Бегущая световая строка под крышей универмага «Слеза ребёнка» заметна издалека: «Фунтик вернулся! Помогите! Дайте денег на домики для бездомных поросят!»

Да, верно говорят: «Хорошие новости ползают, а плохие — летают!»

Владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна, дама солидной наружности и такой же окружности, стояла на балконе особняка и наблюдала за прибывающими к подъезду авто. Беладонна была взволнована… Она ждала…

— Где Фунтик? Где моя сказочка?! — иногда в нетерпении произносила она.

Пять цветных телефонов на мраморном столике у балкона разрывались от желания общаться, и каждому из них Беладонна уделяла не более пяти слов.

— Покупайте!

— Продавайте!

— Хватайте!

— Что?! Для бездомных кошечек у меня денег нет!

— Ах, — пожаловалась Беладонна сама себе в зеркало, — это так трудно — иметь миллион! Только и слышишь: «Помогите, накормите, напоите…» Да что я им всем — городской фонтан?!

Наконец ожидание наскучило Беладонне, и она сама взялась за телефон.

— Ну и где же мой поросёнок? — голосом мягким, как сдобная булочка, спросила она.

Фокстрот, найдя глазами балкон госпожи Беладонны, вытянулся и отдал честь.

— Ох, схвачен, мадам! Ох, скручен! Через минуту будет доставлен. Полиция, госпожа Беладонна, не зря кушает свой белый хлеб.

— Уффф… — промокнув лоб цветным полотенцем, Фокстрот оглянулся. Рыбы на сковородке не было! Не было и ворона, который за секунду до разговора долбил клювом ветку, выдавая себя за вегетарианца!

Фокстрот пришёл в бешенство: схватив мегафон, он рявкнул что было силы:

— Подлец, ты у кого рыбу украл?!

— Дождь будет, — задумчиво сказал Добер, снимая с лысины жареную форель.

— С грозой, — согласился Пинчер и поднял воротник.

К подъезду Беладонны ящик с поросёнком несли на вытянутых руках.

— Лучший день в моей жизни! — сказал Пинчер-Старший, лучший сыщик с дипломом.

— И мой, — подтвердил Добер-Младший и смахнул с глаз предательскую слезу, а пленник в ящике хрюкал как заведённый. И для него, видать, непростым вытанцовывался этот денёк.

В кабинет Беладонны ящик с поросёнком завезли на каталке, украшенной дюжиной свечек и бантом, как рождественский торт.

— Дуйте, мадам! — попросил Пинчер, перебирая от нетерпения ногами.

— И дуну! — пообещала госпожа Беладонна, обходя каталку со всех сторон. — Ну, где он? Где мой хрюкающий разбойник?!

Полицейские сделали жест в сторону ящика и хором рявкнули:

— Здесь!

Беладонна потянулась, желая ухватить бантик, но До- бер и Пинчер прикрыли каталку грудью: дело шло к награде, и потому сыщики затянули песню про пули, которые, как водится, «свистели», и опасности, которые, естественно, «подстерегали»…

Но Беладонна не дослушала это сочинение до конца.

— Меньше — можно, больше — ни-ни! — сказала она и, сунув в каждую шляпу по фиге, добавила: — Какие деньги?! Я почти что разорена!!! Пусть теперь этот маленький вымогатель работает на меня за троих. А что? Даже очень… Две панамы в ножках, третья — в зубах. «Дети, подайте на домики для бездомных поросят!»

— Вуаля! — согласился с хозяйкой Добер и дёрнул за бант.

— Аппп! — добавил Пинчер и развалил фанерные стенки.

Большое берёзовое полено в панаме с бантиком из клоунского носка повергло всех в шок!

Первой пришла в себя Беладонна.

— Где Фунтик? Где моя сказочка?! — поинтересовалась она.

— Да, это не он, — согласился Пинчер-Старший, обследовав предмет с помощью увеличительного стекла.

— Мадам, не надо! — взмолился Добер, увидев в руках Беладонны большущий сапог… — Пули свистели над головой!

— А сапоги над головой не свистели?! Надо! — решила мадам. — Ещё как надо!

И тут началось…

Беладонна рыдала, ругалась, падала в обморок и поднималась.

Гонялась за сыщиками с поленом в руках.

Пила валерьянку.

Угрожала.

Рвала волосы на голове лучшего сыщика с дипломом.

А сыщика без диплома просто сталкивала с балкона.

И наконец, сняла со стены портрет Фунтика и разорвала его на маленькие куски…

В общем, мадам вышла из себя и долго не возвращалась. А когда вернулась, прослушала сбивчивый рассказ сыщиков ещё раз!

— А…а…а… вас циркачи надули, — догадалась она.

— Точно! — признался Пинчер. — Этот клоун задурил нам головы и вместо Фунтика сунул в ящик хрюкающее полено. Будем брать всех! — решил он. — И клоуна и обезьяну! Клянусь дипломом, мадам, к вечеру поросёнок будет у вас!

— Маскировка?! — радостно оживился Добер.

Заглянув в книгу, Пинчер утвердительно кивнул головой:

— Да, вариант «Охотник с собакой»!

Выполняя приказ начальства, Добер-Младший достал из баула ошейник и поводок.

Через минуту странная парочка с лаем и грохотом уже покидала подъезд.

После ухода сыщиков госпожа Беладонна, по привычке гоняя костяшками счёт, подбила итог:

— Полено в панаме — раз! Собака с дипломом — два. Охотник небольшого ума — три. Требуется отнять поросёнка и вернуть его мне. Что нужно делать?! Действовать, а не ждать!

В дверях Беладонну задержал телефон.

— Алле! Особые приметы? Умна, хороша собой. Ах, поросёнка?! Обманщик, разоритель, беглец… Всё, остальное по почте… Мне некогда, я бегу!

Бросив трубку, Беладонна смела со стола клочки разорванного портрета и сунула их в конверт.

Таким образом полиция городка получила новые особые приметы опасного беглеца:

Рост — 4 кг.

Нос — выше среднего роста.

Усы — карие.

Глаза — на левом боку.

Прошло всего полдня, а поднятой по тревоге полиции городка уже было о чём доложить…

Проверили все отели, допросили торговцев бананами. Задержали до выяснения двадцать семь рыжих, троих лысых и бесчисленное множество поросят.

Взяли даже морскую свинку, но её после проверки документов пришлось отпустить.

— Ищите! — пугала по телефону начальника полиции госпожа Беладонна. — Или Фунтика, или… новое место работы. Я вам не «Хухры-мухры». У меня сам генерал по четвергам чай с джемом пьёт!

Генерала Фокстрот боялся больше всего.

Перемещая с помощью педалей и винта воздушный шар из стороны в сторону, сверлил он землю глазами и в каждом подозрительном случае хватался за подзорную трубу.

— Не сойду на землю, пока не выйду на след Фунтика, — дал себе слово Фокстрот и — вот неожиданность — слово своё сдержал!

Разбирая прихваченную из дома корзину со снедью, наткнулся он сначала на булочки с маком, потом на газетку, которой те были укутаны, а потом и на объявление в этой газетке:

«Большое цирковое представление с участием любимцев детей!»

Дрожащей рукой крутанул Фокстрот ручку полицейского телефона и, не вынимая булочки изо рта, радостно доложил:

— Есть след… Нашёл!

— Где? — полюбопытствовала трубка.

На этот вопрос Фокстрот ответил по-военному просто:

— А в корзине с едой!

А в это время Добер и Пинчер мотались по полям и дорогам, пугая рыжих, лысых и поросят.

Впрочем, не только они, но и все остальные, завидя сладкую парочку, спешили убраться с пути.

Да и было от чего! Мотоцикл — зверь, последнее слово техники! Руль — во! Да и скорость дикая — семь километров в час!

— Надоело, — сказал Пинчер, снимая с себя намордник. — Собачья работа, давай, что ли, споём?

— Давай, — согласился Добер. Признаться, лай начальника ему уже порядком поднадоел.

И они затянули:

По ходу пения Добер и Пинчер выделывали в мотоциклетке немыслимые акробатические фигуры, и расплата не заставила себя ждать.

На развилке дороги мотоцикл и столб сошлись лбами, как два барана на узком мосту.

От удара стрелки-указатели поменялись местами: болото возомнило себя городом, а город опустился до лягушек и камышей.

О дальнейшей езде не могло быть и речи: мотоциклетка была теперь похожа на бульдога, державшего за щекой грецкий орех.

Наверное, Добер стал первым на земле охотником, получившим пощёчину от собственного пса.

— За что? — полюбопытствовал он.

— За то! — рявкнул Пинчер. — Я — начальник! Моё дело было петь, а твоё — рулить.

Переругиваясь, охотничья пара исчезла за поворотом дороги, волоча за собой искорёженный аппарат.

Автомобильчик дядюшки Мокуса оказался на этой развилке несколько мгновений спустя.

Увидев на столбе указателей сообщение о собственном розыске, Фунтик сполз с сиденья и сжался в комок.

Дядюшка Мокус уделил полицейскому плакату один-единственный жест.

Что мы имели? Разыскивается опасный государственный… рост, цвет глаз, вес…

А что имеем? Прекрасную цирковую афишу, на которой Мокус, Бамбино и Фунтик стоят обнявшись в море рукоплесканий и цветов.

После минутного привала автомобиль наших друзей продолжил движение и, думая, что он мчит к городу, помчался к болоту.

Болото — это часть суши, которая хотела стать озером. Хотела, да не сумела.

В жизни такое случается: не каждому удаётся довести задуманное до конца.

— Ля-ля-ля, — распевают лягушки.

— Зы-зы-зыыы, — зудят комары.

— Шиии, — шуршат камыши.

…Автомобильчик дядюшки Мокуса, неуклюже переваливаясь с боку на бок, движется от кочки к кочке и, наконец, застревает в болотной грязи.

Теперь только бульканье радиатора напоминает о том, что мотор ещё жив.

Белые лилии, потревоженные вторжением, покачиваются на воде. От листка к листку, будто конькобежцы, движутся комары-плавунцы.

Лягушки, собравшись в сторонке, обсуждают происшествие, их зелёные лапки так и мелькают в воздухе…

— Эх, не здесь нужно было ехать, а вот там и там… Дядюшка Мокус напялил себе на нос очки и огляделся

вокруг.

— А что?.. Ничего… Я даже рад, что мы здесь застряли, — неуверенно произнёс он. — Мы ведь так редко бываем в болоте, а?

Панамка доверчивого Фунтика сползла на затылок.

— Честно-честно? Да?!

Высовывая из зелёной воды пятачок, Фунтик осмотрелся. Камыши, лягушки, мохнатые кочки… А там что за чудо такое? Ага… Бегемот.

В зарослях осоки и камыша, на бугорочке — лачуга из старых досок и гнилой фанеры. Две-три консервных жестянки, керосинка, топчан, сколоченный из еловых жердей.

Бегемот сидел на скамеечке и читал газету, сдвинув на нос очки.

Газета была тоже старой, наверно, со свалки, да и где взять другую бедняге, которого жизнь и обстоятельства загнали сюда?

— Нет, нет, здесь действительно хорошо, — подтвердил Мокус, наблюдая за Бегемотом.

— Дядюшка Мокус нас утешает, — догадался Бамбино, отгоняя от себя комаров. — А на самом деле здесь противно, мокро и нету деревьев.

— Да! Одни покусары и кусомары, — добавил Фунтик.

— Потише, Бамбино, — попросил дядюшка Мокус, переходя на шёпот, — ведь здесь живёт Бегемот. А кому приятно слышать плохое о собственном доме, а?

Бамбино снял с себя репейник и выстрелил им в комара.

— Болото — дом для Бегемота, но жить нам тута не охота! — продекламировал он, отбиваясь от комаров.

— А мы что, будем здесь жить? — испуганно спросил Фунтик и, поёживаясь, как перекупавшийся ребёнок, взобрался на капот.

— Нет, нет, — запротестовал Мокус. — Нас ждут зрители… Для всеобщего блага мы обязаны что-нибудь предпринять.

Накрыв Фунтика собственной курткой, Мокус счёл нужным приободрить экипаж.

— Когда я был маленьким, мой папа, тоже цирковой артист, говорил мне: «Выше нос, Мокус, ещё одно усилие — и ты сделаешь двойное сальто».

Дядюшка Мокус, Бамбино и Фунтик предприняли попытку вытянуть автомобиль из воды.

— Навалились, качаем, але-гоп…

— Ап!

Наблюдая за тщетными усилиями попавших в беду путешественников, Бегемот отложил газету и снял очки.

— Разом, ещё немного, але-гоп…

— Ап!

Со стороны трудно было понять, вытягивают эти трое автомобиль или наоборот — топят. После неудачных попыток уже большая часть никелированного радиатора оказалась в воде.

— У нас ничего не выходит, — огорчился Фунтик, размазывая болотную ряску по пятачку. — Бедные дети, они ждут не дождутся узнать, что я уже не обманщик, как же быть, а?

Мокус беспомощно развёл руками:

— Мы «але-гоп…», а она — «вуаля»!

Убрав очки в футляр и поправив лямку штанов, Бегемот двинулся к автомобилю.

Мокус счёл нужным принести старожилу болота свои извинения:

— Не сердитесь. Уж так получилось… Кто-то перепутал указатели на дорогах, и мы попали в болото…

— Такое с каждым может случиться, — произнёс грустным голосом Бегемот и продолжил: — Вы мне не мешаете, я даже рад, что вы здесь застряли! Это такая мука — доживать свой век одному. Нет, если вам действительно некогда, если вас ждут дети, я помогу. У вас есть верёвка?

— Есть, — заторопился Мокус, — даже целый канат!