Здесь содержится особое указание. Ковчег нашего сердца сначала нужно плотно «закрыть» для всего недостойного и злого, чтобы ничто нечистое не могло войти в него; и только после этого Бог сверхъестественным образом влагает «святые скрижали», содержащие заповеди о любви к Богу и ближнему, в наше сердце… Если мы не поступим именно так, то сердце наше не станет ковчегом Божьим, не сможет вместить Его заповедей. Псалмопевец говорит:
Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое. (Пс. 118, 32)
В Книге Екклесиаст сказано, что Бог, сотворив мир, вложил его в сердце человека:
Все соделал Он прекрасным в свое время и вложил мир в сердце их, хотя человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца. (Еккл. 3, 11)
Древнееврейское עלם <ола́м> – «мир», «вселенная» – происходит от глагола עלם <ала́м> – «скрывать», т. е. вселенная есть «сокрытость» мироздания, «утаенность» той цельности пространственно-временной реальности, которая создана Всевышним. И весь мир, вся вселенная, находится в нашем сердце (ср. c. 63 и 240). Однако сердце наше часто бывает «узко», «сжато», его «пределы» стеснены, ограничены эгоизмом и невежеством. Оно окружено злом, наполнено ненавистью и завистью:
Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его? (Иер. 17, 9)
Поэтому мы не объемлем «мира», потенциально заключенного в сердце, не постигаем замысла Божьего и не «течем» путем заповедей Его. Словом «потеку» переведено ארוץ <ару́ц> – «побегу», указывающее на постоянное преуспеяние в духовном развитии:
Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить.
Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного.
И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух;
Но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным. (I Кор. 9, 24–27)
«Потеку путем заповедей Твоих…» Когда? – «…Когда Ты расширишь сердце мое». Сердце человека должно «расшириться», чтобы объять любовью весь мир. Если человек «вмещает любовью» одного только себя, это свидетельствует о крайней узости восприятия, «тесноте» в сердце.
Есть, однако, и такие люди, которые даже себя не любят. А если не любят себя, то ближнего, «как самого себя», и подавно полюбить не могут. Прежде всего в себе самом надо осознать и полюбить главное, высочайшее – образ Божий!.. Человек может также «возлюбить» только самых близких: родителей, жену, мужа, детей, братьев… Уже это, конечно, намного «расширяет» сердце в сравнении с любовью к себе одному. Можно также любить только свою деревню, свой город или свой народ. Наконец, сердце может так неизмеримо «расшириться», что станет способным вместить всех людей, все живые существа. Только тогда человек действительно осуществит сказанное:
Потеку путем заповедей Твоих… (Пс. 118, 32)
Исполнение заповедей – это осуществление любви, наполняющей сердце возрожденного человека. О такой именно любви рассказал в своем стихотворении Борис Пастернак:
РАССВЕТ
Ты значил все в моей судьбе.
Потом пришла война, разруха.
И долго-долго о Тебе
Ни слуху не было, ни духу.
И через много-много лет
Твой голос вновь меня встревожил.
Всю ночь читал я Твой Завет
И как от обморока ожил.
Мне к людям хочется, в толпу,
В их утреннее оживленье.
Я все готов разнесть в щепу
И всех поставить на колени.
И я по лестнице бегу,
Как будто выхожу впервые
На эти улицы в снегу
И вымершие мостовые.
Везде встают, огни, уют,
Пьют чай, торопятся к трамваям,
В теченье нескольких минут
Вид города неузнаваем.
В воротах вьюга вяжет сеть
Из густо падающих хлопьев,
И, чтобы вовремя поспеть,
Все мчатся недоев-недопив.
Я чувствую за них за всех,
Как будто побывал в их шкуре,
Я таю сам, как тает снег,
Я сам, как утро, брови хмурю.
Со мною люди без имен,
Деревья, дети, домоседы.
Я ими всеми побежден,
И только в том моя победа.
…Вернемся, однако, к устройству ковчега. Крышка его описана более подробно:
…И сделай из золота двух херувимов: чеканной работы сделай их на обоих концах крышки;
Сделай одного херувима с одного края, а другого херувима – с другого края; выдавшимися из крышки сделайте херувимов на обоих краях ее;
И будут херувимы с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими будут друг к другу: к крышке будут лица херувимов. (Исх. 25, 18–20)
Итак, с двух сторон ковчега должны быть сделаны изображения херувимов. О сотворении ангелов не сказано в Библии. Однако в словах
…И отделил Бог свет от тьмы.
И назвал Бог свет днем, а тьму ночью… (Быт. 1, 4–5)
предание усматривает указание на разделение светлых, ангельских, сил – и падших, темных, сатанинских. Херувимы (согласно тому же преданию, один из высших ангельских чинов) впервые упомянуты в связи с изгнанием первых людей из рая (Быт. 3, 24). Именно тогда поставлены были херувимы (כרבים <керуви́м> – множественное число от כרוב <керу́в>, но в греческом тексте Септуагинты, а через него и в Синодальном переводе, слово «херувим» стало передаваться как форма единственного числа) для охраны Едемского сада, чтобы согрешивший Адам не смог проникнуть туда вновь.
Итак, Господь повелел Моисею сделать по краям крышки двух херувимов, которые простирают крылья, как бы готовясь взлететь… Этим они символизируют духовный полет, ту внутреннюю окрыленность, без которой человек не в состоянии услышать и уразуметь слово Божье. Душа должна быть окрылена, чтобы устремиться ввысь, стряхнув с себя прах мира сего. Она призвана подняться к Богу «на крыльях», и это восхождение должно свершиться в нашем сердце, ибо «ковчег со скрижалями» – образ человеческого сердца.
Как же были расположены херувимы? Они помещались с двух сторон крышки, и между их крыльями оставался просвет в виде человеческого сердца. Изображение сердца оказывалось над самим ковчегом, а крыльями херувимы «осеняли» Закон Божий, как бы «охраняли» его, «не давая» приблизиться к ковчегу ничему постороннему. Лица же их были обращены друг к другу и наклонены к крышке, т. е. они одновременно «смотрели» друг на друга и на хранимые в ковчеге скрижали, как бы видя их сквозь крышку. Они преклонялись перед Законом Божьим – скрижалями завета – и друг перед другом, почитая в себе подобном образ Божий…
…Когда ученики Иисуса Христа пришли к его пустой гробнице, они увидели двух ангелов. Один сидел в бывшем изголовье Иисуса, а другой – с противоположной стороны. Иоанн, говоря об этом, описывает
…Двух ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса. (Иоан. 20, 12)
Лука же передает слова этих ангелов ученикам:
Когда же недоумевали они о сем, вдруг предстали перед ними два мужа в одеждах блистающих.
И когда они были в страхе и наклонили лица свои к земле, сказали им: что вы ищете живого между мертвыми?
Его нет здесь: он воскрес; вспомните, как он говорил вам, когда был еще в Галилее,
Сказывая, что Сыну Человеческому надлежит быть предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть. (Лук. 24, 4–7)
Несомненно, ученики, воспитанные в иудейской традиции и хорошо знакомые с Пятикнижием Моисеевым, узнали показанную им символическую картину. Два ангела – это изображение тех же двух херувимов, обращенных лицами друг к другу. Место, где лежало тело Иисуса, освятилось, потому что его тело, как при жизни на земле, так и после воскресения, представляло собой духовный Храм, ту Скинию, в которой обитал Дух Божий.
Два херувима, обращенные лицами к ковчегу и друг к другу, означают любовь к Богу и любовь к ближнему. Глядя как бы сквозь крышку, они словно прозревают Десять Заповедей Божьих своим духовным зрением. Это два любящих Бога и друг друга духовных существа. Именно о такой любви к Богу и ближнему говорит апостол Иоанн:
Что мы любим детей Божьих, узнаём из того, что любим Бога и соблюдаем заповеди Его.
Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его нетяжки. (I Иоан. 5, 2–3)
В немногих простых словах показано здесь нераздельное единство любви к Богу, любви к ближнему и соблюдения заповедей:
Кто говорит: «Я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец… (I Иоан. 2, 4)
Тот, кто утверждает, что любит Бога, а ближнего при этом не любит, – тоже лжец, потому что его ближний сотворен Богом и по образу Божьему:
Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (I Иоан. 4, 20)
И тот, кто утверждает, будто любит человека, а Бога при этом не любит, также на поверку оказывается лжецом, потому что только заповеди Господни научают истинной любви к человеку. Например, пьяница, спаивая своего друга, считает, что тем самым проявляет любовь к нему, ибо не знает и не любит Бога, не исполняет Его заповеди. Нет любви к человеку без исполнения заповедей Божьих. Нет и любви к Богу без любви к человеку и исполнения заповедей. Нет и исполнения заповедей без любви к Богу и человеку:
…Итак, любовь есть исполнение Закона. (Римл. 13, 10)
Все заповеди Закона Божьего направлены к любви и научают ей. И все 613 заповедей Торы содержатся в одном речении: «Люби Бога и люби ближнего». Поэтому апостол и говорит:
Ибо весь Закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя. (Тал. 5, 14)
Однако, основываясь на этом изречении, некоторые утверждают, будто Закон «устарел»: мы, мол, будем любить ближнего, а Закон исполнять излишне…. Но ведь греческий глагол πεπληρωτοα <пепле́ротай>, переведенный здесь как «заключается», значит также и «исполняется», «дополняется». В каком же смысле данный глагол применен в приведенном стихе? Во-первых, каждая заповедь Закона действительно «исполняется», т. е. достигает полноты исполнения, осуществления, именно в любви. И, во-вторых, любовь – это как бы пространство, включающее в себя, содержащее в себе все множество заповедей, подобно помещению, в котором находится множество людей. Иисус Христос неоднократно говорил о необходимости соблюдения даже таких заповедей, которые на первый взгляд могут показаться незначительными, однако без них любовь к Богу и ближнему не достигает полноты (Матф. 5, 19; 23, 23; Лук. 11, 42).
Такова библейская диалектика чувства (любви), состояния (праведности) и долга (исполнения заповедей)…
Рассуждая об устройстве Скинии, мы убедились в его соответствии внутреннему миру человека. Почему же в Писании не сказано об этом прямо? Да потому, что прошли века и даже тысячелетия, пока многие смогли приобщиться к пониманию скрытого смысла Библии. Конечно, этот смысл в совершенстве разумели Моисей и Аарон. Безусловно, о нем имели представление святые и праведники всех последующих времен. Однако для простых израильтян, столь долго пребывавших в египетском рабстве, и для присоединившихся к ним египтян – для тех, кто впервые ощутил духовный полет, кого Господь едва только поднял «на орлиных крыльях», возвысил над бренностью земной жизни и «понес к небесам» (Исх. 19, 4; Втор. 32, 11–12), – для таких людей скрытый смысл Писания долго оставался недоступным, он лишь в малой степени приоткрывался им через обряды и ритуалы, связанные с Богослужением.
Так и в наше время всякий человек, впервые читающий заповеди, поначалу понимает только буквальный, очевидный их смысл. «Не убивай» – значит «Не бей ближнего камнем по голове», «Не прелюбодействуй» – «Не соединяйся с чужой женой» и т. д. Смыслы более глубокие – психологический, символический – открываются постепенно, и происходит это в течение всей жизни верующего. К эпохе Иисуса Христа еврейский народ за века предыдущего развития был уже подготовлен к более высокому уровню восприятия заповедей, необъятности смысла которых поражался еще Давид:
Я видел предел всякого совершенства, но Твоя заповедь безмерно обширна. (Пс. 118, 96)
«Безмерная обширность» известных народу заповедей была явлена в Нагорной проповеди:
Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду.
А я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной. (Матф. 5, 21–22)
Как понимать смысл приведенных слов: отменяет ими Иисус прежнюю заповедь или нет? Конечно, нет: напротив, он открывает ее «обширность», ее глубину, показывая, что убийство начинается не в тот момент, когда человек берет камень и бьет ближнего по голове, а еще тогда, когда зарождается в сердце чувство неприятия другого, ненависти; когда человек отступает от единства в Боге со своим ближним и начинает враждебно противопоставлять себя ему. «…Всякий гневающийся… подлежит суду…» – потому что именно через гнев приходят к убийству.