Описанные три учения можно определить как путь экстатического откровения, путь ортодоксальной традиции и путь интеллектуального познания. Оказывается, помимо других, в древнем мире существовал фанатизм и интеллектуальный, выражавшийся во вражде различных научных, философских и теологических направлений.
Итак, мы видим, что на каждом из рассмотренных трех путей формируется свой особый фанатизм, который праведника Иова представляет страшнейшим грешником, в чем оказываются согласны между собой все трое философов. К одному и тому же выводу приходят и Елифаз, прямо обвиняющий Иова в совершении чудовищных преступлений; и Вилдад, который говорит Иову: «Ты, по-видимому, делал то, и это, и еще больше»; и, наконец, более сдержанный в своих эмоциях интеллектуал Софар, который хотя и не бросает Иову подобных обвинений в лицо, осуждает его завуалированно. Вот общий взгляд на праведника-страдальца, характерный для всех трех господствующих ответвлений человеческой мудрости.
Посмотрим же, что о подобной мудрости говорит пророк Исаия: какова, согласно полученным им откровениям, вся человеческая философия, если она не обращается постоянно к источнику всякой мудрости – ко Всевышнему, не корректируется Им, не соотносится с Его живой и вечно действующей волей? —
… То вот, Я еще необычайно поступлю… чудно и дивно, так что мудрость мудрецов… погибнет, и разума у разумных… не станет. (Ис. 29, 14)
А в Первом послании к Коринфянам задается прямой вопрос об истинной природе такой, не ищущей живого взаимодействия со всеведущим Богом, мудрости:
… Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? (I Кор. 1, 20)
Вспомним, что к Иову пришли величайшие мудрецы своего времени, и все они – представители трех основных, господствующих, направлений человеческой мысли – оказались, скажем так, «полубезумными» перед лицом того, что происходило у них на глазах.
И в том же послании Павла сказано следующее:
Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым.
Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их.
И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны. (I Кор. 3, 18–20)
В каком же случае умствования мудрецов (а ведь «мудрец» – это высочайший из «титулов», доступных человеку!) становятся суетными? В каком случае мудрецы уловляются собственным своим лукавством, т. е. своими законченными теориями бытия? Ответ простой: когда их теории не соотносятся с живым словом Божьим!..
Мы видели, как речи троих друзей Иова, обличавших его и осуждавших, разбились, словно три ладьи о несокрушимый риф, о его твердое упование на справедливость Божью (или допущение, что мир может существовать и без этого Божественного атрибута). И тогда трое друзей замолчали, поскольку Иов всё еще считал себя правым «в глазах своих» и продолжал вызывать на суд Создателя. Так начинается 32-я глава:
Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих… (Иов. 32, 1)
Они ведь были мудрецами и потому поняли, что приводить еще какие-то аргументы бессмысленно, поскольку Иова им убедить ни в чем не удалось.
И тут выступает на сцену некий «четвертый из троих», если можно так выразиться, по имени אליהוא בךברכאל <Элиґу́ бен Барах\'э́ль>, или, в Синодальном переводе, Елиуй, сын Варахиилов. Об этом человеке ничего не было сказано прежде, имя его еще не появлялось на страницах Книги Иова, и он не упоминался в числе тех мудрецов, которые посетили страдальца. Появляется Елиуй совершенно внезапно – и сразу начинает говорить. Возможно, он был в свите одного из троих мудрецов, ведь такие вожди племен, древние шейхи, не ездили в одиночестве по пустыне, но их обычно сопровождала целая свита придворных и телохранителей.
И вот некто, чье имя אליהוא <Элиґу́> напоминает имя пророка Илии – אליהו <Элийа́ґу>, осмеливается теперь выступить с собственной речью, одновременно и осуждая Иова, и возражая предыдущим обличителям.
Елиуй действительно похож на пророка Илию – как своей бескомпромиссностью, своей абсолютной преданностью Всевышнему, так и тем, что в его словах совершенно отсутствуют лесть или приспособленчество. Он ревнует о Боге так же, как впоследствии ревновал пророк Илия. Имя его, אליהוא <Элиґу́>, означает «мой Бог – Он», т. е. это теофорное имя. Его отца зовут ברכאל <Барах\'э́ль> – «благословенный Богом». В имени Елиуя как бы заключено указание на то, что «оправдывать» Бога – Творца вселенной – следует всегда, независимо ни от выгоды, ни от каких бы то ни было обстоятельств, и именно это приносит миру благословение. И еще один намек содержится в его имени: через Елиуя как бы говорит Сам Бог, вдохновенная речь Елиуя – это некое введение к непосредственной речи Создателя, когда Он напрямую откроется Иову, и тот услышит его голос из грома и бури.
Таким образом, Елиуй своей громовой проповедью готовит почву для прямого Божественного откровения. Каковы же его речи? Прежде всего, они самые правильные, наиболее адекватно передающие истину из всех, звучавших доселе. Это видно хотя бы из того, что когда впоследствии Господь повелевает Иову принести жертвы за троих друзей, говоривших неверно и тем навлекших на себя гнев Божий, Елиуй среди них не упоминается:
… Сказал Господь Елифазу феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили обо Мне не так верно, как раб Мой Иов. (Иов. 42, 7)
И еще одно очень существенное отличие от предшествующих философов: Елиуй не обвиняет Иова в неправедных или преступных делах, которые якобы и навлекли на него кару Господню. Однако обвинения из его уст раздаются и, надо сказать, основательные. В чем же они заключаются? В том, что нечестиво мнение Иова о неправоте Создателя. Елиуй осуждает мысли страдальца, а не его поступки, не приписывая ему напрасно нечестивых дел. Но поскольку в глазах Елиуя мысли – это самое главное (а мысль – действительно, источник и слов, и поступков), то обвинения всё равно звучат – и очень жестко, но на сей раз справедливо. Вот одно из таких обвинений:
… Тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, вузитянина из племени Рамова; воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога… (Иов. 32, 2)
Именно за это и разгневался Елиуй на Иова, а совсем не за то, что Иов якобы скрывал какие-то свои нечестивые деяния.
Елиуй так обращается к Иову:
Ты говорил в уши мои, и я слышал звук слов:
Чист я, без порока, невинен я, и нет во мне неправды… (Иов. 33, 8–9)
И далее он продолжает:
Вот в этом ты не прав, отвечаю тебе, потому что Бог выше человека.
Для чего тебе состязаться с Ним?.. (Иов. 33, 12–13)
Таким образом, по мнению Елиуя, Иов неправ на уровне не только мысли, но и речи. Затем Елиуй говорит так:
Вот, Иов сказал: я прав, но Бог лишил меня суда.
<…>
Есть ли такой человек, как Иов, который пьет глумление, как воду,
Вступает в сообщество с делающими беззаконие и ходит с людьми нечестивыми?
Потому что он сказал: нет пользы для человека в благоугождении Богу. (Иов. 34, 5–9)
В то время как Елифаз, Вилдад и даже Софар обвиняли Иова в том, что он скрывает какие-то свои прежние злые дела, Елиуй утверждает, что Иов именно теперь, в данный момент, совершает явное нечестие: «… вступает в сообщество с делающими беззаконие и ходит с людьми нечестивыми». Но ведь Иов в действительности никогда с грешниками не ходил, в их сообщество не вступал; он был царем справедливым, судьей праведным. Почему же Елиуй так говорит? А потому, что слово, сказанное против Бога, ставящее под сомнение Его справедливость, Его праведность, есть «сообщение» с нечестивыми, есть «приобщение» к их единству – единству всех злых и темных сил. «Потому что, – говорит Елиуй, – он сказал: нет пользы для человека в благоугождении Богу». Но ведь Иов по сути это и декларирует, утверждая, что Бог поступает так же с нечестивым, как с праведным, обрушивает кару свою и на невинного, и на виновного. А ведь слово Иова имеет огромную силу, оно разносится широко. Какова сила этого слова, мы чувствуем через несколько тысяч лет, коль скоро и теперь говорим о Книге Иова и читаем ее. Значит, всё сказанное им имеет огромный резонанс в веках и народах. А следовательно, и то слово, им произнесенное, о котором упоминает Елиуй, – мол, что Бог и нечестивым, и праведным воздает одинаково, – может укрепить руки множества грешников. Вот против чего выступает Елиуй, обвиняя Иова.
Далее он говорит следующее:
Люди разумные скажут мне, и муж мудрый, слушающий меня: Иов не умно говорит, и слова его не со смыслом. (Иов. 34, 34–35)
Итак, мы видим, что все обвинения Елиуя относятся к речам и мыслям Иова, но не к каким-то его якобы неправедным деяниям.
Кто же такой Елиуй, если он осмеливается говорить вслед за великими мудрецами, не принадлежа к ним по рангу и статусу, и бросать свои обвинения в лицо Иову? Прежде чем описывать качества, признаки, характер этого человека, рассмотрим сердцевину его учения, потому что и все три предшествующих философа – Елифаз, Вилдад и Софар – стали нам известны благодаря своим речам, отчасти справедливым, в чем-то и неверным, но в любом случае – бессмертным.
Казалось бы, всё исчерпано. Мы видели, что они втроем как бы положили основание тем трем течениям мысли, которые определили всё будущее развитие религиозной философии. Какой же может быть тогда четвертая точка зрения на истину, которую выскажет Елиуй? Будет ли он повторять что-либо из сказанного до него, или же выскажет нечто бледное, ничтожное по сравнению с речами своих предшественников? В чем суть его философии?
Прежде всего, это некое «всебожие» (которое не следует путать с пантеизмом в общепринятом философском смысле), т. е. учение о том, что Бог не только сотворил мир, но и объемлет его, надзирает над ним каждый миг, пронизывает его, составляет его сущность и сердцевину и действует изнутри каждого явления и тем более – каждого человека. В каких словах Елиуя это выражено?
Дух Божий создал меня, и дыхание Вседержителя дало мне жизнь. (Иов. 33, 4)
В древнееврейском оригинале последнее высказывание звучит в настоящем времени: «дает мне жизнь». «Дух Божий создал меня.» – ни о какой материи вообще не упоминается, ничего физически-вещественного, противостоящего Богу или отличного от Него нет! Материя в учении Елиуя, как мы дальше увидим, – это как бы сгущение или какой-то призрачный отсвет, «инобытие» духа. Кроме духа, ничего на самом деле не существует; всё остальное – преходящее, тленное, исчезающее, и потому – кажущееся; дух вечен и потому – сущ. «Дух Божий создал меня.» – и не только создал, но и живит, как бы воссоздавая человека каждое мгновенье. Как мы уже сказали, вторую часть ст. 4 следовало бы перевести как «… дыхание Вседержителя дает мне жизнь» – в настоящем времени. Здесь употреблено то самое слово נשמה <нешама́> (в Синодальном переводе – «дыхание»), которым обозначается высшая душа человека уже на первых страницах Библии: Бог создал человека из праха и вдохнул в него «нешама» – «дыхание» жизни (Быт. 2, 7). Вот это «дыхание» жизни и соотносится в учении Елиуя с Духом Божьим; «нешама» – как бы часть Духа Божьего, пребывающая в человеке и составляющая сердцевину его бытия, его сущности, та часть Божественной субстанции, которая непосредственно относится к человеку, оживляет его изнутри, дает ему жизнь каждый миг. Если Бог перестанет давать жизнь, то всё исчезнет:
Если бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее и дыхание ее, —
Вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах. (Иов. 34, 14–15)
Приведенное изречение Елиуя философски очень значимо. Как понимать слова: «Если бы Бог обратил сердце Свое к Себе»? Мы помним, что сердце человека, согласно Библии, является органом не только чувств, но и мышления. Сердце одновременно и мыслит, и полно любви – оно устремлено к тем, кого человек любит. «Если бы Он обратил сердце Свое к Себе.» – т. е. если бы Бог стал думать только о Своей высшей, вечной Сущности, но не о тварях, и перестал бы направлять на мир Свою мысль, которой Он создает всё сущее, свой внутренний Логос, прекратил бы изливать на творения Свою сердечную любовь, всё вдруг погибло бы, потому что всё существует только силой Божьей и в Его мысли, благодаря Его любви и Его милосердию – тогда «… вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах». Таким образом, Бог не просто «однажды сотворил» человека и не один лишь раз в жизни посылает ему откровение (именно на таком единократном откровении основывает, как мы помним, свое мировоззрение Елифаз). И Бог не только основал традицию, возвещенную предкам (как учил Вилдад). И Бог не только даровал человеку разум, с помощью которого можно познавать (по мнению Софара) даже Самого Создателя. Но – Он является Творцом, возобновляющим Творение каждый миг, Он постоянно дарует и продлевает жизнь, всегда может ниспосылать новые откровения и обновлять человеческий разум, расширяя пределы познания. Только благодаря Ему мы способны мыслить и чувствовать, желать и стремиться.
Таким образом, цель жизни человека, по Елиую, состоит в том, чтобы ощутить и осознать в себе Божественное начало – подлинный, высший источник своего бытия, сознательно к нему устремиться, с ним воссоединиться и осознанно и благодарно черпать из него жизненные силы. Где еще высказывается на ту же тему Елиуй?