— Эээээ! — только и произнес Метек, сразу теряя всякий интерес к находке.
Ханя наконец расслабилась и почувствовала, что ноги ее больше не держат. На всякий случай поворошив бумаги и заглянув на дно, она бессильно опустилась на стул.
— Ну и слава Богу, что бумаги! — попытался утешить супругу Адам Дудяк. — Представляешь, сколько бы мы намучились, будь здесь и в самом деле мины и гранаты!
— От некоторых бумаг шуму не меньше, чем от мин и гранат, — отозвался многоопытный старший сержант и взял в руки первый попавшийся документ. — Что такое? Ничего не понять!
Адам вместе с ним склонился над листом бумаги, заглядывая Сташеку через плечо. Ханя преодолела слабость и вытянула из шкатулки другую бумагу. И в самом деле, написано вроде по-польски, но какими-то странными буквами, с крючками и загогулинами.
Сташек, спотыкаясь на каждом слове, с трудом разбирал написанное:
— Я… и. же…одпис…ши…ся…. А, «Я, ниже подписавшийся»… Ну и каракули, каждая буква — просто рисунок, а не буква! Делать им было нечего — так вырисовывать? «Антоний при…его…», нет, Антоний Грегорчук, чтоб им пусто было! «За… вля… стоящим…, заявляю настоящим», нет, сил моих больше нет!
Старший сержант бросил неприязненный взгляд на шкатулку, битком набитую этими нечитабельными документами и задумался. Ханя на своем документе разобрала только дату, но этого было достаточно — 1887 год. Она тоже бросила взгляд на содержимое шкатулки, но в ее взгляде недовольства не было. Новая мысль пришла в голову женщине, и от нее порозовело доселе бледное лицо. С присущей ей энергией Ханя принялась осуществлять новую идею.
— Макулатура! — пренебрежительно произнесла она.
— Старые ненужные бумажонки! Наверняка кто-то от немцев прятал, теперь это никому не нужно. Сжечь все и делу конец! Одна шкатулка пригодится.
Сташек Вельский покачал головой:
— Ни в коем случае! Нельзя старинные документы так просто выбросить или сжечь. Документы официальные, пусть сначала официальные власти и ознакомятся с ними.
Вынув из шкатулки вчетверо сложенный лист плотной бумаги с подписями и печатями, он прочел по складам:
— «Мельница… с прилегающими… угодьями… пруды… на… реке… в собственность… Иеремии Борковскому… за триста рублей серебром наличными…» — И прокомментировал: — Что так дешево? А, нет, тут написано — еще что-то добавил…
Супруги молча смотрели на старшего сержанта — Адам недоверчиво, Ханя недовольно. Метеку стало неинтересно, и он отправился на кухню подкрепиться после пережитых эмоций.
— Похоже, это акт купли-продажи, — сказал старший сержант. — Составлен в тысяча девятьсот третьем году. Написано «Ковельский уезд», это теперь в Советском Союзе. Копия официально оформлена по требованию «вельможного пана Иеремии Борковского».
— Да кому это теперь нужно? — нетерпеливо перебила Ханя. — Кто сейчас станет качать свои права на мельницы и пруды? Да и развалилась, поди, та мельница… Все это уже недействительно…
— …зато интересно! — не уступал Сташек. — Историю надо знать!
В комнату вбежала Магда, которой Метек сообщил о старых документах.
— Это надо обязательно передать в музей! — защебетала девочка. — У нас в школе недавно была лекция, так пан лектор сказал — все, что старое, обязательно передавать в музей. У людей много накопилось старых вещей, только зря пропадают, а в их музее не хватает этих, как их… экспонатов! Есть тут недалеко музей, в Ливе.
Ханя опять вся напряглась, а Сташек Вельский, наоборот, обрадовался и со вздохом облегчения бросил в шкатулку трудночитаемый документ. Прекрасная мысль! А главное, ему, как представителю официальных властей, не надо больше ломать голову над проблемой, имеет ли он дело с официальными документами, о безопасности которых милиция в его лице обязана позаботиться, или просто с частной находкой, до которой милиции, в его лице, нет дела. Если же находка передается в музей, проблема разрешается сама собой.
Итак, Сташек Вельский поддержал предложение девочки. Адаму тоже понравилась идея с музеем. От старых бумаг ему, Адаму, пользы никакой, а вот если преподнести их в дар музею, да еще официально оформить дарственную в горсовете, да еще немного поднять шум вокруг благородного поступка — глядишь, от городских властей можно будет получить и кое-что взамен… Правильно, очень хорошая мысль, он, Адам, лично доставит старинные документы в музей!
Ханины голубые глазки-ледышки источали полярный холод. Теперь она бы и дочку придушила. Ну и дети, кого она воспитала на своей груди! С новыми планами Хани музей никак не состыковывался, но свои соображения Ханя решила пока оставить при себе. Решительным жестом захлопнув крышку шкатулки, она напомнила присутствующим, что время позднее, и ужин давно ждет…
Свои дела Ханя привыкла проворачивать в теплицах мужа. Место уединенное, никто посторонний не набежит. Естественно, для собственных дел Ханя выбирала время, когда муж был занят в другом месте. Именно в теплице Ханя и решила встретиться с одним из деловых людей на следующий день после находки старых документов.
Каким образом весть о находке клада в доме Дудяков в мгновение ока разнеслась по округе — тайна, покрытая мраком, но она разнеслась и в самом деле молниеносно. Прошла ночь, а на утро все уже знали о старинной шкатулке с бесценными документами. Узнал о них и некий делец. Упомянутый никому не известный делец, по слухам, прибыл из самой Америки, уже около двух недель околачивался в Венгрове и занимался тоже неизвестно чем. Звали его Джон Капусто (John Capusto). По-польски он говорил без акцента, а с Ханей уже был знаком — покупал у нее по бешеным ценам ранние помидоры. Вот и теперь разговор он начал с овощей, потом, мило улыбнувшись, поинтересовался, что нового в жизни «уважаемой пани Ханочки»?
Ханя, как женщина деловая, не выносила пустых разговоров. Оглядевшись и убедившись, что никто их не видит, она, не говоря ни слова, подошла к полке и из-под коробки с пакетами семян извлекла картонную папку. Достав из папки пожелтевшую бумагу, все так же молча вручила ее Джону Капусто.
Джон Капусто, тоже молча, взял старинный документ и принялся его изучать. Милая улыбка на его лице сменилась выражением сосредоточенного внимания. Он изучал документ, а Ханя изучала лицо гостя: широкое, румяное, с несколько приплюснутым носом и густыми бровями. Изучив лицо, Ханя перешла к остальным партиям тела своего гостя: рост средний, телосложение полноватое. Одет гость был с вызывающей роскошью: короткое весеннее пальто из стопроцентной шерсти, замшевые ботинки. На пальце золотой перстень. Перстнем Ханя закончила свои исследования и замерла, уставившись на него, пока Дж Капусто не закончил чтение.
— У меня такого много, — сухо произнесла она. — Имеются и еще старше.
— Надо посмотреть, — ответил подумав Дж Капусто.
— Может, на что-нибудь и сгодятся. Хотя меня интересуют старые вещи другого плана, но почему не посмотреть?
Ханя засомневалась. Ею уже давно был разработан свой метод торговли — никогда не показывать покупателю весь товар, сначала сбыть худший. В данном случае однако, ей пришлось иметь дело с товаром нетипичным, и она не знала, как поступить. Подумдо, решилась и пригласила американца в дом. Тот напомнил о помидорах.
— И редисочки немного уважаемая пани пусть положит, и зелени, какая есть, укропчик или что там еще? Вы знаете, милая пани Ханочка, к вам я прихожу только за витаминками и больше ни за чем!
На вечно хмуром лице Хани мелькнула улыбка. Очень не шла улыбка к ее лицу, но и в самом деле трудно было не улыбнуться, ведь американец Капу сто приходил к милой пани Ханочке не только за витаминками. И не упомнить, сколько старых вещей всучила она этому заграничному дурню, сколько ненужного хлама, завалявшегося на чердаках ее знакомых и переданных Хане бесплатно или буквально за гроши. А этот… как бы его получше назвать? Этот и за овощи платит втридорога, и за никому не нужное старье. Пожалуйста, теперь у нее полная шкатулка ненужного старья!
Скупщик древностей сидел за кухонным столом, а Ханя выносила ему из комнаты по одному документу. И ни разу не забыла забрать предыдущий прежде, чем вручить следующий. Начала она с тех, которые показались ей более молодыми, их она обнаружила в большом конверте. Из конверта извлекала последовательно, в том порядке, как они там лежали, потом в том же порядке складывала обратно. Покончив с документами из конверта, Ханя принялась за более старые, стараясь на глазок определить возраст, а самые старинные приберегая к концу. И только один документ она гостю не показала. Впрочем, может, он был и не один. Речь идет о старом пожелтевшем конверте, заклеенном и запечатанном тремя сургучными печатями. У Хани рука не поднялась сорвать печати и вскрыть конверт. Пусть все остается в таком виде, как есть, решила она, неизвестно, чем это может ей грозить.
Гость внимательно изучал каждую бумагу. Не только прочитывал ее всю, от корки до корки, но и делал себе какие-то записи в блокноте. А Ханя, искоса наблюдая за ним, думала — притворяется, хитрая бестия, не может он прочитать такие каракули, да еще старинным почерком.
Джон Капу сто добрался наконец до последней бумаги, покончил с ней, поднял голову и задумался, глядя в окно.
— За все вместе могу дать пани двести злотых, — сказал он подумав.
Ханя задохнулась от возмущения.
— Сколько?! Если бы вы сказали — две тысячи, тогда еще можно начать разговор. Шутите?
— Нет, не шучу. В этих бумагах нет ничего интересного.
— Но это же старые документы!
— Старые-то они старые, да никому не нужные. Меня интересуют старые вещи, но не старые бумаги. Ладно, так и быть, даю триста злотых!
Ни слова не говоря, Ханя вынула из руки мистера Капусто последний из своих документов, отнесла его в комнату, спрятала в шкатулку и вернулась в кухню.
— Пять тысяч! — холодно сказала она.
— Это не для меня, — так же холодно ответствовал Джон Капусто. — Я могу говорить лишь о сумме в триста злотых. Другие вам и того не дадут.
Отвечать на подобные выпады Ханя сочла ниже своего достоинства. Может, материалы и не стоили больше, она в таких вещах не разбирается, но продавать за триста злотых не собиралась, и принялась молча заворачивать овощи для покупателя.
— А больше там ничего нет? — нехотя поинтересовался американец, рассеянно глядя в окно.
Подумав, Ханя ответила, что есть в шкатулке еще кое-что, а именно запечатанный конверт. Но его она в руки мистеру Капусто не даст, еще печати поломает. Вот если бы он покупал, тогда — другое дело.
— А кто говорит, что я не куплю? Я бы и те бумаги купил, но пани такие цены назначает, что волосы становятся дыбом! Если бы мне позволили еще раз все осмотреть, не торопясь, спокойно…
Время шло к обеду. Джон Капусто поднял свою цену до 500 злотых, Ханя снизила свою до четырех тысяч. Джон Капусто с необычайным вниманием изучал предметы торговли, каждый документ читал и перечитывал, и все что-то записывал в свой блокнот. А цену больше не повышал, уцепился за пятьсот злотых, как репей за собачий хвост, да еще время от времени заявлял, что купит лишь при одном условии — обязательно посмотрит тот самый последний документ, с печатями, иначе сделка просто не состояится.
Судьба бумаг решилась вечером, когда Адам Дудяк заявил жене:
— Ты знаешь, тот самый участок, о котором мы давно мечтаем, рядом с нашим, старик Марчинковский согласен продать. Ты знаешь, право первой покупки, как известно, принадлежит горсовету. И ты знаешь, как нам нужен этот кусок земли! Кровь из носу! Представляю, какую пришлось бы дать взятку, чтобы мне разрешили купить!
Ну я тут поразузнавал, расспрашивал одного, другого, кое с кем посоветовался… Вот если бы у нас были какие заслуги, горсовет не смог бы нам отказать. А тут, можно сказать, заслуга сама нам как с неба свалилась!
— Какая еще заслуга? — не поняла Ханя, так как супруг ее замолчал полагая, что уже все сказал.
— Как какая? А дарственная для музея? Оформим по всем правилам и постараемся поднять как можно больше шуму! Пусть все знают, нам для народной Польши ничего не жалко!
— Насчет шума можешь уже не беспокоиться, наши дети постарались, отработали за тебя. Уже весь город о том только и говорит, что мы нашли старинные сокровища и передаем их музею. Безвозмездно! Раструбили на всю округу!
— Раструбили? — обрадовался Адам Дудяк. — Золотые детки, дай Бог им здоровья! Завтра я и отправлюсь в музей. Отдам макулатуру вместе со шкатулкой, пусть не говорят, что мы пожалели.
Ханю терзали противоречивые чувства. С одной стороны, не в ее характере было что-либо передавать кому-либо безвозмездно. С другой стороны, раз Джон Капусто больше пятисот злотых не дает… Участок старика Марчинковского стоит гораздо больше, что и говорить. Эх, шкатулку жалко! Такая красивая, такая прочная! Сколько полезных вещей можно было бы в ней хранить! Да и деньги за нее дадут немалые…
Адам стоял на Ьвоем — отдавать так прямо в шкатулке. Долго спорили супруги и наконец пришли к компромиссу: оставить проблему на усмотрение музея. Если музей не проявит интереса к шкатулке, Адам заберет ее обратно, если же у музея при виде ее глаза и зубы разгорятся — ничего не поделаешь, пусть остается им. За те денежки, которые Дудяки очень скоро заработают на новом участке, Ханя сможет купить себе тысячу таких шкатулок.
Создавать благоприятное Дудякам общественное мнение помогали не только золотые дети, но и старший сержант милиции Сташек Вельский, которому приятно было сознавать, что и он приложил руку к столь благому начинанию. Молва о благородном поступке семейства Дудяков росла и ширилась, найденные документы с каждым днем уходили своими корнями во все более глубокую древность, перешагнув рубеж нашей эры. В горсовете не было ни одного человека, который бы не слышал о высоком патриотическом поступке Адама Дудяка, безусловно заслуживающим самой высокой награды.
В реставрационной мастерской Ливского музея сидел молодой искусствовед Михал Ольшевский, официально исполняющий обязанности заместителя хранителя музея. Было Михалу 25 лет, диплом искусствоведа он получил только в прошлом году, работа в Ливском музее была его первой в жизни работой, а вся жизнь — впереди с ее надеждами и чаяниями.