Пойта была крупной финской лайкой. В прошлом году ее щенком привез с севера знакомый русский рыбак, старый друг отца. Ильмар все лето учил Пойту разным собачьим премудростям. Теперь она проходила последнюю и самую тяжелую стадию обучения - сидела на цепи для того, чтобы быть злее.

Ткнув хозяина в лицо холодным, мокрым носом, Пойта стала жаловаться ему на свою нелегкую собачью жизнь, но вдруг, чем-то обеспокоенная, сердито зарычала.

- Кто там?

Оглянувшись, Ильмар увидел вдали, за оградой, сутулую фигуру высокого старика.

- Черный капитан! Сюда идет! - прошептал изумленный Ильмар. Смотри-ка, псина, да он в самом деле к нам идет. Спокойно, Пойта, пошла на место! Сейчас мы все узнаем.

Отправив недовольно ворчавшую Пойту в конуру, Ильмар, не спуская глаз с необычного гостя, попятился к сеням и спрятался за бочкой с рыбацкими снастями.

Минуту спустя угрюмый старик в кожаной капитанской тужурке, стуча сапогами, прошел мимо него в горницу. Ильмар услышал удивленные восклицания женщин. Низкий бас капитана прогудел что-то непонятное.

Дверь в сени распахнулась, и испуганная Марет бомбой пронеслась мимо Ильмара.

- Где твой сын? Я хочу видеть его, - отчетливо услышал Ильмар голос капитана Карма.

Ильмар покинул свое убежище и решительно вошел в горницу. Карм тотчас же обернулся к нему. На его широком морщинистом лице, заросшем черной бородой, голубели в глубоких впадинах вечно печальные, неживые глаза.

- Подойди-ка ко мне, парень, - строго сказал он.

Ильмар подошел. Капитан стал рыться в карманах тужурки.

- Старая крыса! - проворчал Карм. - Чертов братец! Он хотел купить мою совесть... Где же это письмо? Ага, вот оно! - Старик нашел наконец конверт и протянул Ильмару. - Почитай-ка! Не вижу я, совсем ослеп...

- Читай, читай, сынок, - торопливо заговорила Тереза, заметив недобрый взгляд сына.

Капитан тяжело опустился в дубовое кресло-качалку и приготовился слушать.

Ильмар открыл конверт. На помятом клочке бумаги - несколько неровных строк и короткая подпись: Тоомас.

Он нехотя стал читать:

- "Дорогой отец! Надеюсь ты жив, здоров и не забыл любящего тебя Тоомаса. Моя жизнь зависит от человека, который придет к тебе и скажет: "Я привез привет от Тоомаса". Прими его и сделай все, о чем он попросит. Он расскажет тебе обо мне. Ты поймешь, как я жил, и, верно, простишь меня. Тоомас".

Капитан сидел в кресле не шевелясь. Потом он взял из рук Ильмара письмо и в глубоком раздумье медленно побрел к дверям.

- Стойте! - воскликнул Ильмар, загораживая ему дорогу. - Я знаю, как погиб мой отец. Его предали! - задыхающимся голосом выпалил он.

Карм остановился и непонимающим взглядом осмотрел Ильмара.

- Это вы, вы предали его! - крикнул мальчик. - Я узнал, что фамилия предателя - Карм!

Черный капитан вздрогнул и отступил на шаг.

- Что? Что ты сказал? - грозно спросил он. Увидев взволнованное лицо Ильмара, старик смягчился. - Ты сам не знаешь, о чем говоришь, бедное дитя! - ласково проговорил он, опустив тяжелую руку ему на плечо. - Но ты не ошибся, малыш. Вольдемара действительно выдал немцам презренный человек. Я услышал это от самого Курта... убийцы твоего отца...

- Кто он? - вскрикнула Тереза. Карм медленно повернулся в ее сторону:

- Человек, который в ту ночь находился у постели больного ребенка, - мой двоюродный брат Виллем - кивираннаский пастор Виллем Карм.

Глава 24. НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

Утром следующего дня на хутор Пеэтри прикатил нежданный гость. Он ловко отстегнул крепления спортивных финских лыж, аккуратно очистил их от наледи, затем уверенно вошел в дом.

- Ури? - удивился Ильмар, встретив его в сенях.

- Да, это я. Сколько лет, сколько зим, капитан! - проговорил он с веселой улыбкой. - Рассказывай, как жизнь, что новенького?

Ури быстро снял с себя короткую меховую куртку, отороченную серым каракулем, и, повернувшись к Ильмару, как ни в чем не бывало заметил:

- Ты что-то киснешь, голубчик. Что у тебя в сенях, склад? - Ури показал на перегородку. Там висела тонкая сеть с мелкими ячейками для угрей, стояла бочка с рыбацкими снастями, в углу - несколько весел.

- Это все отцово, - нехотя ответил Ильмар. - Нарочно не трогаю, чтобы все как при нем было. Ну, чего ж встал? Пойдем поговорим.

- Кто там? - спросил женский голос из горницы.

- Это Ури, мама.

- Ури Ребане? - тоже удивилась мать. - Смотрите, гость какой! Пожалуйста, заходите, - пригласила она, отвечая на вежливый поклон Ури. - Не замерзли по дороге-то? Пять километров не шутка по такому морозу.

- Что вы, на лыжах разве замерзнешь! - бодро ответил Ури, оправляя свой новенький лыжный костюм с красивыми золотыми молниями.

Тереза перевела ревнивый взгляд на сына. Ильмар был выше и крепче Ури, хотя годами моложе. Старая рыбачья курточка, широченные отцовские брюки и валенки составляли сейчас его костюм.

"Вырос сынок, и не заметила. Весь в отца, - подумала Тереза. Теперь раскошеливайся, мать, надо сыну обнову справить".

Втайне от Ильмара Тереза уже готовила ему подарок: синий свитер с парусной шхуной на груди. Точно такой же свитер когда-то носил его отец.

Гость между тем, спросив разрешения, сел в кресло-качалку и, не переставая улыбаться, стал потихоньку покачиваться, уголком глаза наблюдая за Ильмаром.

- Сынок, - сказала Ильмару мать, вынимая из комода какие-то вещи, - посмотри за молоком, чтоб не выкипело, да гостя угости, пусть с мороза погреется. А я скоренько соберусь, - добавила она, выходя из комнаты.

- Благодарю вас, я только что завтракал, - сказал Ури.

- Сейчас, мама. - Ильмар неторопливо вышел на кухню.

Ури остался сидеть в качалке. Цепкий взгляд его заметил в углу над столиком Ильмара портрет моряка. Суровое лицо показалось знакомым.

"Отец... - догадался Ури... - Интересно, мать в самом деле собирается уходить или так и будет здесь шнырять по комнатам? Не хватает, чтобы я из-за этого дурака на дворе мерз. Поговоришь при ней..." - Ури с беспокойством заерзал в качалке.

Вернулся Ильмар. По-хозяйски расстелил на скатерти клеенку, принес кастрюлю с молоком, чашки.

Большую красную чашку с белыми чайками показал Ури.

- Отец из нее пил, - пояснил он, - его любимая была.

Ури не притронулся к молоку.

- Могу тебе новость сообщить капитан. Только пока никому ни слова, хорошо?

Ильмар не ответил.

- Я еду в Артек! Посылают, - весело сказал Ури.

- Что, еще одна путевка пришла? - рассеянно спросил Ильмар.

Ури поморщился.

- Не интересовался этим вопросом... Посылают, - мечтательно повторил он. - Придется ехать: отличник, тут уж ничего не поделаешь. - Ури был разочарован, что Ильмар не только не позавидовал ему, но и вообще едва обратил на его слова внимание.

- Да, ты знаешь насчет экскурсии в Таллин? - вдруг спросил он. Из нашего класса ни один не едет. Мать не хочет пускать. Говорит, за скверное поведение...

В комнату вошла Тереза. На ней было синее шерстяное платье. Это платье она впервые надела после смерти мужа и сейчас выглядела в нем красивой и помолодевшей. Волосы были хорошо уложены, а глубокие морщины у глаз стали незаметны, словно кто разгладил их доброй рукой.

Перехватив недоуменный взгляд сына, мать улыбнулась.

- В волисполком пойду: говорят, человек из города приехал, лекцию будет рыбакам читать! Народ идет - не грех и мне послушать. Ты, сыночек, дал бы мне какую тетрадку, что ли, - нерешительно попросила она. - Глядишь, пригодится.

Ильмар с непривычным чувством радостного смущения вытащил из-под своего стола старый матросский сундучок. На внутренней стороне крышки - фотография отца, точно такая же, как на портрете. Рядом - снимок военного корабля, на котором отец когда-то служил.

В сундучке - кипа тетрадей, книги, длинный рыбацкий нож, целый мешочек янтарей и большая алюминиевая фляга с надписью чернилами: "Вольдемар Таммеорг".

После ухода матери в комнате на некоторое время воцарилось тягостное молчание.

"Сказать или не сказать? - подумал Ильмар. - Нет, ничего не скажу. Если опять начнет про учителя, вытолкаю и хорошенько по шее надаю. Хватит воду мутить".

Ури заговорил об учителе.

- Вчера, - сказал он, - я разговаривал с матерью. Представляешь, оказывается, она очень не уважает Уйбо. Пожалуй, ты был прав... Я пришел тебе сказать, что согласен бросить всю эту затею. Знаешь, как будто ничего не было, мы ничего не знаем... Все забудется само собой.

Ильмар зло посмотрел на Ури.

- Вот что, - еле сдерживая себя, проговорил он, - сегодня после обеда мы с дядей Мадисом в Кивиранна едем, а вот завтра мы с тобой вместе пойдем к учителю.

- К учителю? - переспросил Ури. Глаза его с беспокойством забегали. Такой поворот дела был неожиданным. - Зачем? Да ты спятил, капитан!

- Мы пойдем и все ему расскажем, о пасторе тоже, - твердо сказал Ильмар. - Ты знаешь меня, Ури. Это мое последнее слово.

- Ни за что! Да! Я не пойду!

- Тогда я один пойду!

- Попробуй только. Ты поклялся молчать, ты дал пионерскую клятву, не советую тебе забывать об этом.

Ильмар угрожающе поднялся. Ури тоже вскочил и, попятившись, многозначительно сунул руку в карман. Ильмар подошел к нему вплотную.

- Ну? - строго спросил он, сжимая кулаки.

Ури отшатнулся. Трясущимися губами он с ненавистью прошипел:

- Хорошо, пойдем... только после каникул. Завтра я уезжаю. Но ты... не вздумай без меня пойти. Я с тебя слова не снимаю, помни!

- Ладно, пусть так. Садись и пей свое молоко, - презрительно бросил Ильмар, - Я посмотрю, что с плитой делается.

Оставшись один, Ури долго смотрел на сундучок Ильмара. Внезапно какая-то мысль озарила его лицо.

- Хорошо же, ты еще пожалеешь... - прошептал он, Ури быстро нагнулся, что-то взял из сундучка и тихо шмыгнул в сени, где висела его куртка.

Глава 25. СЛУЧАЙ У БЕЛЫХ СКАЛ

Старый рыбачий парусник встал на якорь недалеко от каменистого берега Кивиранна.

Ильмар сидел у мачты и возился с морским компасом. Сойти с рыбаками на берег он не захотел.

- Ну, что ж, - после минутного раздумья сказал Мадис, - оставайся, за шкипера будешь. Только мы ведь не скоро вернемся. Может, час, а может, и два проторчим. Сам знаешь, к кому приехали. Как бы не замерз, сынок, - погода свежеет. - Мадис показал на море.

Низкий, холодный ветер срывал с гребней высоких зеленовато-серых волн брызги пены. Вода пузырилась и становилась непрозрачной.

- Ничего, дядя Мадис, не замерзну. Нарочно полушубок взял, он теплый.

- Ну, коли теплый, будь по-твоему. Тогда мы и рулевого с собой прихватим. У Энделя длинный язык, как раз для нашего дела годен.

С кормы послышалось добродушное ворчание. Громадный широкоплечий детина, только немного уступавший Мадису ростом, показал приятелю пудовый кулак.

Рыбаки засмеялись. Все хорошо знали, что Эндель и двух слов толком связать не может.

- Я тебе, сынок, все же плащ оставлю, - сказал Мадис. Он снял с себя большой парусиновый плащ и закутал в него Ильмара, под ноги сунул овчину. - Ну, с богом! - крикнул он рыбакам.

Три неуклюжих великана отвязали от кормы лодку и отчалили.

Мадис покачал головой.

- Зря парня оставил. Не дай бог, сковырнется с борта. Вишь ты, сказал он словно про себя, - Вольдемар на этом "Калеве" рыбачил, и Ильмар, как свободная минутка, - так на парусник. Чистит, скребет его, сам красил прошлой весной. Хороший парень, труд любит и рыбак будет что надо. А вот что, братцы, - обратился Мадис к рыбакам, - ежели с мотоботом дело выйдет, назовем-ка его "Вольдемар Таммеорг". А? Славный рыбак был Волли. Таких, как он, теперь нет.

- Славный был рыбак, - согласились великаны. - Немного таких на острове осталось.

Деревня Кивиранна находилась недалеко от мыса Белые скалы. Проклятый мыс, темневший вдали грудой хаотически нагроможденных скал, далеко под водой протянул свои каменные щупальца. Причудливо источенные волнами льдины, как большие белые чайки, сидели на торчащих из воды вершинах камней.

Рыбаки Тормикюла приехали сейчас к своим соседям поговорить насчет нового большого мотобота, где еще прошлым летом заказали в Ленинграде этот мотобот. Не так давно ленинградцы телеграфировали, что заказ выполнен и что вместо одного судна у них можно приобрести сразу два.

Тормикюласцы, пронюхав о телеграмме ленинградцев, решили воспользоваться случаем и обзавестись крепким мотоботом.

Старый Пилль, провожая "дипломатов", наказывал Мадису:

- Смотри, Мадис, дело тонко веди. Сам знаешь, "Калев" долго не протянет. Я бы поехал с вами, да дела серьезные есть.

Рыбаки отлично понимали, что за дела у Пилля. Гордый старик был не в ладах кое с кем из кивираннаских рыбаков и ни за что не хотел идти к ним на поклон.

Ветер крепчал. Неровные пенистые кольца угрожающе плясали на свинцовых волнах, обдавая Ильмара водяной пылью. Свернутый парус поблескивал ледяными каплями. Парусник сильно качало. Раздался треск. Уже не волны - большие грозные валы с белыми кипящими гребнями яростно колотили о борт.

Якорный канат натянулся, как струна. С носовой части опять донеслось подозрительное потрескивание.

Ильмар начал беспокоиться. Дяди Мадиса все нет и нет. Теперь рыбакам нелегко будет добраться по таким волнам до парусника.

Он стащил с себя парусиновый плащ и, сгибаясь под бешеным шквалом ветра, стал пробираться к якорной лебедке.

В сизой от табачного дыма комнате собрались рыбаки. Они сидят вдоль стены на лавке, курят и молчат. За столом так же молча попыхивают трубками Мадис и кивираннаский рыбак Ярве. Мадис отлично знает нравы рыбаков Кивиранна и поэтому не спешит.

По всему острову идет о них молва как о самых неразговорчивых людях.

Великаны из Тормикюла, посмеиваясь над своими молчаливыми соседями, говорили, что, пока выжмешь из них слово, съешь бочку салаки.