Я вернулся в город и свернул на главную улицу. Здесь, в старых, обветшавших домах, размещались многочисленные дешевые кафе, бильярдные и лавки, торговавшие всякой рухлядью. Мокрые от дождя тротуары были почти безлюдны.

Я поставил машину перед магазином спортивных товаров и справился у владельца, где находится «Бар на этаже». Он показал на запад, к морю, и заметил:

— Днем бар обычно закрыт.

— А где гараж Ринго?

— В трех кварталах к югу отсюда, на Сенджер-стрит, перед первым светофором после железнодорожных линий.

Я поблагодарил его.

— Не стоит благодарности. — Это был человек средних лет, с усами песочного цвета, явный неудачник, пытающийся скрыть свои беды и огорчения под напускной жизнерадостностью. — Могу продать водонепроницаемый чехол для шляпы.

— Сколько?

— Доллар и два цента.

Я не возражал, и он надел чехол на мою шляпу.

— Конечно, красоты он не прибавляет, но…

— Красота — понятие относительное.

— Вот именно, — улыбнулся он. — Я сразу понял, что вы умный человек.

Мое имя Боткин, Джозеф Боткин.

— Лу Арчер.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Рад познакомиться. Надеюсь, вы не сочтете меня излишне любопытным, если я спрошу, почему такой человек, как вы, захотел выпить в заведении вроде «Бара на этаже»?

— А почему бы и нет?

— Не нравится мне, как там ведутся дела. Эта забегаловка компрометирует весь наш район, хотя он и так не блещет своей репутацией.

— Как же именно там ведутся дела?

— Ну взять хотя бы такой факт: в баре все вечера напролет околачиваются подростки, причем, оказывается, с разрешения хозяев.

— А чем еще они занимаются, хозяева?

— Я, кажется, разболтался. — Торговец взглянул на меня и прищурился. — Не слишком ли много вы задаете вопросов? Вы, часом, не из финансовых органов? Одним словом, бар открывается в пять вечера…

Было двадцать минут пятого. Я вернулся к машине и, выехав на Сенджер-стрит, без труда отыскал гараж Ринго, окруженный высоким деревянным забором, на котором большими белыми буквами была намалевана фамилия владельца. Я миновал ворота и направился к открытой двери конторки, где меня дружелюбно встретила черная овчарка. Вслед за ней из конторки вышел коренастый толстяк с большим, туго обтянутым клетчатой рубашкой животом.

— Извините, мы не ожидали клиентов… Лев, ты не укусишь его, правда?

Овчарка повела на меня глазами и, разинув пасть, высунула длинный язык.

— Чем могу быть полезен, мистер? — спросил Ринго.

— Я хочу взглянуть на машину. Ринго обвел рукой двор гаража.

— У меня их сотни, — хмыкнул он, — но ни на одной из них вы не сможете выехать отсюда.

— Мне нужно осмотреть одну конкретную машину, — ответил я, предъявляя визитную карточку страхового агента, одну из тех, что всегда имел при себе для подобных визитов. — Это довольно новый, насколько мне известно, «додж», принадлежавший некоей миссис Карлсон и разбитый примерно неделю назад.

— Знаю. Сейчас покажу.

Ринго надел черный прорезиненный плащ, и мы в сопровождении Льва пошли по узкой дорожке между двумя рядами разбитых машин. Один вид продавленных радиаторов и капотов, разбитых вдребезги ветровых стекол, оторванных бамперов, рваных сидений и лопнувших покрышек наводил на мысль о мировой катастрофе.

— Все машины в этом ряду совершенно негодные, — пояснил Ринго. — Машина миссис Карлсон — вторая с конца, а вон тот «понтиак», — сразу за ней, доставлен позже. Машины неслись навстречу друг другу и столкнулись на полном ходу. Оба водителя погибли. — Он вздрогнул. — Без крайней необходимости я никогда не езжу по автострадам.

— А при каких обстоятельствах была разбита машина Карлсон?

— Ее самовольно взял покататься мальчишка Хиллманов, проживающих по соседству с Карлсонами. Вы же понимаете, как обращаются с чужой машиной эти сопляки! По словам регулировщиков, он прозевал поворот, съехал с дороги, пытался снова выбраться на нее, но перевернулся и врезался в дерево.

Я подошел к машине и осмотрел ее со всех сторон. На крыше кузова, на капоте и на бамперах виднелись глубокие вмятины, словно кто-то в ожесточении колотил по ней кувалдой. Ветровое стекло отсутствовало, распахнутые дверцы чудом держались на петлях. Тщательно осматривая машину, я обнаружил в щели между сиденьем водителя и спинкой небольшой кусок белого пластика с прикрепленным к нему латунным ключом и надписью: «№ 7. Мотель «Дак».

— Осторожно, не порежьтесь обо что-нибудь, — предупредил Ринго. — Что вы, собственно, ищите?

Прежде чем повернуться к Ринго, я незаметно сунул ключ в карман.

— Не могу понять, как мальчишка остался цел.

— Он ведь держался за рулевое колесо, а оно, на его счастье, не сломалось.

— А нельзя ли допустить, что он разбил машину умышленно?

— Сомневаюсь. Нужно быть психом, чтобы пойти на это, хотя от нынешних мальчишек можно ожидать чего угодно.

— Кто-нибудь мог быть с ним в машине?

— Тоже сомнительно. У сидений нет привязных ремней, значит, пассажиры здорово бы пострадали. — Ринго взглянул на небо и нетерпеливо добавил: — Знаете, мистер, если вас интересуют подробности, обратитесь в дорожную полицию, а мне пора закрываться.

Часы показывали пять без десяти, и я вернулся к «Бару на этаже». Внутри уже горело несколько лампочек, но дверь все еще была закрыта. Я вынул из кармана найденный ключ и принялся размышлять, как он оказался в разбитой машине. Помимо всего прочего, это могло означать, что изящная миссис Карлсон неверна своему супругу.

Вскоре после пяти низенький человек в красном пиджаке открыл дверь бара и встал за стойку. Я вошел и сел напротив него. Теперь он показался мне значительно выше. Заглянув за стойку, я увидел, что он стоит на деревянной платформе высотой около фута.

— Там мне удобнее наблюдать за залом, — объяснил бармен и ухмыльнулся:

— Вот моя жена ростом около шести футов и соответствующего телосложения.

Кстати, ей давно бы пора быть тут, — недовольно добавил он, взглянув на часы. — Вам что?

— Коктейль из виски с лимонным соком и фруктами… Вы хозяин?

— Я и жена — партнеры.

— А тут у вас неплохо, — заметил я, хотя ничего особенного не видел — все, как в посредственных барах и дешевых ресторанах с третьеразрядными варьете. У двери в кухню, прислонившись к стене, стоял старик — официант и, казалось, дремал.

— Спасибо. Мы рассчитываем еще кое-что улучшить. — Разговаривая, бармен ловко готовил коктейль. — Я что-то не помню вас. Вы раньше не заглядывали к нам?

— Я из Голливуда. Говорят, у вас выступает довольно приличный джаз.

— Верно.

— Он и сегодня будет играть?

— Нет, только по пятницам и субботам. В обычные дни у нас маловато клиентов, а музыкантам надо платить. Вы антрепренер?

— Иногда я представляю некоторых музыкантов. У меня агентство в Лос-Анджелесе.

— Сэм захочет поговорить с вами. Он руководитель джаза.

— А как с ним связаться?

— Проще простого. У меня есть его адрес. Минуточку.

В бар вошла молодая особа с пышной фигурой, стянула с себя прозрачный плащ и, небрежно скатав, сунула под прилавок. У нее был римский нос, а на груди поблескивало несколько ожерелий, словно у какой-нибудь опереточной дивы.

— Опаздываешь, — сурово взглянул на нее владелец бара. — Ты же знаешь, я не могу работать без старшей официантки.

— Извини, Тони. Рейчел снова задержалась.

— Найди другую няню.

— Но Рейчел так хорошо относится к ребенку! Нельзя же взять совершенно незнакомую женщину.

— Ну хватит, сейчас не время болтать. Отправляйся на свое место.

— Да, мистер Наполеон!

С обиженным видом женщина отошла от стойки и встала у двери, в которую по двое и по трое все чаще входили посетители, в большинстве совсем юные или молодые. Весело смеясь и болтая, встряхивая своими драгоценностями, женщина рассаживала их за столиками.

Бармен наконец вспомнил обо мне:

— Вот адрес Сэма Джекмена. Телефона у него нет, но он живет почти рядом.

Он передал мне листок из блокнота, на котором карандашом было написано:

«Мимоза, дом 169, квартира 2».

Это был старый, с облупившимся фасадом дом, недалеко от железной дороги. Массивная входная дверь оказалась открытой, и я вошел в коридор, запинаясь о вспучившийся паркет. На двери справа висела на гвозде металлическая цифра 2.

На звук моих шагов из двери выглянул человек с желтым лицом мулата, в рубашке с закатанными рукавами.

— Вам кого?

— Сэма Джекмена.

— Это я. — Его, казалось, удивило, что он мог кому-то понадобиться.

— У меня к вам важное дело, мистер Джекмен.

— Пожалуйста, — кивнул он.

— Моя фамилия Лу Арчер. Я частный детектив. К вам можно?

— Н… не знаю, право… Жена весь день на работе… В квартире беспорядок… А впрочем, входите.

Джекмен попятился, будто боялся повернуться спиной, и пропустил меня в квартиру, состоящую из одной большой комнаты. На высоком потолке виднелись пятна и подтеки, на окнах висели порванные занавески. У стены за ширмой стояли фанерный шкаф и газовая плита. Мебель в комнате, включая неубранную двуспальную кровать в углу, была изрядно подержанной, пол ничем застлан.

Диктор на экране маленького телевизора у кровати деловито перечислял сегодняшние дорожные происшествия.

Джекмен выключил телевизор, взял сигарету, тлевшую на какой-то металлической крышке, и присел на край кровати. По запаху я определил, что сигарета была без марихуаны. Джекмен сидел молча и неподвижно, ожидая моего объяснения о цели визита. Я уселся напротив него.

— Я ищу Тома Хиллмана, мистер Джекмен.

Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором промелькнул страх, потом неторопливо затушил сигарету и опустил окурок в карман рубашки.

— Я и не знал, что он потерялся.

— Тем не менее это так.

— Жаль. А почему, собственно, вы решили, что найдете его здесь? — Он обвел комнату широко раскрытыми глазами. — Вас прислал мистер Хиллман?

— Нет.

Джекмен не поверил:

— А может, все-таки мистер Хиллман? Он уже приставал ко мне.

— Почему?

— Я… интересовался его сыном, — осторожно, подбирая слова, ответил Джекмен.

— Что значит — интересовались?

— Да просто так, по-человечески… Однажды я услышал, как он бренчал на пианино. Прошлой весной. Я тоже подсел к инструменту. Я не пианист, но некоторые мелодии ему понравились, и я показал, как их играть. И с тех пор почему-то стали считать, что я оказываю на него дурное влияние.

— Кто же так считает?

— Прежде всего мистер Хиллман. Он и добился, что меня выгнали из клуба, где я в то время работал. Ему, видите ли, не хотелось, чтобы его дорогой сынок общался с такими людьми… Если вас прислал не мистер Хиллман, то кто же?

— Некто по фамилии доктор Спонти.

И снова в глазах Джекмена мелькнул страх.

— Спонти?! Вы хотите сказать…

— Продолжайте, продолжайте, Джекмен!

— Ничего я не знаю, мистер.

— А я вот думаю, что знаете, и знаете немало. Я буду сидеть здесь, пока вы не заговорите.

— Дело ваше, — пробормотал Джекмен.

— Вы знаете доктора Спонти?

— Слышал такую фамилию.

— Вы видели Тома Хиллмана в течение двух последних дней?

Джекмен отрицательно покачал головой, но, судя по выражению лица, понимал, что я ему не поверил.

— Откуда вам известна фамилия Спонти?

— От моей родственницы, она работала на кухне в его школе. Теперь, наверное, вы будете считать меня соучастником?

— Соучастником чего?

— Чего угодно. Любого преступления, о котором я даже и знать не буду.

— Послушайте, такой разговор ничего мне не дает.

— А мне? Все, что я ни скажу, вы используете против меня, не так ли?

— Похоже, что у вас не совсем безупречное прошлое.

— Неприятности, конечно, были. — Джекмен долго молчал, потом добавил: — Жаль, что и Томми Хиллману не удалось их избежать.

— Кажется, вы расположены к нему.

— Мы сразу понравились друг другу.

— Вот и расскажите о нем побольше. Только затем я и пришел.

Мои слова прозвучали не совсем искренне. Я не доверял Джекмену, и он понимал это.

— Я думаю иначе. Я думаю, вы хотите вернуть его в «Забытую лагуну».

Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Да, вы ошибаетесь.

— Не верю. — Он теперь неотрывно смотрел на мои руки, словно опасался, что я вот-вот начну избивать его, как, очевидно, кто-то избивал недавно, судя по следам ударов у него на лице. — Не обижайтесь, но я не верю.

— Вы знаете, где сейчас Томми?

— Нет, не знаю. Во всяком случае, на свободе он будет чувствовать себя лучше, чем дома. Отец не имел права отправлять его в эту школу.

— Мне тоже так говорили.

— Кто?

— Одна женщина в заведении Спонти. По ее мнению, Том вполне нормальный подросток, и ему нечего там делать. Видимо, Том придерживался того же мнения, потому что в субботу вечером сбежал.

— И правильно сделал.

— Не совсем. В школе он по крайней мере был в безопасности.

— А он и сейчас в безопасности, — вдруг сказал Джекмен и, спохватившись, с глупым видом улыбнулся, пытаясь выдать свои слова за шутку.

— Но где же он?

Джекмен пожал плечами:

— Я уже говорил, что не знаю.

— Откуда же вам известно, что он на свободе?

— Иначе Спонти не прислал бы вас.

— Быстро вы сообразили! Но все-таки, Сэм, вам придется сказать правду.

Джекмен вскочил, быстро подошел к двери и повернулся ко мне с видом человека, ожидающего обнаружить у себя перед глазами дуло пистолета.

— А чего вы ждете от меня? — крикнул он. — Вы хотите, чтоб я сам надел себе на шею веревку, на которой Хиллман повесит меня?

Я подошел к нему.

— Отойдите! — воскликнул Джекмен и поднял руку, прикрывая голову.

— Прекратите истерику!

— Я не могу иначе. Хиллман выгнал меня с работы только за то, что я учил его сына музыке, а сейчас снова поднимает скандал. В чем я виноват теперь-то?

— Ни в чем, если его сын в безопасности, а вы сказали, что это так.

Сэм, мы же можем, наконец, найти общий язык! Вам нравится парень, вы не хотите, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое, и я не хочу этого. Поймите, я пытаюсь спасти Тому жизнь и думаю, что вы могли бы мне помочь.

— Как?

— Давайте сядем и спокойно поговорим. Кстати, перестаньте видеть во мне Хиллмана всякий раз, когда смотрите на меня.

Джекмен отошел от двери и присел на кровать.

— Так вот, Сэм, вы видели его в течение двух последних дней?

— Кого? Мистера Хиллмана?

— Не прикидывайтесь идиотом. Рано или поздно вам придется сказать, когда вы видели парня последний раз. Или вы предпочитаете торчать у телевизора и ждать сообщения, что его труп найден в какой-нибудь канаве?

Итак, когда вы видели Тома?

Джекмен глубоко вздохнул.

— Вчера. Целым и невредимым.

— Он приходил сюда?

— Нет. Здесь он никогда не был. Вчера во второй половине дня он заходил в «Бар на этаже» через черный ход и пробыл всего минут пять.

— Как он был одет?

— В спортивные брюки и черный свитер.

— Вы с ним разговаривали?

— Я сыграл для него отрывок одной мелодии, которая ему особенно нравится, он подошел и поблагодарил меня, вот и все. Я не знал, что он сбежал из школы. Черт возьми, но он был со своей девушкой!

— Со Стеллой?

— Нет, с другой, постарше.

— Как ее имя?

— Он никогда не называл мне ее имени. Да я и видел-то ее всего раза два. Я не одобрял его выбор, и Томми это знал. Она годится ему в матери.

— Вы можете сообщить ее приметы?

— Крашеная блондинка с распущенными по нынешней моде волосами, голубые, сильно подведенные глаза. Размалевана так, что трудно сказать, какова она в натуре.

Я вынул блокнот и сделал несколько пометок.

— Чем она занимается?

— Скорее всего, артистка. Мы с ней и парой слов не обменялись, но выглядит она, как артистка.

— Сколько ей лет?

— Я в ее метрики не заглядывал, но думаю, лет тридцать. А наряжается как молоденькая — юбка выше колен…

— Что было на ней вчера?

— Темное или синее платье с блестками и очень низким вырезом… Мне не понравилось, когда я увидел, как Том обнял ее.

— Вы когда-нибудь видели ее с другими мужчинами?

— Нет. Я уже говорил, что видел ее один или два раза, и только с Томом.

— Так один или два раза?

Джекмен на минуту задумался.

— До вчерашнего дня дважды. Первый раз недели две назад, в воскресенье, когда он пришел с ней на наш концерт. Она была пьяна и заявила, что хочет танцевать. Видите ли, джазы, которые играют специально для желающих потанцевать, облагаются более высокими налогами, поэтому танцы в баре запрещены. Когда ей сказали об этом, она раскричалась и утащила Тома.

— Ну, а второй раз?

Джекмен замялся, но потом все же ответил:

— Дней десять назад, вечером в пятницу. Они пришли уже около полуночи и заказали по бутерброду. В перерыве я прошел мимо их столика, но Том не пригласил меня присесть и не познакомил со своей приятельницей. Да я и не напрашивался, тем более что разговор у них был жаркий.

— Вы не слышали, о чем шла речь?

— Слышал, — с внезапным ожесточением заявил Джекмен. — Она говорила ему, что ей нужны деньги, чтобы уйти от мужа.

— Вы уверены, что не ослышались?

— Уверен на все сто.

— А Том? Он что?

— А Том сидел как окаменелый.

— Он был пьян?

— Нисколько. Она одурманила его чем-то почище вина.

— Наркотиками?

— Да нет, я не в том смысле, я вот об этом. — И Джекмен нарисовал в воздухе женскую фигуру.

— Однако вы сказали «одурманила»!

— В переносном смысле. — Джекмен машинально погладил руку выше локтя.

— Вы колетесь?

— Нет, сэр… Я болен телевидением, — смущенно улыбнулся Джекмен.

— Покажите-ка руки.

— Не обязан.

— Я лишь хочу проверить вашу правдивость, и больше ничего.

Джекмен не стал артачиться, закатал рукава и показал тонкие желтые руки, испещренные следами старых уколов.

— Семь лет назад меня выписали из больницы после принудительного лечения, и с тех пор, слава богу, ни-ни…

— Вот и превосходно, мистер Джекмен. Скажите как опытный человек: Том употребляет наркотики?

— Как опытный человек отвечаю: нет, не употребляет. Я читал ему целые лекции на эту тему, и он, по-моему, хорошо их усвоил, хотя у музыкантов много соблазнов… Жаль, не рассказал ему кое-что о женщинах.

— Я что-то не слышал, чтобы это помогало… Вы когда-нибудь видели Тома и блондинку в компании с другими?

— Нет.

— Он знакомил ее с кем-нибудь?

— Сомневаюсь. Он явно хвастался ею, но держал только для себя.

— Вы не знаете ее фамилии?

— Откуда же?

Я встал и поблагодарил Джекмена.

— Извините, если я грубо обошелся с вами.

— Со мной обращались и грубее…