Но дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение. (Иов. 32, 8)
Эти слова, возможно, направлены прямо против рационалистической теории Софара. Не человек своим единожды дарованным ему разумом (как бы независимо от Создателя) мыслит, но каждый мыслительный акт возможен только благодаря воздействию Всевышнего, именно Он дает возможность думать: «… дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему [человеку] разумение». Значит, мысль вне Бога, помимо Бога, против Бога – преступна. Мысль должна постоянно возвращаться к корню своему – к Высшему Разуму, Который через мысль человека открывает Себя в мире.
По-древнееврейски приведенный выше стих звучит следующим образом: אכן רוח־היא באנוש ונשמת שדי תבינם <ахэ́н ру́ах-ґи вэ-эно́ш вэ-нишма́т Шадда́й тэвинэ́м> – «И потому дух, который в человеке, и дыхание [„нешама“] Всемогущего вразумляет их». Значит, каждый мыслительный акт есть как бы следствие «разрешения на мысль», даруемого свыше Всемогущим, Который не только дает жизнь, но и невидимо стоит за каждой мыслью, за каждым чувством. И только сам человек строит преграды и стены, отделяющие его от Бога и создающие иллюзию самостоятельности человеческого мышления и бытия. И грех заключается как раз в том, что человек не обращается постоянно к источнику бытия, мысли, чувства и желания – Самому Творцу.
Таким образом, по учению Елиуя, Дух Божий находится внутри, в сердцевине, в основе всего сотворенного; Он является бессмертной, непреходящей составляющей бытия – в отличие от тленной и призрачной материи. Кем же становится человек, осознав, что прямо через него, посредством его сердца, проявляется и действует Дух Божий, Которому он целиком подчинился, отдав себя Ему на служение? Он становится пророком. Вот почему далее Елиуй описывает свое внутреннее состояние такими словами:
… Ибо я полон речами, и дух во мне теснит меня.
Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам. (Иов. 32, 18–19)
Здесь мы находим очень существенное отличие выступления Елиуя от речей предшествующих мудрецов. Каждый из них опирался на собственное учение, доказывал его, поддерживал его основы, негодовал, когда что-либо в речах Иова ему противоречило. Но под воздействием какой же силы говорит Елиуй: «… я полон речами, и дух во мне теснит меня»? Чем «оттесняется» его плотское «я»? Духом. Значит, дух человеческий, просветленный, вразумленный Божьим Духом, оттесняет в Елиуе «меня» – его земное плотское «я» – и говорит, выступая вместо эгоистической, низшей, плотской личности. И мало того, Елиуй не может произвольно замолчать, он не в силах остановить тот поток направляемой свыше возвышенной речи, который через него изливается в мир:
Вот, утроба моя, как вино неоткрытое… (Иов. 32, 19)
Бродящее вино, как мы знаем из практики (отраженной и в евангельской притче о новом вине в ветхих мехах – Матф. 9, 17), может разорвать мехи, в которые налито, оно бурлит и бродит – расширяется; и утроба Елиуя «… готова прорваться, подобно новым мехам».
Схожим образом выражается и в других местах Писания состояние пророков, притом пророков, чье призвание подтверждено откровением свыше (в отличие от Елиуя, о котором еще можно рассуждать и думать, пророк ли он). Например, так говорит о себе Иеремия:
И подумал я: «Не буду я напоминать о Нем и не буду более говорить во имя Его»… (Иер. 20, 9)
Пророка Иеремию гнали и преследовали, неоднократно хотели убить за то, что он обличал от лица Божьего своих современников. И когда он захотел пожить тихой, спокойной жизнью («Не буду я напоминать о Нем.»), некая высшая сила воспрепятствовала исполнению его желания:
… Но было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог. (Иер. 20, 9)
Слово Божье «бурлило», «горело» в сердце Иеремии, заставляя его говорить, и каждая попытка удержать это слово в себе, не возвещая его народу, оборачивалась для пророка страшной мукой:
Поэтому я преисполнен яростью Господнею, не могу держать ее в себе; изолью ее… (Иер. 6, 11)
– Иеремия как бы вынужден был обличать народ, потому что он не мог «удерживать в себе» гнев Божий и молчать.
У пророка Михея тоже говорится нечто подобное:
А я исполнен силы Духа Господня, правоты и твердости, чтобы высказать Иакову преступление его и Израилю грех его. (Мих. 3, 8)
«… Исполнен силы Духа. чтобы высказать.» – совершенно то же ощущает и древний философ Елиуй, представ перед Иовом и его друзьями и прямо обличая самого Иова, а косвенно – и троих друзей-мудрецов, ведь мы читаем в 32-й главе, что не только на Иова возгорелся гнев Елиуя. И вот мы начинаем понимать, что это, собственно, не гнев самого Елиуя, не плотский гнев – ведь за что и сердиться Елиую на измученного, ищущего и не находящего смерти человека и как не пожалеть ему Иова? Нет, это скорее гнев Божий, который изливается через Елиуя, являющегося пророком. И там же говорится:
… А на трех друзей его воспылал гнев его за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова. (Иов. 32, 3)
– т. е. и на троих ораторов-проповедников воспылал гнев Божий, явленный через Елиуя, потому что они так и не нашли аргументов против неуклонной, твердой решимости Иова отстаивать свою правоту.
Для того чтобы лучше понять состояние Елиуя, обратимся к этимологии древнееврейского слова נביא <нави́> – «пророк». Данное слово образовано от глагола נבא <нава́> – «изливать [экстатическую речь]», который восходит, в свою очередь, к глаголу בא <ба> — «приходить»: יביא <йави́> означает «он выведет», «выплеснет», «изведет». Значит, נביא <нави́> – это тот, кто «изводит из себя», «выводит», «выплескивает» то, что в него заложено свыше, – тот глагол Божий, ту силу Божью, которая наполняет его и которую он должен внести в мир. Он является каналом, проводящим излияние Божественного Духа, небесный свет в наш мир, полный тьмы и неведения.
Подчеркнем, что ни один из прежде говоривших мудрецов, включая самого Иова, не говорил о своих речах так возвышенно, утвердительно и уверенно, как Елиуй. Посмотрим же, как он сам оценивает собственные слова:
Слова мои от искренности моего сердца, и уста мои произнесут знание чистое. (Иов. 33, 3)
Елиуй, как мы помним, моложе всех остальных, и он, согласно своему рангу, по древневосточному обычаю, должен был бы молчать. Однако «разгорелась ревность его по Боге», и он не может удерживать речь, провозглашая, что знание его– «знание чистое», а расположение сердца – искреннее. Что же это значит: «Слова мои от искренности моего сердца.»? Спустя много веков в Евангелие были записаны слова Иисуса:
Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. (Матф. 5, 8)
Только чистое сердце может вместить слово Божье, приблизиться к Нему настолько, чтобы как бы узреть Его духовно. А чем более сердце осквернено, тем более сокрыт от него Бог, Который есть сама чистота. Значит, Елиуй говорит «от искренности сердца», потому что в его сердце пребывает Сам Бог, и слова, исходящие из чистого сердца пророка, совершенно чисты, возвещая слушателям «знание чистое». Мало того, Елиуй далее прямо говорит, обращаясь к Иову:
Вот я, по желанию твоему, вместо Бога… (Иов. 33, 6)
Да как же так? Некий сравнительно молодой человек (пусть он себя называет юношей только в сравнении со старцами, но уж, во всяком случае, в их глазах он юн) говорит праведнику: я пред тобою, по желанию твоему, вместо Бога! Не кощунствует ли он: как можно быть «вместо Бога»? Ведь Иов и его друзья-мудрецы являются монотеистами, они знают только единого невидимого Бога – из всех их доводов и изречений это видно, и не могут они признать никого больше Богом. Как же осмеливается говорить пред ними о себе такое простой человек? Но в свете сказанного выше это получает свое объяснение: он не вместо Бога, т. е. он не выдает себя за Бога, а он представитель Бога, он непосредственно вещает глаголы Духа. Сравним провозглашенное Елиуем с тем, что Бог повелел Моисею, когда посылал его к фараону:
Но Господь сказал Моисею: смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком… (Исх. 7, 1)
Что же, разве Моисей – самый возвышенный, величайший пророк, но, однако же, человек из плоти и крови, – является Богом? Конечно, нет! Но он представляет перед фараоном Самого Бога, т. е. именно через него Бог, обращаясь к фараону, призывает того покаяться и перестать злодействовать. Так же говорит Елиуй: вот, я для тебя вместо Бога. И далее он очень интересно объясняет, почему Бог именно его, Елиуя, послал к Иову. Как мы видим, прежде чем Бог Сам открылся Иову, прежде чем прозвучала ни с чем не сравнимая по могуществу своему речь Создателя «из бури» (Иов. 38, 1), к нему был послан пророк Елиуй, который сказал так:
Вот я, по желанию твоему, вместо Бога.… (Иов. 33, 6)
– «по желанию твоему», потому что Иов всё время продолжает вызывать Бога на суд, хочет, чтобы Бог открылся ему лично.
… Я образован также из брения… (Иов. 33, 6)
Елиуй сразу же оговаривается, что он не Бог: «… я образован. из брения.», т. е. из глины, смешанной с водой. Что такое человек в смысле физическом? Он таков и есть – горстка минералов, различных химических веществ в соединении с водой.
… Поэтому страх передо мною не может смутить тебя, и рука моя не будет тяжела для тебя. (Иов. 33, 7)
Прежде чем Всесильный откроется Сам, Его праведное, чистое слово Иов должен услышать из уст такого же человека, как и он, чтобы не стало ему впоследствии слишком тяжело, страшно и больно от звучания предвечных глаголов, чтобы он заранее привык к ним в условиях более щадящих. Елиуй – такой же человек, как сам Иов, подвержен таким же грехам, недостаткам, слабостям – и потому «… страх передо мною не может смутить тебя, и рука моя не будет тяжела для тебя». И однако через этого человека, слабого, смертного, говорит Всевышний – Иов как бы должен приучиться к восприятию Его присутствия, к слышанию Его речи и подготовиться тем самым к непосредственному откровению. Сначала весть свыше прозвучит из уст духовного человека, предстоящего Иову, а потом уже сможет быть воспринята им и прямо от Бога, без посредника.
Итак, Елиуй говорит, что он «вместо Бога», говорит от «искреннего сердца», и его слова совершенно правдивы:
… Потому что слова мои точно не ложь… (Иов. 36, 4)
Но далее он возвещает о себе нечто еще более торжественное и высокое:
… Пред тобою – совершенный в познаниях. (Иов. 36, 4)
Кто из людей может назвать себя «совершенным в познаниях»? А ведь далее тот же Елиуй, начав рассуждать о величии Бога, о Его делах, говорит следующее:
Научи нас, что сказать Ему? Мы в этой тьме ничего не можем сообразить. (Иов. 37, 19)
И себя он тем самым причисляет к ходящим «во тьме», потому что «в этой тьме», в ночи мира сего, в вещественном бытии природы, где дух принужден некоторое время обитать в физическом теле, мы действительно «ничего не можем сообразить» как следует. Здесь физическая «реальность» застилает нам духовный взор, и мы слепы, подобно новорожденным котятам.
Похоже, Елиуй утверждает несовместимые вещи: с одной стороны, «мы в этой тьме ничего не можем сообразить», а с другой – «… пред тобою – совершенный в познаниях». В каком случае он говорит неправду? Ведь здесь явное противоречие! Однако постараемся понять, что Елиуй прав в обоих случаях. Когда он говорит от лица Божьего, когда возвещаемое «диктует» ему Дух Божий (а Дух Божий, конечно же, совершенен в знаниях), тогда и сам он становится «совершенным в знаниях», пусть лишь на этот миг и в данном вопросе. А в остальное время он такой же, как и все остальные люди, т. е. знает очень и очень мало.
Что еще утверждает Елиуй о своей речи? Обращаясь к философам-мудрецам, он говорит об Иове:
Если бы он обращал слова свои ко мне, то я не вашими речами отвечал бы ему. (Иов. 32, 14)
«Ваши речи», т. е. речи трех друзей Иова, – в чем они состоят, на чем утверждаются их учения? На человеческой философии, на мудрости человеческой. Елиуй отвечал бы Иову «не вашими речами», т. е. не так, как говорят его друзья: он отвечал бы от лица Самого Всевышнего. Только дело в том, что трое философов прямого доступа к Богу не имели, и потому Его речь из уст этих мудрецов исходить не могла. Какая-то доля мудрости у них, конечно, была, но Дух Святой не руководил ими непосредственно в момент произнесения речи. С Елиуем же было иначе, и потому и его подход к проповеди, и взгляд на бытие мира, и отношение к Божественному и человеческому кардинально отличаются от свойственных трем друзьям Иова.
Как еще изображает Елиуй свою причастность к Божественной реальности? —
И от сего трепещет сердце мое и подвиглось с места своего.
Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его. (Иов. 37, 1–2)
Когда Дух Божий говорит в Елиуе, возвещая через его уста свою волю, то сердце самого Елиуя «трепещет». Кстати, никто из прежде выступавших мудрецов не сообщал о себе ничего подобного: каждый высказывался очень гордо, превозносясь, утверждая приоритет своего, добытого долгим опытом и размышлением, знания: мол, вот, я познал то-то, пришел к тому-то, и если вы этого не примете, то погибнете… Елиуй не таков: он при каждом слове, произносимом его устами, трепещет сердцем. Но ведь сердце человека – это святилище, в котором желает обитать Всевышний. Когда человек осознаёт это и очищает сердце, голос Божий становится слышим, и сердце «трепещет» при его звуках.