она налила мне коктейль. — Вы были к ней очень добры.

Я ничего не сказал.

Гилберт начал было говорить:

— Мистер Чарльз, а преступники — я имею в виду, профессиональные преступники — обычно…

— Не перебивай, — сказала Мими. — Вы отправите ее домой, не правда ли? — Она говорила вежливо, однако тем тоном, который Дороти назвала тоном Ее Королевского Величества.

— Она может остаться, если хочет. Норе ваша девочка нравится.

Она погрозила мне полусогнутым пальцем.

— Но я не позволю так ее портить. Надо думать, она наговорила про меня всякой ерунды?

— Она что-то говорила о каких-то побоях.

— Вот-вот, — снисходительно сказала Мими, словно это подтверждало ее правоту. — Нет, вам придется отослать ее домой, Ник.

Я допил коктейль.

— Ну? — спросила она.

— Она может остаться у нас, если хочет, Мими. Нам нравится, когда она с нами.

— Это смешно. Ее место дома. Я хочу, чтобы она была здесь. — Голос ее звучал несколько резче. — Она еще только ребенок. Вы не должны потакать ее дурацким капризам.

— Я ничего не сделаю. Если она хочет остаться, она останется.

Злость в голубых глазах Мими выглядела очень привлекательно.

— Это мой ребенок, и она еще не достигла совершеннолетия. Вы были к ней очень добры, но то, что вы делаете сейчас — совсем не доброта, ни для нее, ни для меня, и я не намерена с этим мириться. Если вы не отправите ее домой, я предприму необходимые шаги, чтобы вернуть дочь. Мне не хотелось бы занимать столь твердую позицию в этом вопросе, но учти, — Мими наклонилась вперед и с расстановкой произнесла: — Чтобы сегодня же она была дома!

Я сказал:

— Не станешь же ты затевать со мной драку, Мими. Она взглянула на меня так, словно собиралась признаться мне в любви и спросила:

— Это угроза?

— Ну хорошо, — сказал я. — Сообщи в полицию, и пусть меня арестуют за похищение детей, растление малолетних и хулиганство.

Пронзительным, срывающимся от ярости голосом она проговорила:

— И скажи своей жене, чтобы не лапала моего мужа!

Рука Норы, выбиравшей вместе с Йоргенсеном следующую грампластинку, лежала у него на рукаве. Они повернулись и с удивлением посмотрели на Мими.

— Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты не трогала руками мистера Йоргенсена, — сказал я.

— Ради Бога, простите, пожалуйста. — Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, на лице у нее появилось очень искусственное выражение озабоченности, и звенящим, словно у читающей наизусть стихотворение школьницы, голосом она сказала:

— О, Ник, ты такой бледный! Я вижу, ты совсем выбился из сил, и тебе опять будет худо. Сожалею, миссис Йоргенсен, но, думаю, мне лучше отвезти его домой и немедленно уложить в постель. Вы извините нас, я надеюсь?

Мими сказала, что извинит. Все проявили по отношению друг к другу чудеса вежливости. Мы спустились вниз и взяли такси.

— Итак, — сказала Нора, — ты договорился до того, что лишил себя ужина. Что теперь будем делать? Поедем домой и поужинаем с Дороти?

Я покачал головой.

— Какое-то время я бы обошелся без Уайнантов. Поехали в ресторан к Максу: я бы поел устриц.

— Ладно. Ну как, узнал что-нибудь?

— Ничего.

Она задумчиво сказала:

— Обидно, что этот парень так симпатичен.

— А что он из себя представляет?

— Просто говорящая кукла. Обидно.

Мы поужинали и вернулись в «Нормандию». Дороти нигде не было. Нора прошла по всем комнатам и позвонила вниз администратору. Никто не оставил для нас ни записки, ни информации.

— Ну и что? — спросила она. Не было еще и десяти вечера.

— Может, и ничего, — сказал я. — А может, и кое-что. Думаю, она появится около трех утра, пьяная, с пулеметом, который ей продали в Детском мире.

Нора сказала:

— К черту Дороти. Одевай пижаму и ложись.