Гарутина Егор ненавидел.

Еще в момент их первой встречи, тогда – в Новограеве, когда он чуть не выскочил из машины, чтобы потребовать у жандармов объяснений по поводу ареста кавторанга Фомина, и натолкнулся на взгляд незнакомца, стоявшего на тротуаре, внутри у Звонарева шевельнулось смутное, неосознанное чувство неприязни к этому человеку. Он и сам, наверное, не смог бы сформулировать точно, что же было не так с полковником, но в душе сразу же, точно предупредительное табло, загорелось: «Враг!» И пусть впоследствии проказница судьба распорядилась таким образом, что их жизненные дороги не просто пересеклись, но и оказались весьма тесно связаны друг с другом, каплей постоянно боролся с искушением выстрелить в командира «ярославичей».

И это при всем при том, что Гарутин неоднократно спасал Егора, всячески помогал ему, опекал и заботился. Да и относился он к каплею, судя по всему, достаточно дружелюбно. Так, как более старший и опытный товарищ относится к младшему. А вот поди ж ты, не лежала у Звонарева к нему душа, и все тут! Чувствовал Егор в нем какую-то фальшь, какую-то червоточинку, нечто, хм, неправильное, что ли? Глубоко враждебное – нет, не Егору, а людям вообще!

А уж когда Звонарев оказался, что называется, в теме и познакомился поближе с тем, чем был так истово занят «Ярославль» во главе со своим командиром в последние годы, это чувство окрепло еще больше. Картина, представшая перед каплеем, приводила в ужас. Он и представить себе не мог, до чего, оказывается, дошли определенные властные круги в своем стремлении построить новый порядок!

И если саму идею установления могучей Империи через упорный труд каждого гражданина Звонарев принимал всем сердцем, то вот способы, которыми достигалась эта цель на самом деле… Нет, он не был ханжой и прекрасно отдавал себе отчет в том, что выстроить по-настоящему сильное государство бескровно, пожалуй, никому не под силу, но, по его разумению, даже самые жесткие меры имели рамки, за которые просто нельзя выходить.

Никогда!

Первый серьезный шок Звонарев испытал, когда в секретных архивах отца, извлеченных с подводной базы тсиан, встретил упоминания о некой масштабной операции по распространению среди населения особого наркотика, разработанного в военных лабораториях и облегчавшего процедуру проведения массового внушения. Случилось это незадолго до того, как будущий Император публично объявил о своих планах по восстановлению монархии. А если учесть, что стоявшие за ним влиятельные круги довольно активно финансировали исследования в области генной инженерии, микроэлектроники, психологии, биологии и в ряде других весьма специфичных, но близких по общей направленности дисциплин, то выводы напрашивались сами собой. Да и жесточайший кризис, поразивший в те годы общество и экономику Русской Конфедерации, теперь представал в несколько ином свете.

Впрочем, для Гарутина эти сведения, похоже, являлись малоинтересными. По крайней мере, получив к ним доступ, он проглядел информкристаллы довольно бегло и пренебрежительно отбросил, словно мусор, чем, собственно, и воспользовался украдкой Звонарев. А иначе кто бы ему позволил сунуть нос в документы с грифом высшей степени секретности? Но это так, к слову.

Как понял Егор, гораздо большее значение властные структуры придавали использованию в своих целях инопланетных технологий. Не случайно из широкого доступа исчезли материалы, освещавшие работы по изучению попавших в руки землян предметов, изготовленных тсианами. Ну а то, что осталось, оказалось залито таким густым слоем тончайшей дезинформации и откровенного вранья, что даже специалисту стало практически невозможно продраться сквозь него. Кстати, так обстояло дело не только в Российской империи, но и практически во всех остальных государствах. Власти разных народов одинаково ревниво охраняли попавшие к ним в руки сведения, могущие дать весомое превосходство над конкурентами. Собственно, и причины военного конфликта, в котором сошлась Империя с Демсоюзом, во многом лежали именно в этой области, а не только в широко всем известных политических и экономических противоречиях между двумя системами.

И это явилось еще одним сильнейшим шоком для Звонарева. Он и в кошмарном сне не мог себе представить, что неисчислимые множества людей ожесточенно убивали друг друга, стирая в порошок целые планеты, в угоду тем, кто таким способом отстаивал свое право знать чуточку больше других. Хотя разве в богатой истории человечества не было похожих примеров?

Судя по некоторым замечаниям, оброненным Гарутиным вскользь, бригада «Ярославль», вкупе с мощнейшим научно-исследовательским центром, приданным ей, стояла на переднем краю незримой битвы, которую вела Империя со своими противниками за наследство иной расы. Сермяжная правда жизни заключалась в том, что облеченные высочайшим доверием светила науки искали теоретическую возможность использования многочисленных артефактов, а спецназ претворял ее в области практической. И на этом извилистом пути и те и другие незаметно для себя однажды перешли границу дозволенного.

Верные псы Императора стали смертельно опасными тварями, грозившими уничтожить не только своего хозяина, но и вообще всю державу. Строго говоря, в какой-то момент причисление научного и технического персонала, а также личного состава «Ярославля» к роду человеческому как таковому стало ошибкой. Они уже превратились в тех, чье наследство изучали с таким жаром. В тсиан! И хорошо еще, что им не удалось довести свои эксперименты до конца – не хватило буквально чуть-чуть, иначе одному богу известно, чем обернулось бы для людей «воскрешение» давным-давно всеми забытых призраков иной расы.

Звонарев не мог сказать точно, кто именно отдал приказ об уничтожении вышедших из-под контроля существ. Но теперь это было в общем-то и не слишком важно. Главнейшим фактором являлось то обстоятельство, что государство объявило им войну! Причем войну до полного уничтожения одной из противоборствующих сторон. А другого выхода у властей, если вдуматься, и не было. Стоящие за границами привычной шкалы добра и зла «ярославичи», разве что внешне еще похожие на людей, мыслили совсем другими категориями. При этом они искренне считали, что служат на благо Империи. Ситуация вошла в горячую фазу, когда новый Император и его команда решили устроить своего рода передел властных постов и, не подозревая об этом, наступили змее на хвост. Вот тогда Гарутин и его покровители начали подготовку переворота, призванного убрать с их пути к победе досадную помеху в лице некомпетентного Императора.

В сущности, если задуматься, то нынешняя власть оказалась всего в шаге от пропасти – подразделения спецназа уже вышли на финишную прямую и были готовы в любой момент осуществить молниеносную операцию. Причем предполагалось, что для более успешного ее проведения будут задействованы многочисленные артефакты, доставшиеся людям вместе с базами пришельцев. Речь шла ни много ни мало о тотальной переделке населения Империи в соответствии с планами, разработанными учеными «Ярославля». По задумке руководства мятежников, все люди должны были стать одним огромным не то механизмом, не то организмом – Егор не смог правильно разобраться в этих достаточно сложных понятиях. В любом случае человечество привычного вида должно было кануть в Лету…

По сравнению с этим другие мелочи – например, то, что тсиане, оказывается, на самом деле являлись чем-то вроде опасных больных или заключенных, помещенных в своего рода тюрьмы в недрах разных планет, а огромные квазиживые звездолеты, бороздящие Вселенную, принадлежали их надсмотрщикам-охранникам, – воспринимались Егором спокойнее. В конце концов, это были дела настолько далеких эпох и столь же невообразимых существ, что человеческий мозг просто отказывался всерьез задумываться о них.

Наверное, кто-нибудь иной на месте Звонарева в страхе отшатнулся бы от новых «друзей», узнав об их истинном лице. Но куда было бежать оказавшемуся вдруг вне закона офицеру, чьи близкие в одночасье стали врагами народа, а сам он, вместе со своими товарищами, оказался вне закона и уцелел совершенно случайно?!

Попытка найти себе оправдание? Что ж, может быть, и так. Но оправдываться – это последнее, что собирался делать Егор. Деятельная натура боевого офицера, не раз выходившего победителем из смертельных схваток, просто не позволяла ему сложить ручки и покорно ждать своей участи. В принципе, и те и другие противоборствующие стороны были ему неприятны – причем каждый по-своему, но жизнь, так уж получилось, сама выбрала за него. Досадно, конечно, что он узнал об истинной подоплеке этой истории так поздно, когда уже ничего нельзя было изменить для него лично – оказывается, соприкосновение с тайнами пришельцев сказывалось на организме подобно инфекции, ну да ладно – никто и не обещал, что будет легко!

Вот и шагал Егор бок о бок с людьми – нет, черт побери! – с теми, кто нынче лишь внешне имел человеческий облик, отчаянно борясь за собственную жизнь. Разве что признание комбрига в том, что после выдоха «Паллады» весь ее экипаж гарантированно стал потенциальными покойниками, пожертвовавшими своей жизненной энергией ради спасения наиболее продвинутой верхушки, окончательно вывело каплея из себя. Тем более что их согласия на проведение этой процедуры никто, естественно, не спрашивал. Поэтому, когда волею случая Звонарев оказался неподалеку от эпицентра событий, он твердо решил разобраться по-свойски с главными виновниками своих нынешних несчастий.

Разумеется, Егор не знал, почему Гарутин потащил его за собой – присутствовал ли в этом какой-то далеко идущий замысел или в основе лежала секундная прихоть, но для его собственных планов это оказалось как нельзя более кстати. А потом еще эта история с Каланиным…

Бедолага-следователь, случайно подвернувшийся под руку мятежникам, конечно, и не подозревал, что его готовят к неблагодарной роли живца. Его организм, психика, само сознание тайно перекраивались так, как это требовалось для реализации планов «ярославичей». Звонарев не знал точно, почему выбор пал именно на Каланина. Лишь однажды Гарутин как-то обмолвился, что они довольно долго искали подходящего на эту роль человека, но безуспешно, а здесь вдруг им улыбнулась такая неслыханная удача – случайный пленник по всем показателям совпал с образцом.

Смотреть на радостную морду (назвать лицом это уже было нельзя) Гарутина, потиравшего руки в предвкушении реализации некоего хитроумного замысла, не оставалось никаких сил. И хотя внешне каплей старался выглядеть как можно более равнодушным и апатичным, в душе у него бушевал океан эмоций. Собрав в кулак всю волю, все чувства, Егор одним махом решительно поставил на кон все – до самого донышка, без остатка.

Звонарев самым внимательнейшим образом впитывал в себя даже ничтожные крохи информации, пытаясь использовать их с наибольшей эффективностью. Он превратился в самого преданного и добросовестного исполнителя всех поручений полковника, его доверенное лицо. И хотя Егор не раз ловил на себе изучающие взгляды «ярославича», он старался никоим образом не выдать себя. Впрочем, в условиях тотального дефицита кадров Гарутину все равно особо не из кого стало выбирать – подавляющее число его сторонников полегло или сразу после эвакуации на Каледонию с борта «незабудки», прикрыв отступление командиров, или пошло под нож – в самом прямом смысле этого слова! – во имя решения таинственной «Главной Задачи».

Что она собой представляла конкретно, каплей не знал. Все, что ему оставалось, – это наблюдать и пытаться сделать выводы самостоятельно. Он мог только догадываться, что это как-то связано с тсианами, но вот как именно? Обращаться к Гарутину с прямым вопросом было бы форменным самоубийством, а окружавшие его ученые если и отличались от своего предводителя чем-то, так разве что еще большей нечеловечностью. То, что они творили буквально в двух шагах от Егора, могло свести с ума, превратить неподготовленного человека в затравленное, боящееся даже собственной тени существо. Каждый день, каждую секунду Звонарев неимоверным напряжением сил перешагивал через новый выжженный дотла участок своего сознания, истово молясь всем известным богам дать ему силы пройти через этот ад.

Егору поручили заботиться о следователе, помещенном в регенерационную капсулу. Звонарев должен был в строго определенное время вводить ему какие-то препараты, помещать в камеру, где Каланина окатывали дозами самого разнообразного излучения, наблюдать за тем, чтобы Антон все время находился в бессознательном состоянии, но ненароком не протянул ноги. Для этого ему скармливали лошадиные дозы питательных смесей и стимуляторов.

Иногда Звонарев оказывался свидетелем осмотра тела Каланина и постепенно сделал для себя вывод, что внутри организма следователя присутствует некая хрень, как раз и являющаяся целью Гарутина и его приспешников. Судя по всему, они дожидались особого момента, когда ее можно будет извлечь и использовать. Для чего? Кто знает… Как-то вся эта чертовщина увязывалась с тем, что нашел Гарутин в архиве его отца. Можно было, опять же, лишь предполагать, что все нынешние действия мятежников носили характер четко спланированной акции и были великолепно проработаны заранее. А иначе откуда у беглецов, к примеру, могли взяться данные о спрятанной на Каледонии лаборатории – секретном убежище на одном из полюсов и коды доступа в него?

Нет, явно не все «корешки» извлекла секретная императорская служба, проводя крупномасштабные чистки в армии, Флоте и обществе. С другой стороны, вряд ли это было возможно сделать максимально эффективно, ведь масштаб лиц, причастных к тайной деятельности бригады, а скорее, настоящей Корпорации под названием «Ярославль», не позволял изловить их, точно нашкодивших пацанят. Не те это люди! Или нелюди…

В любом случае, когда пробил «час икс», Звонарев уже имел четкое представление о своих дальнейших действиях. И в ту секунду, когда из операционной потянулись ликующие ученые во главе с Гарутиным, бережно несущим бронированный футляр, каплей решительно шагнул им навстречу, вскидывая лучевик. Как же приятно было увидеть в прорези прицела ненавистное лицо врага, искаженное ужасом! Как метался он и его дружки в тщетных попытках укрыться, пока Егор поливал их импульсами. Каплей даже не сразу обратил внимание на то, что один из «ученых» сумел вытащить оружие и открыл ответный огонь – настолько велико было чувство мести, накрывшее его в тот момент с головой. Резкая боль, пронзившая сначала руку, а следом грудь, отрезвила Звонарева. Держась из последних сил, он все же сумел найти спрятавшегося противника и поджарить его. А потом медленно обошел комнату и добил шевелящихся в предсмертных судорогах тварей. Он не мог, просто не имел права не довести это дело до конца. Нельзя было оставить им ни одного шанса на спасение.

Потом он долго стоял над футляром с инопланетным существом. Несколько раз вскидывал лучевик… и опускал. Снова прицеливался и снова отводил оружие в сторону. Егор никак не мог понять, что творилось с ним в этот момент, какая сила заставляла его то и дело менять свое решение.

В конце концов он просто плюнул на все и медленно вышел из залитой кровью лаборатории.

…До комнаты, где на операционном столе лежал следователь, безжалостно развороченный мясниками в белых халатах, Звонарев дошел с огромным трудом. Жизнь еще теплилась в его теле, подхлестнутая запредельной дозой лекарств и наркотиков кибераптечки, но Егор не питал по этому поводу никаких иллюзий. Он прекрасно знал, что жить ему осталось совсем недолго. Но, черт возьми, он просто не мог, не имел права, сдохнуть, не закончив все свои дела. И как же хорошо, что сейчас в списке осталось всего одно, самое последнее.

«…Надо только присесть и немножко передохнуть. Всего одну секунду, не больше. Господи, как же хорошо откинуться в кресле – вот так, никуда не спеша!..

…Если бы еще он мог бросить эту проклятую железку, оттягивающую руки. Но, вот беда, пальцы точно судорогой свело, и он никак не может заставить их разжаться. Ничего, еще минутку отдохну и брошу!..

…Кто-то зовет его. Да слышу я, слышу! Просто нет сил открыть глаза. Ну, что за ерунда, когда же он заткнется? Сейчас! Сейчас…

…Бледное, без единой кровинки лицо Каланина, искаженное мукой. Вот бедолага! Жаль, конечно, парня, вот только помочь ему, похоже, уже не сможет никто. Не бывает таких чудес. Вообще…

…Черт! Он что, снова отключился? Наверное – вон как Антон опять из последних сил пытается ему что-то сказать. Да, дружище, я не забыл о тебе. Я помню. Вот сейчас поднимусь и сделаю все, как надо! Нет, я не Господь Бог и не смогу исцелить тебя, но есть одна штука, которая мне вполне по силам».

Егор с трудом поднялся из кресла. Постоял, собираясь с духом, и наконец сделал первый шаг. Затем второй. Медленно добрел до стола, ухватился за его край. Отдышался. Взглянул на Каланина – следователь лежал без сознания. Похоже, те усилия, что он предпринял, желая докричаться до Звонарева, окончательно доконали его.

Каплей очень аккуратно, зная, что сил на вторую попытку у него уже не будет, дотянулся до следователя и надел на него свой шлем. С лицевой пластиной пришлось повозиться – механизм был поврежден, и его потребовалось закрывать вручную. Но в конце концов Егору это удалось. Звонарев с облегчением выдохнул. Замечательно. Он сделал все как надо! Теперь, когда их найдут, у Антона хотя бы лицо останется неповрежденным. Наверное, глупо, но для его семьи это, должно быть, будет хорошо… Правильно!..

Капитан-лейтенант улыбнулся своим мыслям и, не удержавшись, с грохотом упал на пол. Господи, как же больно! Болело все тело – казалось, что он превратился в одну большую кровоточащую рану. А тут еще этот дурацкий лучевик! Уперся куда-то под ребра и не дает вздохнуть. Паскудная железяка!

С огромным трудом Егор перевернулся. Сил на то, чтобы подняться, уже не осталось. Их последние капли он выплеснул, чтобы отбросить оружие в сторону. И сейчас Звонарев просто лежал и смотрел в потолок, дожидаясь близкой смерти.

Скоро. Теперь уже скоро.

Страха не было. Не осталось вообще никаких чувств. Кроме, разве что, одного. Было очень здорово лежать вот так, ни о чем не думая, зная, что его путь подошел к концу. Проблемы, заботы, конфликты… Боже, как же все это смешно и нелепо! Ведь правда, папка?!

И отец, склонившись над Егором, ласково улыбнулся в ответ:

– Правда. Ты потерпи немножко… Скоро. Теперь уже скоро, сынок!..