Казалось, что в жизни Нормы Джин наконец наступила счастливая и спокойная пора. Но это было ненадолго.

«Я никогда никого не дурачила, Я просто позволяла людям дурачить самих себя, Они не пытались понять, кем и чем я была на самом деле. Вместо этого они сами придумывали мне характер. Я не спорила с ними. Ведь, очевидно, они любили ту, кем я не была».

Летом 1935 года Грейс Макки неожиданно влюбилась и вышла замуж. И Мэрилин оказалась лишней в новой семье.

Денег ни у Грейс, ни у её мужа не было, с работой у них как раз были сложности, и в конце концов муж убедил Грейс отдать Норму Джин в приют. Временно, конечно. Но для девочки это, разумеется, стало страшным ударом. Она успела привязаться к Грейс, и такой поступок расценила как предательство.

13 сентября 1935 года Грейс уложила вещи своей приёмной дочери и отвезла её в сиротский приют Лос-Анджелеса. Подобным образом поступали многие родители, у которых не было средств содержать ребёнка. Наверное, половину детей в детском доме составляли такие же временные обитатели, ждавшие, когда же родители смогут забрать их назад.

Норма Джин прожила в этом приюте до 26 июня 1937 года. Грейс её не забывала, она регулярно вносила плату за приют и за одежду для девочки. К тому же она почти каждую субботу забирала её и водила в кино, в кафе, по магазинам, наряжала её в белые платья и говорила: «Ты такая красивая, Норма Джин. Если бы не нос — само совершенство. Однажды ты станешь великой киноактрисой, величайшей актрисой всех времён».

«Самое главное, не лгите! Не лгите о Санте или о мире, исполненном благородных и честных людей, которые готовы помогать друг другу и делать добро друг другу… Честь и добро в мире существуют, но так же, как в нём есть алмазы и радий».

О двух годах, проведённых в приюте, Мэрилин Монро вспоминала с ужасом.

Она рассказывала журналистам, что «спала в комнате, где стояло двадцать семь коек», описывала мрачные помещения, умывание ледяной водой, казарменную дисциплину и постоянное использование детей в качестве бесплатной рабочей силы на грязной работе — «трижды в день мыть сто тарелок, сто чашек, сто ножей, ложек и вилок, и так — семь дней в неделю… драить туалеты и ванны…».

Но судя по воспоминаниям других людей, Мэрилин опять больше фантазировала, чем говорила правду. В приюте был специальный персонал для приготовления пищи и уборки помещений, а детям поручали лишь несложную работу, чтобы развить у них чувство ответственности. За это им платили по пять или десять центов в неделю.

В личном деле Нормы Джин в 1935 году написано, что она была «нормальной здоровой девочкой, которая хорошо ест и спит, производит впечатление довольной, не жалуется и говорит, что любит свой класс».

Зачем же она придумывала все эти ужасы? Скорее всего, дело было в её обиде на людей, её детской тоске и одиночестве. Приют стал для неё страшным местом, но она боялась, что люди не поймут, чем же он был так страшен, и придумала для них более доступный и простой вариант.

«Я всегда носила потрёпанное синее платье — символ бедности. А без платья я была такой же, как и другие девочки, а не оборванка в форме сиротского приюта».

В июне 1937 года Грейс Макки забрала Мэрилин из приюта и привезла к себе домой.

Но ненадолго. В ноябре девочку вновь отдали, правда, уже не в приют, а в приёмную семью. Почему Грейс решила так поступить, точно неизвестно. Возможно, дело было опять в деньгах, возможно, им было тесно в одном маленьком домике, а может быть, даже правдивы слухи, что муж Грейс приставал к подрастающей Норме Джин.

Следующие годы она провела то в одной, то в другой приёмной семье. Сколько их было? Точную цифру установить трудно — одни биографы верят рассказам самой Мэрилин Монро и считают, что таких семей было не меньше пяти, а другие утверждают, что большую часть своих детских драматических приключений она выдумала, а приёмных семей было всего две. Вероятнее же всего, если собрать все версии и сравнить их, семей было всё же три: супружеская пара из Комптона, у которой Норма Джин жила первое время после приюта, потом Ида Мартин — тёща младшего брата Глэдис, а значит, в некоторой степени родственница и самой Мэрилин, и наконец, Эдит Ана Лоуэр — тётка Грейс Макки, ставшая для девочки одним из самых близких людей на свете.

«Глядя в ночное небо, я думала, что, наверное, тысячи девушек также сидят в одиночестве и мечтают стать звездой. Но я не собиралась волноваться за них. Я мечтала сильнее всех».

В доме Иды Мартин Мэрилин познакомилась со своими двоюродными сёстрами и братом.

Казалось бы, наконец-то она оказалась в нормальной семье, и не у чужих людей, а у родственников. Но, увы, всё было не так радужно, как могло показаться на беглый взгляд. Марион Монро, дядя Нормы Джин, в 1929 году вышел из дома и пропал навсегда. По американским законам, чтобы человека признали умершим и его семье стали выплачивать пособие, он должен был отсутствовать десять лет, поэтому его жена и трое детей остались без средств к существованию. Собственно, потому они и взяли на воспитание Норму Джин — Грейс за неё платила, а даже эти несколько долларов в месяц были для семьи серьёзной финансовой поддержкой.

Но для формирования характера будущей Мэрилин важным было то, что и в этой семье слабым звеном был мужчина. Она росла без отца, от мужа Грейс у неё были одни неприятности, и вот здесь она вновь увидела семью, все проблемы которой из-за мужчины. Её двоюродная сестра потом вспоминала: «Помню, Норма Джин беспрестанно повторяла, что никогда не выйдет замуж. Она говорила, что станет учительницей и у неё будет множество собак».

«Собаки никогда не кусали меня. Только люди».

В 1938 году в жизни Мэрилин произошли два события, сильно пошатнувшие её психику.

Во-первых, Грейс Макки сообщила ей, что её мать перевели из обычной лечебницы в сумасшедший дом после того, как она попыталась совершить побег. Врачи решили, что у неё прогрессирующая шизофрения, потому что она утверждала, что ей звонит покойный второй муж Мартин Эдвард Мортенсон. На самом деле, несчастная Глэдис пострадала от чужой ошибки — Мортенсон и правда был жив, его объявили мёртвым, перепутав с каким-то погибшим однофамильцем. И он действительно пытался ей позвонить, сочтя своим долгом как-то помочь заболевшей бывшей жене. Но врачи этого не знали и сочли Глэдис сумасшедшей.

Для Нормы Джин это ужасное известие было хуже, чем если бы ей сообщили о смерти матери. Она уже знала о случаях сумасшествия в их роду и панически боялась, что это произойдёт и с ней.

Второй травмой стали грязные приставания двоюродного брата, укрепившие Норму Джин в убеждении, что мужчинам нельзя доверять, и во многом заложившие основу её дальнейшей сексуальной холодности.

«Для начала я пытаюсь доказать себе, что я личность. Затем, может быть, я смогу убедить себя, что я актриса».

Когда Мэрилин исполнилось двенадцать лет, Грейс забрала её из дома Иды Мартин и увезла в Лос-Анджелес, к своей тётке Ане Лоуэр.

Это была не просто очередная смена дома — для Мэрилин этот переезд стал судьбоносным. Спустя много лет она вспоминала об Ане Лоуэр: «Она переменила всю мою жизнь. Эта женщина была первым на свете человеком, которого я действительно любила и который любил меня. Она была потрясающим человеком. Когда-то я написала про неё стихотворение, давно потерянное, и знакомые, которым я его показывала, просто плакали… Оно называлось „Люблю её“. Только она одна любила меня и понимала… Эта женщина никогда не нанесла мне рану, ни единого разочка. Просто она не смогла бы. Это была сама доброта и любовь».

«Тётя Ана», как называла её Норма Джин, принадлежала к числу приверженцев известной секты «Христианской науки», но фанатизмом не страдала. Наоборот, она была рассудительной, сердобольной и терпимой. Раз в неделю она посещала тюрьму Линкольн-Хейтс, где читала заключённым Библию.

И возможно, за всю жизнь Мэрилин её по-настоящему любила только Ана Лоуэр…

«Мы должны жить, прежде чем мы станем слишком старыми для этого. Страх — это глупость».

В Лос-Анджелесе Мэрилин пошла в седьмой класс неполной средней школы имени Эмерсона, которую выбрала для неё Грейс.

В школе она быстро поняла, что статус тут определяется местом жительства — часть детей были из охраняемого коттеджного посёлка неподалёку, часть из квартала домов среднего достатка, а остальные, как и она сама, — из района Соутелл, где жили в основном иммигранты, безработные и всякая беднота. Глэдис Филлипс, школьная подруга Нормы Джин вспоминала: «У жителей Лос-Анджелеса имелось сильное чувство классовой принадлежности, что, к сожалению, распространялось также и на школьную жизнь».

Ана Лоуэр была вполне добропорядочной американкой, но из-за её места жительства Норма Джин сразу стала считаться девочкой из социальных низов, и друзей у неё в школе было немного — с маргиналами она сама не общалась, а «приличные» дети смотрели на неё свысока.

Впрочем, училась она неплохо, да и в классе совсем уж парией не была, поэтому учёбу в школе имени Эмерсона впоследствии вспоминала как далеко не худший период в своей жизни.

«Я не против сочинять шутки, но не хочу сама быть ею».

Мэрилин Монро рассказывала, что в школе многие называли её Мышкой — такой она была тихой и незаметной.

Учителя о ней отзывались как о приятной, но некоммуникабельной и малоактивной девочке. Одноклассники же в основном её просто не замечали. «В первый год пребывания в Эмерсоновской школе у меня было всего два светло-синих костюмчика, доставшихся на мою долю ещё из приюта для сирот. Тётя Ана расширила их, а то я немного выросла и раздалась, но всё равно они мне не годились… В списке лучше всего одетых девочек я наверняка не фигурировала», — вспоминала потом Мэрилин.

Но замкнутость и скованность Нормы Джин была связана не только с её бедным нарядом. Куда важнее то, что у неё не было опыта завязывания дружеских отношений. Она просто не знала, как можно влиться в коллектив, и поэтому была обречена на одиночество.

Впрочем, несмотря на это, она не чувствовала себя такой несчастной, как раньше. Пусть Ана Лоуэр не смогла дать ей ощущение семьи и не помогла научиться общаться с ровесниками, зато у неё Норма Джин обрела настоящий дом, где чувствовала себя в безопасности.

«Я тоже имею чувства. Я всё ещё человек, Всё, что я хочу — это быть любимой, за саму себя и за мой талант».

В 1939 году в жизни Мэрилин Монро произошла большая перемена — тихая незаметная Норма Джин вдруг стала самой популярной девочкой в классе.

Причина была проста — она стала превращаться из подростка в девочку и резко похорошела. Мэрилин вспоминала, что переворот во взглядах одноклассников произошёл буквально в один момент. Однажды её блузка порвалась, и она одолжила у какой-то девочки свитер. Тот был маловат и очень сильно обтягивал фигуру, оказавшуюся куда более женственной, чем у большинства её ровесниц.

«Пока я шла по классу на своё место, — вспоминала Мэрилин, — все на меня уставились, словно у меня вдруг выросли две головы. Отчасти это так и было. Округлости выступали под облегающим свитером. На перемене полдюжины мальчишек окружили меня. Они шутили и сверлили глазами мой свитер, как будто это была золотая жила. Я уже знала, что у меня довольно большая грудь, но не придавала этому значения. Но она произвела сильное впечатление на моих одноклассников. После школы четверо мальчиков провожали меня домой пешком, везя свои велосипеды. Я была в восторге, но не показывала виду, будто всё это было в порядке вещей».

«Мужчины на меня не смотрят. Они бросают на меня взгляд, но это не то».

С осени 1939 года, когда она впервые осознала себя привлекательной, Норма Джин начала постепенно превращаться в будущую Мэрилин Монро.

Теперь она уже не завидовала тем, кого родители возили в школу на машинах, ведь её по дороге из дому и обратно всегда сопровождали несколько парней, споривших насчёт того, кто понесёт её сумку.

Учиться ей стало неинтересно, зато она стала уделять много внимания своей внешности. На приличный гардероб у неё не было денег, поэтому она купила недорогие мальчишеские брюки, вывернула наизнанку шерстяной жакет и, появившись в таком виде, вновь вызвала в классе сенсацию. «Вдруг всё началось словно бы заново, — с удовольствием вспоминала она потом. — В школу я ходила пешком, и это было настоящее удовольствие. Все мужики сигналили… притормаживали и махали мне рукой, а я тоже махала им. Мир стал вдруг доброжелательным».

Она рано вставала, чтобы успеть нарядиться, причесаться и накраситься (вот тут и пригодились уроки Грейс). В школе болтали, что все перемены она проводит в женском туалете перед зеркалом. Жизнь Нормы Джин отныне была полностью подчинена заботе о красоте.

«Секс-символ — это всего лишь вещь, а я ненавижу быть вещью. Но если уж быть символом, то лучше символом секса, чем чего-либо ещё».

В 1940 году Мэрилин познакомилась с Чаком Мореном, ставшим её первой, ещё почти детской, любовью.

Чак учился в той же школе, был симпатичным, популярным, занимался спортом, считался бунтарём и очень нравился девушкам. Конечно, вчерашняя «мышка» была счастлива, что на неё обратил внимание такой парень. Она ходила с ним на танцы, смеялась над его шутками, позволяла себя немного полапать, однако когда дело заходило слишком далеко — давала серьёзный отпор. «Бедный Чак ничего с этого не имел, — вспоминала потом Мэрилин, — у него только болели ноги, и он тратил силы на борьбу со мной. Но я себе думала так: что ж, у него просто нет права ни на что большее. Кроме того, я в самом деле не больно рвалась к сексу, и в этом, пожалуй, были свои хорошие стороны».