Когда спустя несколько минут Женевьева вернулась в спальню, уверенности, что справится без посторонней помощи, у нее почти не осталось. Очень сложно умыться и одеться самостоятельно, пользуясь только одной рукой. Да к тому же она сомневалась, что платье надето как следует, все крючки сзади застегнуты правильно.

— А теперь назовите имя человека, который повредил вам руку, — попросил Бенедикт. Он решил приступить к этому разговору сразу, не давая ей времени придумать какую-нибудь отговорку. — Мне необходимо это знать.

Женевьева замерла возле двери. В замешательство ее привел даже не вопрос Бенедикта, а его поза. Он вальяжно разлегся на ее кровати, подложив себе под голову подушку. Черные волосы были растрепаны. Рубашка наполовину расстегнута. Она увидела черные волосы на его груди.

Бенедикт выглядел так соблазнительно, что Женевьева вдруг почувствовала непреодолимое желание. Она попыталась побороть в себе это чувство, но тщетно. Кажется, это совсем от нее не зависело.

— Вы выглядите таким же уставшим, как и я. — Женевьева пыталась перевести разговор на другую тему, чтобы только уйти от ответа на вопрос. — Неудивительно. Ведь уже глубокая ночь.

— Глубокая ночь? — насмешливо улыбнувшись, переспросил Бенедикт. — Сейчас всего лишь два часа ночи.

— Да, должно быть, вы и ваши друзья в это время только начинаете свои мужские забавы.

— Вы совершенно правы, — без тени смущения согласился Бенедикт. Женевьева заметила, что он лежит на кровати в начищенных до блеска ботинках. — Вы так и не ответили на мой вопрос, Женевьева. Как имя того негодяя, который повредил вам руку? Я должен, я просто обязан это знать.

— Почему вы выглядите таким уставшим и изможденным? Что вас так измучило? — Она опять проигнорировала его вопрос. — Вы узнали какие-то новые факты по поводу убийства родителей? Что с вами, Бенедикт?

Он резко сел на кровати и топнул от нетерпения ногой. Женевьева посмотрела на него с удивлением.

А он выглядел в эту минуту особенно соблазнительно.

Бенедикт всегда выглядел соблазнительно, безукоризненно одетым появляясь на балах. Мог вскружить голову любой женщине. Но теперь, без пиджака, в расстегнутой рубашке и с растрепанными волосами, был просто сногсшибателен. От этого зрелища у Женевьевы перехватило дыхание. Да, он не переставал ее удивлять с тех пор, как предложил довезти до дому в своей карете. Каждый раз она открывала в нем какую-то новую черту.

— Простите. Я не хотела лезть в вашу личную жизнь. Понимаю, вы не желаете обсуждать такие вещи с женщиной, которую едва знаете, — сказала она.

— Успокойтесь, Женевьева. — Голос Бенедикта звучал ласково, но глаза мерцали словно угли. — Я не хочу обсуждать с вами убийство родителей не потому, что плохо вас знаю. Напротив, я очень хорошо успел изучить вас за эти дни. Узнал многие стороны вашего характера. Хотите, скажу откровенно, почему не стану обсуждать с вами эту тему?

Женевьева не могла отвести взгляд от его угольно-черных глаз. Говоря, что хорошо успел изучить ее за эти дни, он, скорее всего, намекал на их любовное приключение. Когда эта мысль пришла ей в голову, она покраснела от смущения.

— Да, конечно, — сказала она.

— Хорошо, слушайте. Я не хочу обсуждать это с вами, потому что мне нечего вам рассказать. По той же причине я не говорю об этом со своими друзьями. За эти годы мне не удалось найти ни одной улики, ни одного доказательства и пролить свет на это дело. Мой крестный помогает мне в расследовании. Но и ему не удалось выяснить, кто и за что их убил. Он не смог найти ни подозреваемых, ни какой-нибудь зацепки.

— Мне очень жаль, — сочувственно глядя на него, проговорила Женевьева.

— Да, мне тоже жаль.

— А вы говорили об этом со слугами? Обычно они знают больше, чем может показаться.

— Женевьева, как бы искусно вы ни пытались отвлечь меня от вопроса, у вас ничего не выйдет. Я не из тех людей, которые отступают от намеченных целей, и привык доводить дело до конца. Я должен знать, как зовут того человека, который повредил вам руку. Не скажете сами, узнаю из других источников.

Да, этот точно узнает. Можно и не сомневаться. Он умеет добиваться своего. Во-первых, он очень ответственный человек с сильной волей. Во-вторых, умеет добывать информацию из разных источников. Но Женевьеве очень не хотелось рассказывать ему о визите Уильяма. Она не желала, чтобы Бенедикт вообще сталкивался с ним. Она не боялась, что Бенедикт проиграет в схватке с Форстером, будь то словесная перепалка, драка или дуэль. Он мог разбить любые доводы собеседника с помощью своего остроумия и едкого сарказма, отлично владел мечом и огнестрельным оружием, и, скорее всего, ему нет равных в рукопашном бою. Но Уильям дьявольски хитер и всегда играет нечестно. Он может нанести удар исподтишка.

— Может быть, вы знакомы с Суффолком… ближе, чем говорили мне?

Женевьева с удивлением воззрилась на него:

— Вы говорите о графе Фредерике Сент-Джеймсе Суффолке?

— Именно о нем. Но, судя по вашей реакции, наверное, я ошибся, и это не он. — По лицу Женевьевы он понял, насколько глупым было его предположение. — И я был бы вам очень признателен, если бы вы назвали имя негодяя. Этим вы облегчите жизнь и себе, и мне.

— Я не могу. Прошу меня простить.

Бенедикт, прищурившись, взглянул на нее. Рыжие волосы были распущены, у нее не было сил даже сделать прическу. Несмотря на четырехчасовой сон, Женевьева выглядела такой же усталой и изможденной, как до прихода врача. Лицо было мертвенно-бледным. Казалось, она держится из последних сил.

Пока она спала, он лежал в кровати рядом и не отрываясь смотрел на нее. Во сне Женевьева выглядела совсем по-другому, не такой, какая была на прогулке. Без своей обычной веселости и задора.

— Признайтесь мне, Женевьева, вы все еще любите этого человека? — проницательно глядя на нее, спросил Бенедикт.

— Какого человека? — удивилась Женевьева. — Я вас не понимаю.

Бенедикт поморщился. Он видел, насколько неприятен ей этот разговор. Да и ему он претил. Но не продолжать он не мог. Он должен выяснить имя негодяя любой ценой. Ведь подобная ситуация может повториться. А Бенедикт знал, что, кроме него, защитить Женевьеву некому.

— Я думаю, эту травму нанес ваш бывший любовник, приревновав к нынешнему возлюбленному. То есть ко мне. Я сделал такие выводы из-за вашего упорного нежелания быть со мной откровенной. Вы все еще любите этого человека и потому всячески его выгораживаете. Не стоит этого делать, Женевьева.

Значит, Бенедикт считает себя ее возлюбленным? Но является ли он таковым? Наверное, да. Во всяком случае, он думает именно так.

Женевьева тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Ей сейчас нужно думать о том, как уйти от настойчивых расспросов Бенедикта.

— Подумайте сами, как я могу любить человека, который причинил мне боль и страдания?

Бенедикт нахмурился. Чувствовалось, что ему тяжело продолжать этот разговор.

— Не знаю. Но некоторые женщины, я слышал, продолжают любить тех, кто бьет и оскорбляет их. Сам я никогда не был влюблен и ничего в этом не смыслю. Возможно, некоторым женщинам нравится испытывать страдания и боль для остроты ощущений. Женщины — существа загадочные.

Бенедикт развел руками, как бы показывая, что он не берется судить женские поступки.

Интересно, он в нее влюбился или нет? С одной стороны, искренне за нее беспокоится и назвал себя ее возлюбленным. Но с другой… Возможно, он испытывает к ней лишь физическое влечение.

Если она ничего не значит для него, это даже к лучшему. Все равно, в отличие от своих подруг Софии и Пандоры, Женевьева не собиралась выходить замуж во второй раз.

— К тому же я слышал, что от любви до ненависти один шаг, — вдруг рассердившись на нее, проговорил Бенедикт. — Скорее всего, вы не можете разобраться в своих чувствах и не понимаете, любите вы этого человека или ненавидите. Я уже не раз отмечал, сколь вы непредсказуемы в своих поступках и мало разбираетесь в мужчинах.

Он насмешливо поднял брови.

Женевьева потеряла дар речи, когда до нее наконец дошел смысл его слов. Иначе говоря, он решил, что травму ей нанес бывший возлюбленный, приревновав к Бенедикту. А она простила нечеловеческую жестокость и продолжает любить. Смешно! Женевьева не представляла, как она могла бы продолжать любить человека, причиняющего ей боль. Ведь к Джошуа она не испытывала ничего, кроме ненависти и отвращения. Зря Бенедикт ее считает настолько глупой и наивной.

Хотя подобное объяснение, пусть и нелепое, даже к лучшему. Теперь, по крайней мере, он перестанет изводить ее вопросами о том, кто виновник. Пусть лучше думает, что это бывший возлюбленный. Ему совсем не нужно знать, что в действительности это сделал жестокий и беспощадный Уильям Форстер. Когда Женевьева подумала о нем, сердце мучительно сжалось от страха и отвращения. Если Уильям узнает, что она ослушалась его, то не остановится ни перед чем и опять причинит ей боль.

— Кто из вас решил разорвать отношения? Вы или он? — не отрываясь глядя на Женевьеву, допытывался Бенедикт.

Женевьева отвела глаза, чтобы не смотреть на него. Боялась, что по ее взгляду он уличит ее во лжи. К сожалению, она не очень искусная актриса.

— Это была моя инициатива, — сказала Женевьева.

— Ну должны же вы были сделать хоть один разумный шаг в отношениях с этим человеком, — с нескрываемым презрением отозвался Бенедикт.

Его презрительный тон очень обидел Женевьеву, глаза ее наполнились слезами.

— Но это не привело ни к чему хорошему, — сказала она.

Его лицо искривила презрительная гримаса.

— Возможно, это произошло потому, что, разорвав с ним отношения, вы не смогли вычеркнуть его из своей жизни. Наверняка вы продолжаете его любить. Несмотря на то, что он поступил с вами как настоящий негодяй.

— Я прошу вас… Поговорим о чем-нибудь другом.

— Хорошо, если вам неприятен этот разговор, прекратим его.

— Да, этот разговор мне действительно очень неприятен.

— Ладно, не будем об этом говорить, — смягчился Бенедикт. — Кстати, я хотел бы с вами кое-что обсудить. Я приходил к вам вчера и сегодня утром, чтобы предложить пойти со мной в Карлтон-Хаус. — С этими словами он снял со спинки стула пиджак. — Но если в силу некоторых обстоятельств вы откажетесь от моего приглашения, я не обижусь. Это ваше право.

Бенедикт вызывающе посмотрел на нее.

— Вы хотите, чтобы я пошла с вами в Карлтон-Хаус?! — воскликнула Женевьева. Глаза ее заблестели от восторга, настроение мгновенно изменилось.

— Да, принц-регент пригласил меня на ужин, — принялся рассказывать он. — Но я должен быть с дамой. Правда, хочу кое о чем вас предупредить. Обеды у принца носят несколько вольный характер. Там не всегда соблюдают приличия, принятые в высшем обществе.

Женевьева не знала, стоит ли принимать предложение Бенедикта. Почему он решил пригласить ее на обед, если совершенно уверен в том, что она любит другого мужчину?

Но ей очень хотелось посетить Карлтон-Хаус. Целых шесть лет она практически не выезжала из деревни, а потом, как и все вдовы, соблюдала траур. В этом году ей удалось насладиться сезоном. Но она и мечтать не могла о том, чтобы посетить Карлтон-Хаус и пообедать с принцем-регентом. Судьба предоставляет такой шанс!

Откровенно говоря, репутация принца была неблестящей, особенно в последнее время. Во-первых, он вел себя легкомысленно и слыл настоящим повесой. Во-вторых, в те годы, когда Англия терпела трудности из-за войны с Наполеоном, принц ни в чем себе не отказывал и устраивал пышные балы.

Женевьева слышала о том, что на его вечеринках часто нарушаются приличия. О нем ходили скандальные слухи. Однако ее это нисколько не смущало. Да, посещение подобного обеда может бросить тень на ее репутацию. Зато она сможет посетить Карлтон-Хаус и как следует повеселиться.

— Ваше предложение все еще в силе?

Бенедикт кивнул:

— Да. Если, конечно, вас не шокирует несколько вольная атмосфера, царящая там, и ваша травма позволит принять участие в этом мероприятии.

— Вольная атмосфера меня не шокирует, рука болит уже значительно меньше, я с удовольствием поеду с вами в Карлтон-Хаус. Спасибо за приглашение.

Больная рука не помешает! Такой шанс выпадает раз в жизни, и она не упустит его.

Бенедикт о чем-то задумался и машинально стал поправлять манжеты рубашки. Взгляд его сделался загадочным и странным.

— А вдруг ваш бывший возлюбленный узнает, что вы обедали со мной? Да еще в обществе принца.

Женевьева внимательно посмотрела на него, уловив в его глазах скрытую насмешку. Вот оно что! Он не случайно заговорил об обеде. Хотел оценить ее чувства к бывшему любовнику.

— Вы не случайно заговорили со мной об этом. Так нечестно. Вы знаете мою слабость к развлечениям и балам и понимаете, что я с радостью соглашусь посетить с вами Карлтон-Хаус. Вы сделали это, чтобы проверить мои чувства к бывшему возлюбленному, не так ли?

— Вы очень умны и проницательны, Женевьева, — с восхищением проговорил Бенедикт. — Надеюсь, вы с таким восторгом приняли мое предложение не только из-за возможности посетить Карлтон-Хаус. Или я ошибаюсь, и мое общество ничего для вас не значит?

— Вы опять дразните меня, Бенедикт. Сколько можно?

— Вы действительно не только красивы, но и умны. Я восхищаюсь вами. Кроме того, как вы, наверное, догадались, существует множество способов ответить на мой вопрос.

— Вы опять… — тряхнув головой, протянула Женевьева.

— Не беспокойтесь. Я не стану спрашивать вас имя этого человека. — Бенедикт подошел к ней и шутливо щелкнул по носику. — Не хотите говорить, не надо. Смею вас уверить, мне не составит труда добыть сведения окольными путями.

Да, он хитер и умеет добывать сведения. К тому же очень проницателен. Иначе как бы ему удалось изучить ее характер за какие-то несколько дней. Женевьева ненадолго задумалась. Если она примет предложение Бенедикта, Уильям Форстер узнает о том, что она обедала с Люцифером уже на другой же день. Но из-за этого она не собиралась отказываться от предложения. С какой стати?

— А вы коварный человек, Бенедикт Лукас, — восхищенно глядя на него, заметила Женевьева.

— Не вы первая мне это говорите, — усмехнулся Бенедикт.

Женевьева в этом нисколько не сомневалась. Наверняка этот коварный соблазнитель разбил множество женских сердец. Но его коварство нисколько не отталкивало ее. Наоборот, делало в ее глазах еще более привлекательным.

Бенедикт очень противоречивая личность. В нем словно жили два человека. Холодный и коварный Люцифер, который держит со всеми дистанцию и с презрением относится к развлечениям простых смертных, и обаятельный нежный Бенедикт Лукас. Люцифер — коварный соблазнитель, опасный для наивных, неискушенных женщин. Впрочем, Бенедикт Лукас не менее опасен. Просто они использовали разные способы очаровывать женщину.

Женевьеве нравились обе стороны характера Бенедикта. Даже противоречивость — эта двойственность была в нем притягательна. И не только для нее, но и для других женщин.

Она очень боялась, что Форстер узнает о том, что она продолжает встречаться с Бенедиктом, и наверняка жестоко накажет. Но даже страх перед Уильямом не мог заставить ее отказаться от ужина с Бенедиктом. Или Люцифером… Она не знала, в каком обличье он предстанет перед ней во время обеда в Карлтон-Хаус.

— Как мне лучше одеться к обеду с принцем?

— Больше всего ему понравилось бы, если бы вы пришли вообще без одежды. Что касается меня… Наденьте свое лучшее платье.

— Вы не представляете, с каким нетерпением я жду обеда! — Глаза ее блестели от восторга.

Даже если бы Женевьева этого не сказала, Бенедикт и так бы понял, как она этого ждет. Достаточно было взглянуть на ее блестящие от восторга глаза и лихорадочный румянец, проступивший на бледных щеках.

Приглашая ее на обед, он преследовал двойную цель. С одной стороны, провести вечер с удивительной женщиной, которая с каждым днем ему нравилась все больше и больше. С другой — дать понять негодяю, обидевшему Женевьеву, что, в случае чего, за нее есть кому заступиться.

…Бенедикт понимал, что Женевьеве трудно с больной рукой справиться со столовыми приборами, и потому решил помочь. Как только они сели за стол, он тут же приступил к делу. Поддев на вилку кусок лосося, протянул ее к самому рту Женевьевы. Но, кажется, она нисколько не оценила его стараний.

— Перестаньте! Не нужно обходиться со мной как с маленьким ребенком! — возмутилась она, скрывая смущение. — Не стоит меня кормить. Я спокойно справлюсь сама. Что о нас подумают окружающие? Неужели вы не понимаете, что это выглядит двусмысленно.

Она была права. Все сидящие за столом, в том числе и принц, уже обратили на них внимание. Но Бенедикта это нисколько не смущало, он продолжал ухаживать за ней.

В столовой принца стояло полдюжины больших столов. На обед собралось около ста человек. Гости громко переговаривались между собой, в зале стоял невообразимый шум. Слова Бенедикта подтвердились: на обеде у принца мало кто соблюдал приличия. Несколько влюбленных пар практически открыто ласкали друг друга. И это были не невинные поцелуи и объятия, а любовные игры, которыми обычно занимаются в спальнях, а не на званых обедах.

Принц бросал на них странные взгляды. Бенедикт понимал, что происходит, неплохо зная принца. Хотя за последние несколько лет тот постарел, располнел и подурнел, однако все еще был не лишен обаяния и мог нравиться дамам. Он оставался таким же любвеобильным, как и в юности, и не упускал возможности соблазнить хорошенькую женщину.

Бенедикт заметил, что красота Женевьевы привлекла принца с первого взгляда. Неудивительно. В этот вечер она была чудо как хороша. Бледно-лимонное платье очень шло ей.

— Ну и пусть смотрят. Какое нам до них дело? — Бенедикт продолжал заботливо кормить Женевьеву.

Обед в Карлтон-Хаус поразил и даже испугал ее. Публика была крайне неоднородной. Некоторые гости вели себя достаточно странно, а иные и вовсе откровенно вызывающе.

Карлтон-Хаус оказался не таким большим, как представлялось Женевьеве. Но комнаты, включая зал, в котором они обедали, были очень дорого обставлены. На взгляд Женевьевы, обстановка была чрезмерно пышной. Но она отметила, что у принца хороший вкус, и потому все смотрелось очень изысканно. Стены столовой были увешаны картинами. Судя по всему, принц разбирался в живописи. Столы были в форме пирожных, что придавало залу какой-то сказочный колорит. Столовую ярко освещала огромная люстра. Кроме того, на каждом столе стояло по нескольку свечей. Посуда и хрустальные бокалы ослепительно сверкали в этом ярком свете. Да, принц действительно ни в чем себе не отказывал.

Обстановка и богатое убранство комнат привели ее в восторг. Тем не менее поведение гостей смущало и даже пугало. Среди приглашенных были представители высшего света и люди из более низкого сословия. Некоторые мужчины не умели вести себя прилично в присутствии дам. Впрочем, многие дамы тоже забыли о приличиях. Некоторые пришли в очень открытых или почти прозрачных платьях, порой их груди были выставлены на всеобщее обозрение. Женевьеву такое поведение возмущало и даже шокировало. Эти женщины не имели права называться леди. Среди гостей Женевьева узнала нескольких дам из высшего общества, которых она встречала на балах и в гостиных. Они находились не в обществе своих мужей, а с незнакомыми ей джентльменами. Женевьева подозревала, что это их любовники.

Но вместе с тем она еще никогда не видела стольких представителей высшего общества, собранных в одном месте. Правда, их манеры сейчас разительно отличались от тех, которые она привыкла видеть. На других светских мероприятиях они вели себя гораздо более сдержанно и уж точно не позволили бы себе столь откровенно пускаться в любовные игры у всех на виду.

Что же касается самого принца… Судя по всему, приличия тоже мало волновали его. Когда Бенедикт представил ему Женевьеву, принц, как и подобает воспитанному человеку, поцеловал ей руку, но продлил поцелуй гораздо дольше, чем того требовала обычная вежливость. В его глазах промелькнуло неприкрытое вожделение. Чувствовалось, что Женевьева взволновала его как женщина, но настоящий джентльмен никогда бы не проявил таких откровенных чувств к даме, которую видит впервые в жизни. Это был тучный, краснолицый мужчина, уже в возрасте, но все еще довольно привлекательный. Принц не утратил обаяния и прекрасного чувства юмора.

— Кстати, принц сам посоветовал мне заботиться о вас и всячески опекать, — сказал Бенедикт. В его голосе промелькнуло скрытое неудовольствие.

Конечно, принц заметил повязку на руке у Женевьевы и решил показать, что он человек добрый, отзывчивый и сострадательный.

— Даже если и так, он не имел в виду, чтобы вы меня кормили с ложечки, как маленького ребенка.

— А хоть бы и так! Этим его не удивишь. По сравнению с тем, что происходит на его обедах, это всего лишь невинная детская шалость. — Бенедикт выразительно посмотрел на приглашенных. — Сами посмотрите, что происходит вокруг.

Многие гости успели изрядно опьянеть. Один джентльмен, нисколько не стесняясь, расстегнул брюки, чтобы показать своей собеседнице боевую рану. Другой поглаживал под столом бедра своей возлюбленной, а она как ни в чем не бывало продолжала болтать, словно не замечая этого.

По собственному опыту Бенедикт знал, что очень скоро гости станут вести себя еще более разнузданно. Ему неоднократно приходилось бывать на обедах у принца, и он уже жалел, что взял с собой Женевьеву. Несмотря на свое озорство и смелые высказывания, она наивна как ребенок. Судя по растерянному взгляду, происходящее шокировало ее. Должно быть, раньше она никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

— Простите, что пригласил вас на этот обед. Я не должен был так делать, — нахмурился Бенедикт. Несмотря на протесты, он продолжал кормить ее, а заодно старался закрыть от нее наиболее непристойные сцены. Парочка рядом с ними занималась… Женевьеве лучше не знать, чем именно они занимались. — Ну все, думаю, нам пора уходить.

— Почему вас так шокирует поведение гостей? — со смехом спросила Женевьева.

— Не смотрите на меня с таким озорством, прошу вас, — прищурился Бенедикт. — Не искушайте меня. Иначе я тоже спущусь под стол, и вы об этом пожалеете.

— А почему вы думаете, что я об этом пожалею?

— Мне кажется, это общество… не подходит вам.

Она посмотрела на него невинным взглядом:

— Но ведь обед еще в самом разгаре. В конечном счете это невежливо. Если мы уйдем, принц может очень обидеться.

Бенедикт помрачнел:

— Вы правы. Мы должны хотя бы предупредить его о том, что собираемся уйти.

Он огляделся в поисках принца и заметил, что тот тоже времени даром не теряет и достаточно откровенно обнимается с какой-то дамой.

Раньше Бенедикт не замечал, что вечеринки принца настолько непристойны. Наверное, потому, что рядом с ним не было такой спутницы. Хотя и тогда подобные мероприятия ему не импонировали. Он сегодня не пошел бы на этот обед, но Эрик Каргил настоятельно просил появиться здесь, чтобы поговорить с одним джентльменом. Бенедикт не мог ему отказать, при этом хотел провести вечер с Женевьевой. И теперь ужасно об этом жалел. Боялся хотя бы на минуту упустить ее из виду. Ведь из-за своей неискушенности она могла попасть в какую-нибудь неприятность.

Бенедикт в задумчивости посмотрел на нее, не зная, как поступить. Ему во что бы то ни стало нужно было покинуть ее и поговорить с джентльменом, о встрече с которым попросил его Эрик Каргил. Но за время его отсутствия с ней может произойти все что угодно. Кое-кто из джентльменов уже давно с вожделением поглядывал на Женевьеву. Она была для них тем лакомым кусочком, который очень хочется отведать. Бенедикт не мог допустить этого. Уж если кому-то и суждено отведать его, то только ему. Как поступить?

Весь вечер Бенедикт испытывал сильное возбуждение. Присутствие Женевьевы очень волновало его. Ей так шло светло-лимонное платье. В нем она казалась бледнее, чем обычно, и еще утонченнее, с белой кожей, как жемчуг в ожерелье. Небесно-голубые глаза сияли от восторга. Улыбка практически не сходила с губ. Когда Бенедикт кормил ее, он понял, какие необыкновенно красивые у нее губы.

И тут вдруг он представил, как эти губы прикасаются к его возбужденной плоти, как плоть наливается кровью под тонкой тканью брюк. Откуда такие неприличные мысли? Возможно, так подействовала атмосфера разврата, царящая в этом зале, и непристойные выходки гостей.

— Что с вами, Бенедикт? Вы чем-то расстроены? — Женевьева нежно погладила его по бедру. Этот жест вызвал у него еще более острое желание, он не выдержал и застонал. — Может быть, я смогу облегчить вашу участь?

Если бы этот вопрос задала другая женщина, Бенедикт бы решил, что она флиртует с ним. Но, зная Женевьеву, он не усомнился в ее искреннем беспокойстве за него.

— Может, нам лучше выйти на террасу и подышать свежим воздухом, пока не принесут другие блюда? Думаю, никто не будет против. — Бенедикт бросил на стол салфетку и резко встал со стула.

Женевьева взглянула на вздувшийся бугор в его брюках.

— Вы уверены, что вам нужен именно свежий воздух, а не что-то другое?

Бенедикт подумал, что, возможно, предыдущая реплика Женевьевы не такая уж и невинная, как могло показаться на первый взгляд. Он с такой силой стиснул зубы, что чуть их не раскрошил.

— Я думаю, если мы выйдем на свежий воздух, дурнота пройдет. Если же это не поможет мне…

— Тогда что? — Женевьева аккуратно сложила салфетку, положила ее на стол и медленно встала.

— Тогда все будет зависеть только от вас, моя дорогая Женевьева.

Бенедикт осторожно взял молодую женщину за локоть, чтобы не потревожить больную руку, и вышел вместе с ней из комнаты. Дверь на террасу была открыта из-за духоты — в зале было слишком много людей. Бенедикт с трудом дышал, но не из-за скопления народа, а из-за нестерпимого желания. Он мечтал лишь о том, чтобы заняться любовью с этой удивительной женщиной.