Северная Двина, впадая в море, ветвится, как сосна корабельная у вершины. Только ветки эти рукавами зовутся.

Не простое дело — пройти по рукавам двинским. Того и гляди на банку сядешь — на мель песчаную. Каждому кораблю положен проводник, хорошо знающий здешние места. Таких проводников кормщиками зовут или, на иностранный манер, лоцманами.

По обеим сторонам Двины топкие болота, мхи. Лишь в тридцати верстах от впадения в море, на правом, высоком берегу есть матерая, твердая земля. Здесь, на Пур-Наволоке, туманном мысе, и был поставлен Архангельск, который в русских краях величали просто — Город.

В ту пору Архангельску едва перевалило за сто лет. Но славен был Город среди других городов русских. Только через него могла торговать Россия с иноземными государствами. Каждый год сюда на ярмарку приходили купеческие корабли с заморским добром. И загружались товарами русскими.

Обнесен Город огромной стеной из прямых, как мачты корабельные, сосен. До чего же любопытно, какова там жизнь, за крепостной стеной?

Хотел было Петр сразу в Город пойти. Да услыхал, что ждет у пристани яхта, специально для него построенная. Недолго выбирал между городом и яхтой. Взял с собой Оську Зверева, Федоску Скляева, Луку Хабарова — и на карбасе к пристани.

Много на Двине судов мелких. Шныряют туда-сюда — тут ухо востро держи, как в столице на торговой площади. А у самой пристани уже не лодки, не карбасы, а корабли стоят океанские. Высоко мачты вздымаются. На бортах в открытые люки черные пушечные жерла глядят. Флаги под ветром колышутся — английские да голландские. Ни одного русского.

Стоят заморские корабли, груженные товарами, готовые к отплытию в родные земли. Закончилась ярмарка в Архангельске.

Петр обо всем на свете позабыл — так залюбовался кораблями. Видно, немало они прошли по морям-океанам, штормы изведали. Это, конечно, не потешная флотилия на Плещеевом озере…

Спустился с голландского корабля капитан Иоле Иоллес.

— Ваше величество, — говорит. — Милости прошу, осмотрите корабли наши, если вам интересно.

Глаза у Петра горят. Впервые видит он такие корабли. Как же неинтересно?!

Взбежал по сходням на палубу. Все хочется рукой пощупать — как устроено? И канаты корабельные — такелаж, и мачты, и цепь якорную, и холсты парусные, и медные, надраенные песком ручки на дверцах каютных. Ах, как морем на корабле пахнет, дальними переходами!

— Господин Голголсен, — так, показалось Петру, отчетливее звучало имя капитана, — пойду вместе с тобой в море. Поглядеть желаю, как искусны матросы твои в корабельном маневре.

— Конечно, ваше величество! — поклонился Иолле Иоллес. — За честь почтем. Вот лоцмана дождемся — и паруса отворяем. А вы пожалуйте пока в капитанскую каюту.

— Спасибо, Голголсен, да только на своей яхте пойду, со своей командой — рядом идти будем, — сказал Петр и сошел с фрегата голландского на пристань.

Яхта стояла неподалеку. Ладная яхта. Но рядом с иноземными кораблями казалась она воробьем в стае орлиной.

Грустно стало Петру. Да быстро он приободрился. Встретила его на судне команда мореходов поморских. Сразу видно — люди крепкие, надежные. Орлы! С такими-то корабельщиками не озера, а моря-океаны от берега до берега перейти можно. Ну а корабли — дело наживное!