— Добро пожаловать, мистер Борн! — приветствовал Дэвида здоровяк в белом шелковом одеянии, отстраняя своих охранников. — Полагаю, вы и сами прекрасно понимаете, что вам не остается ничего иного, кроме как положить свой пистолет на пол и подтолкнуть его к нам. Другого выхода, исходя из реальной обстановки, у вас попросту нет.

Уэбб посмотрел на трех стражей. Тот, что стоял в центре, взвел со щелчком курок своего автоматического оружия. Дэвид, как и велено ему было, положил пистолет на пол и подтолкнул его вперед.

— Выходит, вы заранее готовились к схватке со мной, не так ли? — спокойно произнес он, выпрямляясь, как только охранник справа подобрал его оружие.

— Мы не знали, чего ожидать от вас, но решили: что бы там ни случилось, неожиданностей для нас не должно быть. Как вам удалось проникнуть сюда? Что, наши с моим поверенным люди убиты?

— Нет, лишь помяты немного и пока без сознания.

— Замечательно! Но неужто вы думали, будто я здесь один?

— Мне сказали, что вас сопровождают всюду ваш главный помощник и трое охранников. Оказалось же, что охрана у вас состоит из шести человек. По-моему, ограничиться тремя было бы вполне логично: когда слишком уж много народу, это бросается в глаза.

— Поэтому-то, чтобы не привлекать излишнего внимания, вот эти трое и прибыли сюда пораньше. Разведав предварительно обстановку, они устроились в этой лачуге и уже не покидали ее. Итак, вы намеревались взять меня в плен, а затем обменять на вашу жену?

— Ясно же, она ко всему этому не имеет никакого отношения! Отпустите ее: она не сможет причинить вам вреда! Убейте меня, но отпустите ее!

— Пи ге![54] — произнес банкир и отправил куда-то двоих своих охранников, которые, поклонившись, быстренько убрались. Потом он повернулся к Уэббу и кивнул в сторону третьего стража: — Этот человек останется с нами. Помимо своей собачьей преданности, он обладает еще одним ценным качеством: ни слова не понимает по-английски.

— Вам есть на кого положиться!

— Я ни на кого не полагаюсь и никому не доверяю. — Финансовый воротила указал рукой на старенькое деревянное кресло в глубине запущенной комнатенки. На запястье сверкнул золотой «Ролекс», инкрустированный вокруг циферблата бриллиантами, которые весьма гармонировали с украшенными самоцветами золотыми запонками. — Я проделал нелегкий путь и затратил немало средств, чтобы эта наша встреча состоялась.

— Ваш патрон, — я думаю, это был он, — не рекомендовал мне приходить сюда с дорогими часами, — заметил как бы между прочим Борн, внимательно изучая по дороге к предложенному креслу каждую деталь обстановки в комнате. — По-моему, вы к его советам не очень-то прислушиваетесь.

— Я прибыл сюда в грязном, заляпанном кафтане, но с рукавами достаточно широкими, чтобы скрыть украшения. Судя по вашей одежде, выдающей в вас Хамелеона, вы поймете меня.

— Вы — Яо Мин, — высказался Уэбб, усаживаясь в кресло.

— Во всяком случае, я пользуюсь этим именем. Для вас, не сомневаюсь, подобные вещи не новость: Хамелеон ведь в зависимости от обстоятельств принимает разные обличья и меняет свою окраску.

— Я не убивал вашу жену… Как и того человека, которому случилось быть рядом с ней.

— Мне это известно, мистер Уэбб…

— Что?! — Дэвид вскочил с кресла.

Охранник, шагнув вперед, навел на него пистолет.

— Сядьте, — сказал банкир. — И не тревожьте понапрасну моего преданного друга, чтобы нам с вами не пришлось потом пожалеть об этом, причем вам — в значительно большей степени.

— Вы прекрасно знали, что я был там ни при чем, и тем не менее обвинили в совершении преступления меня!

— Садитесь же, будьте добры, да поживее!

— Я жду ответа! — бросил Дэвид, снова усаживаясь в кресло.

— Все дело в том, что вы и есть подлинный Джейсон Борн. Вот почему вы здесь. Вот почему я держу вашу жену в заточении, где она и пробудет до тех пор, пока вы не исполните моей просьбы.

— Я разговаривал с ней.

— Знаю: ведь это с моего разрешения вы разговаривали с нею.

— Она говорила не так, как всегда, а несколько необычно — даже с учетом того, что произошло с ней. А ее не так-то просто выбить из колеи: она — натура крепкая, значительно крепче, чем был я в то отвратительное времечко в Цюрихе и Париже. С ней что-то не так! Она, случаем, не напичкана наркотиками?

— Нет, конечно.

— Может, у нее травма какая-то?

— Если она и травмирована, так только духовно; не более того. Но ей придется испытать и физические страдания перед тем, как умереть, если вы не пойдете мне навстречу. Я ясно излагаю свои мысли?

— Вы уже не жилец на белом свете, тайпан!

— Я слышу истинного Борна! И радуюсь тому: ведь это то, что мне и нужно.

— Не скажете ли наконец, чего вы от меня хотите?

— За мной охотится некто, присвоивший себе ваше имя, — промолвил глухо тайпан с нарастающим напряжением в голосе. — И то, что происходит сейчас, представляется мне куда более серьезным делом, чем — да простят меня духи! — потеря молодой жены. Этот террорист, новый Джейсон Борн, преследует меня буквально везде и всегда! Убивает моих людей, уничтожает закупаемые мною партии дорогого товара, угрожает смертью другим тайпанам, если те не порвут партнерских отношений со мной. Он науськивает на меня моих врагов и здесь, в Гонконге и Макао, и на северных морских путях, пролегающих через Глубокий залив, как, впрочем, и в провинциях КНР.

— У вас много врагов.

— Естественно, учитывая, сколь широка сфера моей деятельности.

— Если верно то, что мне говорили, все это творит тот человек, которого я когда-то не убил в Макао.

— Все это довольно странно! — Банкир, тяжело дыша, крепко сжал подлокотники кресла в стремлении не потерять контроля над собой. — Он и я не были врагами. Кое-где наши интересы даже совпадали. Именно потому-то он и встретился с моей женой.

— Как удобно! Словно речь идет о разделе имущества.

— Вы слишком многое себе позволяете!

— Это не в моих правилах, — ответил Борн, холодно смерив взглядом сидевшего перед ним азиата. — Но вернемся к исходной точке. Моя жена жива, и я требую, чтобы ее отпустили, и без всяких там грубостей! Ну а если кто-то хоть пальцем коснется ее, то я обрушу на вас и на ваших «чжунгожэней» жестокую кару!

— Вы не в том положении, чтобы прибегать к угрозам, мистер Уэбб.

— Ваши слова правомерны лишь в отношении Уэбба, но не Борна, — проговорил человек, за которым когда-то более рьяно, чем за кем-то еще, охотились и в Азии и в Европе.

Азиат угрюмо посмотрел на Джейсона и, не выдержав его взгляда, отвел глаза в сторону и дважды кивнул:

— Не знаю, чего в вас больше: наглости или самонадеянности! Но не станем отвлекаться. Все проще простого, как тут не понять! — Тайпан сжал вдруг правую руку в кулак и обрушил ее на хрупкий подлокотник старенького кресла. Затем, шаря по стенам полными ярости глазами, заорал разгневанно: — Я должен за все рассчитаться с моими врагами! И единственный способ достичь подобной цели — это заставить вас каким-то образом доставить мне этого зарвавшегося мошенника, воспользовавшегося вашим именем! Я хочу, чтобы он, мучаясь в предсмертной агонии, смотрел в мои глаза и, пока жизнь еще не покинула его, рассказывал мне все, что я желал бы знать. Приведите его ко мне, Джейсон Борн! — Глубоко вздохнув, банкир добавил уже более мягким тоном: — Тогда и только тогда вы снова соединитесь со своей женой.

Уэбб молча смерил взглядом тайпана.

— Какие у вас имеются основания полагать, что я смогу с этим справиться? — процедил он чуть спустя сквозь зубы.

— Кто лучше, чем вы — человек, чье имя он присвоил себе, — сможет заманить его в западню?

— Пустой звук! — проронил Уэбб. — Во всех этих рассуждениях нет ни малейшего смысла.

— Он изучил вас! Исследовал ваши методы, ваши приемы, без чего и не смог бы выдавать себя за вас. Отыщите его! Устройте ему ловушку, пользуясь теми же приемами, которыми вы вооружили его!

— Ловушку типа той, в которую вы загнали меня?

— Вы можете рассчитывать на помощь. Вам будет назван ряд имен и дано описание тех людей, которые, как я убежден, непосредственно связаны с этим новым, но присвоившим себе уже известное имя, убийцей.

— И опять все должно произойти в том же Макао?

— Ни в коем случае! Где угодно, но не в Макао! Никаких ссылок на тот инцидент в отеле «Лисбоа»! Никаких упоминаний о нем! Это дело закрыто, под ним подведена черта, и вы о нем и слыхом не слышали. Мое имя никоим образом не должно упоминаться в связи с тем, что вы будете делать. Помните: вы не имеете ко мне никакого отношения. Ну а если что, объяснение всегда найдется: вы преследуете человека, который решил присвоить себе вашу славу. Вы обороняетесь от его посягательств, защищаете свою честь. Короче, ваше поведение будет выглядеть вполне естественно.

— Я думал, вы хотели рассчитаться с кем-то за…

— Этим я займусь, когда вы доставите мне этого подонка! — вскричал тайпан.

— Если место действия не в Макао, то где же тогда?

— Здесь, в Коулуне. В Тим-Ша-Цуи. Там в задней комнате кабаре были расстреляны пять человек, и среди них банкир — тайпан, подобно мне. Он пользовался в деловых кругах не меньшим влиянием, чем я, и время от времени мы с ним вступали в партнерские отношения. Имена трех других от общественности скрыты — явно по решению властей. Мне так и не удалось разузнать, кто были эти люди.

— Но зато вы знаете, кто был пятый, — заметил Борн.

— Да, этот человек действовал в моих интересах и на той встрече представлял меня. Окажись я там вместо него, то ваш тезка точно так же разделался бы и со мной. Теперь вам ясно, откуда начинать: отсюда, с Коулуна, а еще точнее — с Тим-Ша-Цуи. Я сообщу вам имена тех двух погибших, которых знал лично, и снабжу вас соответствующими сведениями о многих лицах, которые были некогда их врагами, а ныне стали и моими. Не теряйте попусту времени. Найдите человека, который, скрываясь под вашим именем, не задумываясь убивает людей, и доставьте мне его. И последнее предупреждение, мистер Борн: если вам взбредет вдруг в голову нелепейшая мысль разоблачить меня, все наши договоренности моментально потеряют силу, и расплата последует незамедлительно — ваша жена станет трупом.

— В таком случае та же участь постигнет и вас. Так давайте же ваши имена.

— Я уже приготовил их, — опуская руку в карман своего белого шелкового одеяния, произнес человек, называвший себя Яо Мином. — Стенографистка отпечатала на машинке эти имена по-китайски. Искать же машинистку, выполнившую эту работу, — занятие бессмысленное.

— Да, пустая трата времени, — согласился Борн, забирая лист бумаги. — В Гонконге их, должно быть, миллионов двадцать.

— Но не тайпанов, к тому же столь влиятельных и могущественных, как я, а?

— Запомню это.

— Не сомневаюсь.

— Как смогу я с вами связаться?

— Никак. Подобная встреча никогда не повторится.

— Тогда зачем была нужна эта? Да и к чему вообще все то, что произошло здесь сейчас? Все эти разговоры о том, что я должен, мол, заняться поиском и поимкой этого кретина, назвавшегося Борном? Ну а если, будь оно все проклято, это действительно мне удастся, то что я буду с ним делать? Оставлю его на ступеньках какой-нибудь лестницы в этом Городе-крепости?

— Неплохая мыслишка! Тем более если накачать его при этом наркотиками, чтобы никто не обращал на него внимания, кроме разве что тех, кто захочет проверить его карманы.

— Зато я, в отличие от него, привлек бы к себе слишком много внимания. Услуга за услугу, тайпан! Мне нужны надежные гарантии того, что вы освободите мою жену.

— Что вы подразумеваете под такими гарантиями?

— Прежде всего, мне хотелось бы услышать по телефону от нее самой, что с ней все в порядке. Ну а еще я был бы не прочь собственными глазами увидеть, как она одна, без всяких сопровождающих, прогуливается спокойно по улице.

— И это говорит Джейсон Борн?

— Именно он.

— Прекрасненько! Мы создали здесь, в Гонконге, высокотехнологичное производство, можете справиться об этом у любого в своей стране, кто знает толк в бизнесе, связанном с электроникой. Так что в средствах связи у нас недостатка нет. В конце той страницы есть телефонный номер. Когда и если — и только когда и если — самозванец окажется в ваших руках, наберите этот номер и повторите несколько раз слова «Женщина-Змея»…

— «Медуза», — прошептал Джейсон, прерывая его. — Воздушный десант…

Брови тайпана слегка выгнулись вверх.

— Я имел в виду лишь уличную торговку, — произнес он уклончиво.

— Как бы не так! Ну да ладно, продолжайте.

— Как я сказал, повторите эти слова несколько раз, пока не услышите щелчки…

— Или, говоря иначе, пока меня не подключат к другому номеру или номерам, — снова не удержался Борн.

— Да, — подтвердил тайпан. — Причем произнесенные вами слова начнут, полагаю я, как-то странно звучать. Изменениям подвергнутся и «з», и «е». Хитро придумано, как по-вашему?

— Это называется программированием на восприятие звука. Прибор в таком случае реагирует лишь на определенный голос, внесенный в его память.

— Поскольку это не произвело на вас должного впечатления, я вынужден еще раз подчеркнуть условия, при которых можно сделать такой звонок. Надеюсь, это-то уж произведет на вас впечатление, — хотя бы ради вашей жены. Не забудьте: вы звоните по данному номеру только тогда, когда сможете незамедлительно, без задержки передать мне негодяя. Если же вам или кому-то еще вздумается вдруг воспользоваться этим номером и кодовыми словами при иных обстоятельствах, я буду считать, что вы нарушили условия договора. И, как следствие этого, вашу жену постигнет смерть. Мертвое, обезображенное до неузнаваемости тело белой женщины будет выброшено в море где-нибудь у дальних островов. Я достаточно ясно обрисовал обстановку?

С трудом сдерживая себя, чтобы не выдать своей ярости и охватившего его беспокойства, Борн заговорил с холодным презрением:

— Эти условия понятны. А теперь выслушайте меня. Когда и если я позвоню по этому номеру, то прежде всего должен буду поговорить с моей женой — не через считанные минуты, а через считанные секунды. Если же этого не произойдет, то кто бы там ни был на другом конце провода, он услышит выстрел, и таким образом вам станет известно, что этому вашему наемному убийце, поимку которого вы называете услугой, только что снесли череп. У вас будет в запасе тридцать секунд.

— Ваши условия нам также ясны. Мы принимаем их. На этом наше совещание закончено, Джейсон Борн.

— Мне нужно мое оружие. Оно у того вашего охранника, что стоял слева.

— Возьмете его на выходе.

— Мне придется просить его об этом?

— Нет, зачем же? Когда выйдете отсюда, вернете себе свой пистолет сами: трупу оружие ни к чему.

Сохранившиеся с сумасбродной колониальной эры Гонконга величественные особняки размещались по склонам окружающих город возвышенностей, среди которых выделялся особо своей высотой пик Виктория — подлинное украшение местного пейзажа. Роскошные сады прорезывались обсаженными розами дорожками, ведущими к верандам и бельведерам[55], с которых открывалась великолепная панорама гавани и близлежащих островов. Вызывавшие многочисленные завистливые взгляды виллы возводились в этом краю по образцу роскошных особняков Ямайки. Залы в них обращали на себя внимание высокими потолками и замысловатой лепниной, комнаты переходили одна в другую так, чтобы бриз беспрепятственно мог продувать их долгим и знойным летом, окна повсюду имели при себе элегантные деревянные ставни, защищавшие помещения от ветра и влаги в сезон зимних дождей. В этих сравнительно небольших по размерам зданиях было просторно и вместе с тем уютно, что же касается их архитектурных особенностей, то они в основном определялись здешними климатическими условиями.

Один из таких особняков, в районе пика Виктория, отличался, однако, от других. Но не размерами, величественностью или элегантностью, не великолепием сада, который красотою своею затмил бы, пожалуй, не одну из соседних усадеб, и не причудливой выразительностью парадного входа и высотой окружающей двор каменной стены. А некоей относительной отгороженностью его от внешнего мира, особенно заметной по ночам, когда лишь в немногих комнатах горел свет, а из окон и сада не доносилось ни звука. В общем, здание это мало походило на обычный жилой дом с обычными обывателями. Но что особенно резко выделяло особняк, так это люди у ворот и за ними. С дороги было видно сквозь решетчатые ворота, что там за стеной расхаживают с оружием в руках какие-то военные. Это были американские морские пехотинцы.

Особняк был арендован по указанию Совета национальной безопасности консульством Соединенных Штатов. На любые расспросы консульство должно было отвечать в таком примерно духе, что где-то в следующем месяце в колонию на неопределенный срок прилетит большая группа, в состав которой входят представители американского правительства и американских деловых кругов, и что уровень обеспечения безопасности и условия проживания в этой усадьбе вполне оправдывают стоимость аренды. Это было все, что знали в консульстве. Однако ряд сотрудников особого отдела британской разведки МИ-6 обладал более подробной информацией, чем это сочли бы целесообразным их коллеги и чем это было санкционировано Лондоном. Но и те, пусть и более полные данные, которыми располагали они, тоже были ограничены кругом их непосредственных профессиональных интересов, который определялся все в том же Лондоне. Самые высокие должностные лица обоих правительств, включая особо секретных советников президента и премьер-министра, пришли к заключению: любая утечка информации об истинном предназначении особняка в районе пика Виктория может привести к катастрофическим последствиям для Дальнего Востока и всего мира. Это был исключительно секретный объект, где располагались штаб-квартиры различных агентурных групп, ведавших разработкой и проведением тайных операций, столь сложных в организационном плане, что даже президент и премьер-министр были осведомлены только о некоторых их деталях и преследуемых ими целях.

Едва небольшой седан затормозил у ворот, как тотчас вспыхнули огни мощных прожекторов, ослепив водителя, вынужденного даже прикрыть руками глаза от яркого света. Двое стоявших на посту морских пехотинцев с обеих сторон приблизились к автомобилю, держа оружие наготове.

— Вам следовало бы уже запомнить эту машину, ребята! — произнес, высовываясь в окошко, здоровяк азиат в белом шелковом одеянии.

— Мы знаем эту машину, майор Лин, — ответил младший капрал слева. — Мы хотели лишь удостовериться, кто за рулем.

— Кто бы мог тут сработать под меня? — пошутил верзила майор.

— Человек-Гора, сэр, — ответил морской пехотинец справа.

— О да, вспоминаю. Это — один американский борец.

— Мой дедуля любил о нем рассказывать.

— Вот и отменно, сынок! Значит, тебе было бы о чем поговорить со своим дедком. Ну как, можно мне проехать или я арестован?

— Только вот отвернем прожектора и сразу откроем ворота, сэр, — сказал первый солдат. — Между прочим, майор, большое спасибо вам за адрес того ресторанчика в Ванхае. Классно провели там времечко и не так уж потратились.

— Но, увы, вы не видели там Сюзи Вонг.

— Кого-кого, сэр?

— Да так, не важно. Займитесь воротами, ребята, будьте добры!

Внутри особняка, в библиотеке, соединенной с кабинетом, сидел за столом государственный советник Эдвард Ньюингтон Мак-Эллистер и изучал в свете настольной лампы какое-то досье, делая время от времени пометки на полях напротив заинтересовавших его мест в документах и докладных записках. Он целиком ушел в это занятие. Но когда зажужжал сигнал селекторной связи, ему поневоле пришлось оторвать взгляд от бумаг и протянуть руку к телефону.

— Да? — Выслушав сообщение, он распорядился: — Само собой, пропустите его!

Мак-Эллистер положил трубку и, с карандашом в руке, вновь взялся за лежавшее перед ним досье. На всех без исключения страницах, которые он просматривал, неизменно повторялись на одном и том же месте наверху одни и те же слова: «Совершенно секретно. КНР. Внутренние дела. Шен Чу Янг».

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился верзила майор Лин Вензу из особого отдела британской разведки в Гонконге МИ-6.

— Все по-прежнему, не так ли, Эдвард? — улыбнулся он зарывшемуся в бумаги Мак-Эллистеру. — Где-то среди этой писанины затерялась та ниточка, за которую неплохо бы нам ухватиться.

— Думаю, я ее отыщу, — ответил государственный советник, безостановочно вороша бумаги.

— Наверняка отыщете, мой друг, что бы это ни было.

— Простите, займусь вами через пару секунд.

— Не спешите, — успокоил его майор, снимая золотые «Ролекс» и запонки. Положив их на стол, он произнес с юмором: — Так жаль возвращать их обратно! Они делали еще более импозантной мою и без того импозантную внешность. Но заплатить за костюм вам все же придется, Эдвард. Он не очень подходит для моего гардероба, хотя для Гонконга вполне приемлем, если даже в него облачится красавчик моей комплекции.

— Да-да, конечно, — молвил рассеянно советник, поглощенный своими мыслями.

Майор Лин уселся в легкое темное креслице перед столом и едва ли не минуту хранил молчание. На большее, однако, его не хватило.

— Не могу ли чем-нибудь вам помочь, Эдвард? — спросил он. — Или, попросту, нет ли у вас для меня какой-нибудь работенки? Неужто так ничего и не найдется?

— Боюсь, что мне нечего предложить вам, Лин. И это — абсолютная правда.

— Рано или поздно, но вам придется со мной заговорить. Так же, как и нашему начальству в Лондоне. Оно знай лишь приказывает: «Делайте, что он велит». Или: «Записывайте содержание всех бесед и полученные вами указания, следуйте его распоряжениям и давайте ему советы». Это вам-то — советы? Не о советах здесь должна идти речь, а только о тактике. Человек из окна пустого кабинета всаживает четыре пули в стену на набережной, шесть посылает в воду и остальные пускает в воздух, — слава Богу, что ни у кого еще не случилось сердечного приступа! Таким образом нам удалось создать ситуацию, которую вы и планировали. Насколько мы можем судить теперь…

— Я нахожу, что дело идет на лад, — перебил Лина Мак-Эллистер.

— Уж не хотите ли вы сказать этим, что вас вполне устраивает та заварушка, которую учинил наш «подопечный»?

— Именно так и следует меня понимать. — Вытянувшись в своем кресле, Мак-Эллистер принялся массировать тонкими пальцами правой руки виски.

— Счет открыт, мой друг! Подлинный Джейсон Борн уже прошел соответствующую обработку и начал действовать. А посему вам придется оплатить лечение одного человека со сломанной рукой и двух других, утверждающих, будто они все еще не вышли из шока, поразившего их после того, как им намяли шеи. Четвертый же по-прежнему находится в таком состоянии, что не может вымолвить ни слова.

— Борн молодчага во всем, что он делает — и что бы ни делал раньше.

— Он все сметает на своем пути, Эдвард!

— Но вы же держали его под контролем, как я понимаю?

— Дело обстояло несколько иначе. Каждую секунду мы ждали, что он вытворит сейчас что-нибудь и в щепки разнесет всю эту грязную комнатенку! Я был ошеломлен, увидев его воочию. Это не человек, а тайфун. Между прочим, почему это ему нельзя показываться в Макао? Что за причуда такая?

— Ему просто нечего там делать. Все касающиеся его в той или иной степени убийства совершались здесь. И здесь же, — в Гонконге, а не в Макао, — пребывают в здравии и благополучии клиенты того мерзавца.

— Как у вас это принято, вы так и не ответили на мой вопрос.

— Посмотрим на все происходящее под другим углом, и тогда окажется, что я многое мог бы сказать вам в ответ на ваш упрек. Хотя бы то, что вы и так достаточно хорошо осведомлены обо всем, раз сумели столь искусно разыграть нынешней ночью целый спектакль, где выступили в роли тайпана, чью молодую жену убили в Макао вместе с ее любовником. Ну и как, есть еще претензии?

— Ловко придумано! — заметил Лин, сдвинув брови. — Несколько актов мести в соответствии с принципом «око за око». По сути, на этом и основана вся ваша тактика, это мне теперь ясно.

— А что, по-вашему, станет делать Уэбб, если обнаружит, что все это выдумки?

— Он этого не узнает. Вы же ясно объяснили ему, что убийства тщательно скрываются от общественности.

— Вы его недооцениваете. Стоит только ему оказаться в Макао, и он там все перевернет вверх дном, чтобы узнать, кто такой этот тайпан. Поставит на уши каждого коридорного, каждую горничную. Возможно, попытается припугнуть или подкупить дюжину служащих отеля «Лисбоа» и большую часть полиции, пока не докопается до истины.

— Но жена-то его у нас, и это не выдумка. С чем, с чем, а с этим уж ему придется считаться.

— Да, но вопрос только в том, в какой степени. Что бы Уэбб ни думал сейчас, — а его конечно же одолевают кое-какие сомнения, — ему ни за что не разобраться до конца в происходящем вокруг него. Но если он начнет вдруг копать в Макао и узнает правду, то тотчас же сообразит, что был обманут своим же правительством.

— Но что заставит его сделать такой вывод?

— А то, что ложные сведения были предоставлены ему неким высшим должностным лицом из Государственного департамента, а если конкретнее — мною лично. Не исключено, что он додумается и до того, что в действительности был обманут еще раньше.

— Приходится констатировать, что все это весьма вероятно.

— Мне нужны свои люди в эмигрантской среде в Макао, чтобы они буквально и днем и ночью собирали интересующие нас сведения. Наймите людей, которым вы доверяете, снабдите их фотографиями, но в курс дела их не вводите. Пообещайте им солидные премии, если кто-то из них обнаружит Уэбба и даст вам знать.

— Организовать все это совсем несложно, но вряд ли Уэбб будет столь неосторожен, что попадется нам на глаза. Он и так чувствует, что вокруг него происходит что-то неладное. И полагает, что если какой-нибудь соглядатай в отеле или кто-то из полицейских обнаружит, что он — в Макао, то его жену ждет неминуемая смерть. Нет, он не станет так рисковать.

— Не следует рисковать и нам, даже чуть-чуть. Если он выяснит, что из него опять делают марионетку, то есть снова предали его, он может окончательно выйти из себя и тогда начнет болтать и вытворять такое, что чревато непредсказуемыми последствиями для всех нас. Откровенно говоря, если Уэбб двинет в Макао, то кто знает, не доставит ли он нам столько хлопот, что они перевесят те выгоды, которые мы смогли бы извлечь из задуманной нами операции.

— И мы в таком случае должны будем положить всему этому конец, — подытожил спокойно майор.

— Я этого не говорил.

— А я и не думаю, что вы сказали бы мне такое… Кстати, я сам наслаждался вчера своим красноречием. Видели бы вы, как хлопал я своей ладонью по креслу и вопил как можно более грозно: «Твою жену ждет смерть!» А он поверил всему этому бреду. И теперь я подумываю: а не пойти ли мне порепетировать в опере?

— Вы славно потрудились!

— Это была постановка, достойная Акима Тамирова!

— Поясните, пожалуйста.

— Я прошел через это у ворот.

— Не понял.

— Ладно, забудем это. В Кембридже меня предупреждали, что я встречу здесь людей подобных вам. У меня был преподаватель истории стран Востока, так вот он говорил, что вы от своего не отступитесь, любой из вас. Под предлогом необходимости сохранения тайны меня фактически всегда держат в неведении. А все потому, что, по-вашему, «чжунгожэни» — низшая раса, люди с ограниченным интеллектом. Не так ли и в нашем случае «ян гуй цзы»?[56]

— Боже сохрани!

— Тогда поговорим о том, чем мы тут занимаемся. Я лично представляю все следующим образом. Нами была подобрана наиболее удачная, на наш взгляд, кандидатура на роль преследователя убийцы, так как этот киллер действует под его именем, или, точнее, под именем человека, которым был когда-то наш ставленник. Но чтобы добиться желаемого, мы заварили Бог знает какую кашу: похитили его жену, по уши увязли в массе других неприглядных дел и создали уйму различных проблем. Откровенно говоря, мы играем с огнем. Признаюсь вам, Эдвард, когда вы предложили мне свой сценарий, я по собственной инициативе запросил Лондон. Ну и понятно, услышал оттуда то, что и мог только услышать: «Делайте, что прикажут. И, помимо всего прочего, помалкивайте». То, что вы сказали минуту назад, кое-что проясняет, но этого недостаточно. Я хотел бы знать несколько больше. Сами посудите, как могу я, представляя здесь особый отдел, брать на себя ответственность и что-то решать, не будучи по существу в курсе дела?

— Пока что только мы отвечаем за все и мы же принимаем решения. И это с согласия Лондона. Факт налицо: там твердо уверены, что мы движемся единственно верным путем. Нами все должно быть учтено, дабы не допустить утечки информации и оградить себя от возможных ошибок и промахов. Между прочим, именно так рассуждали в Лондоне. — Мак-Эллистер наклонился вперед и сцепил руки с такой силой, что побелели суставы пальцев. — И вот что еще скажу я вам, Лин. Я готов молить Господа Бога, чтобы мы с вами не несли за все это персональной ответственности, особенно я, поскольку нахожусь в эпицентре этой заварухи. И, хотя окончательные решения принимаются не мною, мне хотелось бы уклониться от принятия любых, каких бы то ни было решений. У меня ведь иной уровень подготовки.

— Я бы этого не сказал. Вы — один из лучших специалистов, которых я когда-либо встречал. Ваш высочайший профессионализм был блестяще продемонстрирован два года назад. У вас выдающиеся аналитические способности. Вы не нуждаетесь ни в чьей опеке, что не мешает вам добросовестно выполнять спускаемые вам свыше приказы и беспрекословно подчиняться любому, кто бы вами ни руководил. Вам нужно, чтобы вас понимали. И еще вам не хватает уверенности в собственных силах, хотя, глядя на ваше лицо, выражающее в данный момент крайнюю озабоченность, этого и не скажешь. Я знаю, вы всегда будете в точности исполнять все без исключения полученные вами предписания.

— Благодарю вас, я очень тронут!

— Ваше желание было исполнено прошлым вечером, так что скоро вам станет известно, сохранил ли этот возвратившийся из небытия охотник свою прежнюю сноровку. Все, что остается нам на ближайшие дни, — это следить за ходом событий, поскольку остальное не в нашей власти. Главное, что этот Борн уже отправился в опасное путешествие.

— Вы снабдили его именами?

— Да, Эдвард, и к тому же настоящими. Я сообщил ему имена самых отъявленных головорезов из преступного мира Гонконга и Макао, включая профессиональных убийц, приводящих в исполнение смертные приговоры, и главарей, разрабатывающих преступные операции и налаживающих контакты с нужными людьми. Если кто-то в этих краях знает что-либо об этом убийце-самозванце, то он непременно входит в тот список, который я вручил Уэббу.

— Неплохо! Таким образом, у нас имеются все основания говорить о том, что мы приступили ко второй фазе своей операции. — Мак-Эллистер расцепил руки и посмотрел на часы. — Время довольно позднее, и голова у меня уже не очень-то соображает. Да и у вас был нелегкий денек. Что же касается часов и запонок, то вы могли бы и не возвращать их сегодня.

— Я так и думал.

— Тогда в чем же дело?

— Я должен был повидаться с вами. Мне не хотелось бы больше обременять вас своим присутствием, но я вынужден все же уведомить вас о том, что у нас может возникнуть непредвиденная проблема. Во всяком случае, мы не предусмотрели кое-что, возможно по собственной глупости.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что женщина может заболеть. Ее супруг почувствовал что-то неладное, когда говорил с ней.

— Вы что, серьезно?

— Вполне. Но мы здесь бессильны, и даже врач ничем не может нам помочь.

— Врач?

— Ну да. Хотя пока что у нас нет особых причин для тревоги. Несколько дней назад я обращался к одному нашему медицинскому светилу, — ему вполне можно доверять. Дело в том, что она ничего не ест и жалуется на тошноту. Доктор полагает, что это может быть результатом нервного перенапряжения или депрессии, но не исключает и возможности вирусного заболевания. А посему он пичкает ее вовсю антибиотиками и успокоительным. Однако состояние ее не только не улучшается, но час от часу становится все хуже. Она впала в апатию, ее бьет лихорадка, и вот-вот она начнет заговариваться. Все это несвойственно подобным ей женщинам, уверяю вас.

— Тут, конечно, что-то не так! — резюмировал государственный советник, сверкнув белками глаз и поджав губы. — Что мы можем предпринять?

— Врач считает, что надо разрешить ей лечь в больницу для срочного обследования.

— Ей нельзя туда! Боже, об этом не может быть и речи?

Сотрудник английской разведслужбы поднялся с кресла и медленно подошел к столу.

— Эдвард, — произнес холодно китаец, — я не знаю всех деталей этой операции, но взаимосвязь кое-каких обстоятельств мне ясна. Особенно тревожит меня одна вещь. И поэтому, боюсь, мне придется задать вам один вопрос: что будет с Дэвидом Уэббом, если его жена серьезно заболеет? И что предпримет ваш Джейсон Борн, если она вдруг умрет?