Вечерняя мгла неожиданно взорвалась дикими воплями. А потом их окружила толпа. Охваченные безумием типы с перекошенными от возбуждения лицами орали что было мочи, устремившись в едином порыве куда-то вперед. Уэбб упал на колени, прикрыл руками, насколько это возможно, лицо и шею и стал быстро раскачиваться взад и вперед, чтобы помешать нападающим точно прицелиться. Хотя он был в одежде малозаметной в данное время суток, это все равно не спасло бы его, открой террористы беспорядочную пальбу, жертвой которой мог бы стать не только он, но и его охранники. Впрочем, убийцы не всегда прибегают к огнестрельному оружию. В их арсенале еще и дротики — смазанные смертельным ядом метательные снаряды. Выпущенные из духового оружия, они вонзаются в беззащитную плоть. Проходит несколько минут, а то и секунд, и человека нет.

Внезапно кто-то схватил его за плечо. Он вскочил, выбросил вверх руку, сделал шаг влево и, освободившись от захвата, припал к земле, словно загнанное животное.

— Профессор, вы в порядке? — услышал он справа голос охранника. При свете карманного фонаря была видна его довольная ухмылка.

— Что?.. Что это было?..

— Ну разве это не прекрасно! — воскликнул слева другой охранник, подошедший, пока Дэвид поднимался.

— О чем вы это?

— Да о том воодушевлении, которым охвачены эти парни! Радостно видеть такое!

Шумное шествие скрылось во мраке, и на территории университета вновь воцарилась тишина. Вдали, между каменными строениями, смотревшими фасадом на игровые площадки и стадион, проглядывали из-за пустых трибун взметавшиеся ввысь всполохи пламени костра. Футбольный матч был в самом разгаре.

Телохранители Уэбба посмеивались.

— Как дела, профессор? — спросил тот, что слева. — Уловили теперь что к чему? И что мы поделываем здесь?

Вроде бы все вернулось на круги своя. Умолкли наконец эти вопли. Или, может, ему это все только кажется? И отчего учащенно бьется сердце в груди? Чего испугался он; да так, что чуть было не лишился рассудка? Что происходит с ним?

— Почему, оказавшись в толпе, я испытал панический страх? — спросил Дэвид за утренним кофе, когда они с женой сидели в тесной кухоньке арендованного ими старого, викторианской эпохи коттеджа.

— Тебе следует почаще прогуливаться по набережной, — заметила Мари, укладывая сваренное для мужа яйцо-пашот на ломтик жареного хлеба. — Съешь это, прежде чем закурить.

— Послушай, у меня ведь и впрямь есть повод для беспокойства. Всю прошлую неделю я выступал в роли подсадной утки в сколоченном наспех садке. Но ясно мне стало это только вчера вечером.

— Что ты имеешь в виду? — Мари налила в мойку воды и опустила туда сковородку. Потом взглянула на Уэбба. — Тебя сопровождают повсюду шесть человек: четверо, как ты говоришь, охраняют твою особу с флангов, двое других присматривают за тем, что делается впереди и позади вашей группы.

— Я же рассказывал тебе о том шумном шествии, об этом бедламе.

— Но что тут такого?

— Сам не пойму. Мне казалось, будто каждый занимал свое место, а шагали они под бой барабанов. В общем, что-то терзает меня изнутри.

— Может, ты что-то предчувствуешь?

— Думаю, да.

— В таком случае следует проанализировать повнимательнее все твои ощущения: ведь твое предчувствие однажды уже спасло мне жизнь — в Цюрихе, на набережной Гизан. Я хотела бы знать все как есть. Конечно, ты можешь ничего не говорить мне, коль не желаешь, но так все же было бы лучше.

Уэбб разломил желток яйца.

— Представляешь, как легко мог бы любой, достаточно молодой, чтобы сойти за студента, приблизиться ко мне во время той круговерти и выпустить в меня дротик из духового ружья? Убийца заглушил бы звук выстрела кашлем или громким смешком, а я бы получил внушительную дозу стрихнина.

— Ты разбираешься в подобных вещах значительно лучше меня.

— Конечно. И на их месте я поступил бы именно так.

— Нет. Так мог бы поступить Джейсон Борн, но не ты.

— Хорошо, пусть все это будет просто моей фантазией. Хоть суть дела от этого не меняется.

— Что же все-таки произошло вчера вечером?

Уэбб подвигал бутербродом по тарелке.

— Семинар, как обычно, закончился поздно, когда на улице уже было темно. Телохранители привычно обступили меня, и мы двинулись через двор к автостоянке. Неподалеку проходил футбольный матч: никудышная наша команда играла с другой, такой же, в общем, слабенькой, как и та, хоть она и представлялась нашим ребятам соперником довольно серьезным. Толпа болельщиков, спешивших к костру за трибунами, налетела внезапно на нас. Фанаты от спорта кричали, визжали и распевали боевые песни, подзадоривая и распаляя себя. А я подумал, что началось то самое. Для покушения на меня, если уж то предначертано мне самою судьбою, то был наиболее подходящий момент. Поверь, на миг я вновь ощутил себя прежним Борном. Присел, потом отскочил в сторону, стараясь уследить за всеми вокруг. Короче, я едва с ума не сошел.

Дэвид умолк.

— Ну, и что же дальше? — спросила немного погодя Мари, обеспокоенная затянувшимся молчанием мужа.

— Мои стражи глазели по сторонам и от души веселились. Особенно наслаждались происходящим двое из них, охранявшие меня с флангов.

— Выходит, ты испугался лишь оттого, что оказался в толпе?

— Да. Во мне заговорил инстинкт самосохранения. В той толчее я мог бы стать удобной мишенью, о чем и известило меня мое подсознание: мыслить логически я не был способен в то время.

— А что ты думаешь обо всем этом сейчас?

— Не могу сказать ничего определенного. Просто знаю, что в первый момент ужас настолько овладел мною, что все остальное на свете перестало существовать для меня. Лишь спустя несколько секунд, словно дав мне время разобраться в своих чувствах, телохранитель, что был слева, подошел и высказался по поводу происходящего примерно так: «Ну разве это не прекрасно — видеть парней, возбужденных победой! Невольно и сам начинаешь ощущать подъем, не так ли?» Я пробормотал в ответ что-то невразумительное, а потом он спросил — я точно запомнил его слова: «Как дела, профессор? Уловили теперь что к чему? И что мы поделываем здесь?» — Дэвид взглянул на свою жену. — Уловил ли я?.. И что вообще должен был я уловить?

— Этот малый знает свое дело, — сказала Мари. — Твои телохранители обязаны защищать тебя. Я уверена, он хотел лишь спросить тебя, ощутил ли ты, что тебе в их присутствии нечего опасаться.

— Ты так думаешь? Неужели? Орущие парни, мелькающие во мраке какие-то тени, с трудом различимые лица… А он присоединяется к толпе и смеется… Смеется вместе со всеми… Ты и впрямь полагаешь, что этих ребят прислали сюда, чтобы они охраняли меня?

— Для чего же еще?

— Не знаю. Возможно, у меня просто в голове все смешалось: я же побывал в таких переделках, какие этим парням и не снились. И слишком уж много я думаю — о Мак-Эллистере и о том, какими глазами он смотрел на меня. Если б они не мигали, то я решил бы, что передо мной дохлая рыба. Подобные глаза могут произвести на человека какое угодно впечатление — все будет зависеть от его собственных чувств.

— То, что господин советник сообщил тебе, выходит за рамки привычного, — заметила Мари, прислонившись к мойке. Руки ее были прижаты к груди, взгляд обращен на мужа. — Его слова не могли не потрясти тебя. Как, впрочем, и меня, само собой разумеется. Вот и разгадка твоего состояния.

— Вероятно, ты права, — кивнул в знак согласия Уэбб. — Ирония судьбы состоит в том, что мне необходимо очень многое вспомнить, и в то же время имеется немало такого, о чем бы я хотел навсегда позабыть.

— А почему бы тебе не позвонить Мак-Эллистеру и не рассказать ему о своих ощущениях и предчувствиях? Ты же можешь звонить прямо ему: в его офис или домой. Мо Панов непременно посоветовал бы тебе поступить в данном случае именно так.

— Иного и нельзя было бы ожидать от Мо. — Дэвид неторопливо разбирался с яйцом на хлебце. — «Если тебе представилась возможность избавиться от одолевающего тебя беспокойства, то используй ее, и как можно быстрее», — вот что бы сказал он мне.

— Так в чем же дело?

На лице Уэбба появилось подобие улыбки, и Дэвид с той же неспешностью, с какой занимался яйцом, произнес:

— Может, я и позвоню, а может, нет. Стоит ли лишний раз демонстрировать свою то ли латентную, то ли пассивную или рецидивную паранойю, или как там, черт побери, они ее называют? Если бы только Моррису стало известно, что творится со мной, он бы тотчас примчался сюда и вышиб из меня все мозги.

— Если бы даже он этого не сделал, то остаюсь еще я.

— Ни ши нюхайцзы, — произнес Дэвид, вытирая бумажной салфеткой губы. Затем встал со своего стула и подошел к Мари.

— А что это означает, загадочный мой супруг и любовник под номером восемьдесят семь?

— Буквально: богиня, олицетворяющая женское начало. Ну, а в свободном переводе это звучит примерно так: ты — маленькая девочка, Хотя и не такая уж маленькая, поскольку три шанса из пяти, что я заполучу тебя в постель, где все проблемы отодвинутся на задний план.

— И все это — в такой короткой фразе?

— Мы не тратим слов понапрасну, а рисуем картины… Прости, но мне уже пора: с утра у меня лекция о Раме[23] Втором, правителе Сиама, пытавшемся в начале прошлого века подчинить себе все малайские государства. Это скучно донельзя, хотя сама по себе тема очень важная… Кстати, среди моих слушателей есть аспирант, прибывший по обмену из бирманского города Моулмейн.[24] У меня такое впечатление, что он знает куда больше, чем я.

— Ты, кажется, произнес только что слово «Сиам»? — спросила Мари, задерживая мужа. — Но ведь это же Таиланд!

— Да, теперь это Таиланд.

— Там у тебя была семья — жена и дети. Тебе больно вспоминать о них, Дэвид?

Он взглянул на Мари с любовью.

— Нельзя страдать сильно из-за того, о чем практически ничего не помнишь. Иногда я надеюсь, что так и не вспомню никогда, что же произошло в том далеком прошлом.

— Я не это имела в виду. Просто мне хотелось бы, чтобы ты в своем воображении как бы снова видел, слышал и чувствовал их. И знал при этом, что я так же люблю их, как и ты.

— О Боже! — обнял он ее.

И они ощутили тепло, принадлежащее только им.

Уэбб в который уже раз попытался дозвониться до Мари, но номер опять был занят, и ему не оставалось ничего иного, кроме как снова вернуться к книге У.Ф.Велла «Сиам при Раме III», чтобы выяснить, насколько прав был аспирант из Бирмы, имевший собственное мнение по поводу конфликта Рамы II с султаном Кедаха[25] о принадлежности острова Пенанг. Противостояние и борьба между различными точками зрения прочно вошли в прекрасную атмосферу университетского городка. И Бирма теперь ассоциировалась в сознании Дэвида уже не с пагодами Моулмейна из стихов Киплинга, а с самоуверенным, не питавшим ни малейшего почтения к своим предшественникам начинающим ученым. Будь поэт жив, он не допустил бы этого.

Раздался быстрый короткий стук, и прежде, чем Дэвид успел сказать «войдите», дверь в кабинет распахнулась. Это был один из его телохранителей, из тех, что разговаривали с ним вчера вечером во время происшествия у стадиона — в толпе, среди всей этой толчеи, когда Уэбб чуть не обезумел от охватившего его животного страха.

— Привет, профессор!

— Привет. Вас, кажется, зовут Джимом?

— Нет, я — Джинни. Но это не важно: вы не обязаны знать нас по именам.

— Что-нибудь случилось?

— Как раз наоборот, сэр. Я зашел, чтобы попрощаться — от имени всех нас, от всей группы. Вокруг чисто, и вы можете вновь вернуться к нормальной жизни, ничего более не опасаясь. Нам приказано явиться в «Би-Один-Эл». Не правда ли, глупый шифр? Как будто никто не может вычислить, о чем идет речь!

— Но я и впрямь не могу.

— Это — база номер один, Лэнгли. Мы из ЦРУ, все шестеро, но мне кажется, что вы об этом знаете.

— Вы уходите? Все?

— Вроде бы так.

— Но я думал… Я полагал, что мне здесь все же есть чего опасаться.

— Как я сказал уже, вокруг все чисто.

— Но мне никто ничего не говорил о том, что я остаюсь без охраны. Мак-Эллистер не предупредил меня об этом.

— Очень жаль, но я не знаю этого человека. Мы лишь выполняем приказ.

— Вы не можете просто вот так, ничего не объяснив толком, прийти ко мне и сообщить, что вы уходите! Мне сказали, что за мной охотятся! Что один тип из Гонконга жаждет моей крови!

— Мне лично неизвестно, действительно ли вам сказали об этом или все это — лишь плод вашего воображения. Зато я знаю, что у нас возникли кое-какие правовые проблемы типа «Эй-один» с газетой «Ньюпорт ньюс». А посему нам приходится закругляться здесь, чтобы приступить к новому делу.

— Правовые проблемы?.. Типа «Эй-один»?.. А что будет со мной?

— Побольше отдыхайте, профессор! Нам сказали, что отдых вам просто необходим. — Сотрудник ЦРУ резко повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

«Мне лично неизвестно, действительно ли вам сказали об этом или все это — лишь плод вашего воображения… Как дела, профессор? Уловили теперь что к чему? И что мы поделываем здесь?»

Цирк, да и только! Шарада какая-то!

Но где же номер телефона Мак-Эллистера? Где он? Черт побери, он был записан дважды: один хранится дома, второй — тут, в ящике письменного стола… Да нет же, он в бумажнике!

Уэбб нашел наконец то, что искал. Пока он набирал номер, все тело его дрожало от страха и гнева.

— Приемная мистера Мак-Эллистера! — услышал он женский голос.

— Я думал, что это его квартира. Мне сказали именно так!

— В данный момент мистера Мак-Эллистера нет в Вашингтоне, сэр. Мы проинструктированы в таких случаях отвечать на звонки и записывать все, что кто-то захочет ему передать.

— Записывать все?.. Но где же он сам?

— Не знаю, сэр. Я из секретариата. Он звонит сюда приблизительно через день. Как мне доложить ему, кто звонил?

— Какая досада! Мое имя Уэбб… Джейсон Уэбб… Нет, что это со мной!.. Я — Дэвид Уэбб! Мне крайне необходимо поговорить с ним прямо сейчас! Немедленно!

— Я соединю вас с отделом, поддерживающим с ним постоянную связь…

Но Уэбб не стал дожидаться и бросил трубку. У него был номер домашнего телефона Мак-Эллистера, по нему-то он и позвонил.

К телефону и в этот раз подошла женщина:

— Алло?

— Мистера Мак-Эллистера, пожалуйста.

— Извините, но дома его нет. Если вы сообщите мне свое имя и номер телефона, по которому можно будет вам позвонить, я передам их ему.

— Когда?

— Он позвонит мне завтра или послезавтра. Он всегда так делает.

— Вы должны дать мне номер телефона, по которому я смог бы тотчас связаться с ним!.. Вы слышите, миссис Мак-Эллистер?.. Я полагаю, что разговариваю с миссис Мак-Эллистер?

— Смею надеяться, что это так… Вот уже восемнадцать лет, как я — миссис Мак-Эллистер. А кто вы?

— Уэбб… Дэвид Уэбб.

— О, понятно! Эдвард редко обсуждает свои дела со мной, — и, конечно, он и в данном случае не сделал исключения, — но он рассказывал мне все же, что за чудесные люди вы и ваша очаровательная жена. Кстати, наш сын-старшеклассник просто мечтает поступить в тот университет, где вы преподаете! Правда, в последние год-два успеваемость его несколько снизилась, да и по тестам, проводимым с целью выявления интеллектуальных возможностей, он получает не самые высокие баллы, но зато у него такой славный восторженный взгляд на жизнь! Я уверена, что он был бы ценным…

— Миссис Мак-Эллистер! — прервал ее Уэбб. — Поймите же, мне крайне необходимо связаться с вашим мужем! И незамедлительно!

— О, мне очень жаль, но, по-моему, это невозможно. Он сейчас на Дальнем Востоке, и, увы, номера его теперешнего телефона у меня нет. В экстренных случаях мы всегда звоним в Государственный департамент.

Дэвид повесил трубку. Он так и не предупредил Мари об изменившейся обстановке. Вероятно, номер к этому времени уже освободился: после последней попытки дозвониться домой прошел почти час, Мари же никогда не разговаривает по телефону подолгу — даже с родителями и двумя ее братьями, проживающими в Канаде. А ведь все они сильно привязаны друг к другу, и Мари всех их очень любит, хотя и не походит ни на кого из своих ближайших родственников. Она не франкофил, как ее отец, не домоседка, как ее мать, и уж конечно резко отличается своими манерами от неотесанных и прямодушных братьев. У нее — своя жизнь. Получив ученую степень доктора и вместе с нею хорошо оплачиваемую работу в аппарате правительства Канады, она перешла в элитный слой экономистов, занимавший в обществе привилегированное положение. И, в довершение всего, вышла замуж за американца.

Но Уэбба опять постигло разочарование. Quel dommage![26]

Номер снова был занят. Ну и Мари!

Внезапно Уэбб похолодел от ужаса. Его тело превратилось на мгновение в кусок жгучего льда. С трудом преодолев оцепенение, он опрометью выбежал из кабинета и словно безумный помчался по коридору, налетев по пути на трех студентов и своего коллегу-преподавателя. Двое из них отлетели к стене, а другая пара, не удержавшись на ногах, свалилась на пол.

Подкатив к дому, Дэвид резко затормозил и, как только автомобиль остановился со скрежетом, выскочил из машины и понесся по дорожке к особняку. Но на полпути прервал свой бег: от представившегося его взору зрелища у него едва не остановилось сердце. Дверь была распахнута, и на ней ясно выделялся красный — цвета крови — отпечаток ладони.

Уэбб ворвался внутрь. Вся мебель на первом этаже была перевернута, лампы разбиты вдребезги.

Когда он бежал наверх, руки его словно онемели, каждый нерв был напряжен. До предела обостренные чувства позволили бы ему уловить малейший звук, самое легкое постороннее движение. Проснувшийся в нем звериный инстинкт убийцы стал такой же реальностью, как и кроваво-красный отпечаток на входной двери. Уэбб ощущал себя киллером, опасным животным — таким же, каким был Джейсон Борн. Встреться ему сейчас подонок, вознамерившийся причинить Мари вред или причинивший его, и Дэвид не задумываясь прикончил бы его.

Пригнувшись чуть ли не до самого пола, он толкнул дверь спальни.

И тут же прогремел выстрел. Со стены напротив двери осыпалась штукатурка.

Уэбб заблаговременно прижался к полу, и пуля его не задела. Оружия у него не было, зато была зажигалка. А это уже — кое-что!

Дэвид достал из кармана брюк какие-то бумажки с записями и пометками — без подобного вспомогательного материала не обходится ни один преподаватель, — скомкал их и чиркнул колесиком зажигалки. Пламя появилось сразу.

Горящий комок он бросил подальше в спальню, а сам, прижимаясь спиной к стене, поднялся с пола. Теперь его внимание было приковано к двум дверям в соседние со спальней помещения. Резко оттолкнувшись ногами от стены, он ударил с силой в обе двери и, снова бросившись на пол, откатился в тень.

Никого! Обе комнаты были пусты. Если и мог где-то затаиться противник, так только в спальне. Полог над кроватью уже полыхал там вовсю. Огонь постепенно подбирался к потолку. Теперь все решали секунды.

Ну же!

Ворвавшись в комнату, Уэбб первым делом сорвал горящий полог. Потом, присев на корточки, быстро смял его и возил им по полу до тех пор, пока не погасил пламя. И все это время он ожидал холодного как лед удара в плечо или руку, уверенный в том, что выдержит его и одержит верх над своим противником. Иисусе, он снова стал Джейсоном Борном!

В спальне никого не было. Не было его Мари. Не было ничего, кроме дробовика, нацеленного на дверь, и бечевки для спуска курка, когда кто-нибудь попытается войти внутрь.

Уэбб затоптал ногами тлеющие остатки ткани, доковылял до настольной лампы и включил ее.

Мари! О Мари!

И тут взгляд его упал на подушку. Лежавшая на ней записка гласила:

«Жена за жену, Джейсон Борн! Хотя твоя, в отличие, от моей, пусть и ранена, но жива. Ты знаешь, где меня найти. Там же встретишься и со своей женой, если только проявишь осмотрительность, и тебе повезет. Возможно, нам удастся договориться об одном дельце: у меня ведь тоже есть враги. Ну а если нет, то мир не перевернется: что значит смерть еще одной чьей-то дочери?»

Уэбб с криком уткнулся лицом в подушку, пытаясь унять охватившие его ярость и ужас и утихомирить невыносимую боль в висках. Потом лег на спину и уставился в потолок. Им овладела глубокая, тупая апатия. В его сознании вновь всплыли картины, о которых он не рассказывал Моррису Панову. Тела, падающие под его ножом или сраженные им из автомата, — не плод больного воображения, все так и было. Его заставили стать не тем, чем он был по природе своей. В новой своей ипостаси он превзошел все ожидания, полностью перевоплотившись в созданного чьей-то фантазией человека, которому в нормальных условиях не было места на этой земле. Дэвид не мог тогда поступить по-иному. Сейчас же он знал только одно: ему во что бы то ни стало необходимо выжить, не понимая даже, кто же именно он на самом деле.

Он ясно ощущал раздвоенность своей личности, присутствие в себе двух столь различных людей. Он всегда будет помнить об одном из них, поскольку то был человек, которым хотел бы он быть, однако пока что ему придется довольствоваться ролью другого — того, которого от души презирал.

Джейсон Борн поднялся с постели и спустился в свой кабинет, оборудованный в примыкавшей к прихожей этого старого викторианского дома комнатушке, в которой некогда размещалась библиотека. Там он взял лежавший на крышке бюро ключ и отпер третий сверху ящик. В нем оказались довольно странные предметы: два автоматических пистолета в разобранном виде, четыре небольшие, свободно умещавшиеся в ладони катушки тонкой проволоки, три паспорта на три разных имени и шесть пластиковых бомб, достаточно мощных, чтобы разнести на куски их коттедж. Если не весь этот набор, то кое-что из него несомненно пригодится ему. Дэвид Уэбб непременно найдет свою жену. В противном случае террорист Джейсон Борн повергнет в ужас весь мир содеянными им актами насилия. Его никто тогда не остановит: слишком уж многое отняли у него. И он не захочет долее сносить терпеливо удары судьбы.

Моментально собрав оба пистолета, Борн привычно вогнал в них со щелчком магазины. Теперь он был готов вступить в схватку с врагом.

Вернувшись в спальню, он снова прилег на кровать, по-прежнему устремив взор к потолку. Пройдет немного времени, и он вновь обретет свойственные ему энергию, находчивость и способность действовать в экстремальных условиях — в чем, в чем, а в этом он не сомневался. И тогда он отправится на поиски Мари: Он найдет ее — живой или мертвой. И если мертвой, то начнет убивать, убивать, убивать!

Кем бы ни был его противник, он не ускользнет от него — Джейсона Борна.