- Значит, он не хочет.., чтобы я убил себя за то, что не смог вытащить его из машины?

- Нет, - ответила Леди. - Я в этом уверена. Отец зажал свободной рукой рот. В его глазах заблестели слезы, и я услышал, как мама рядом со мной перевела дух. Отец наклонил голову вперед и взглянул на свои руки. На пол упала одна-единственная слеза.

- Теперь сделаем разрез поглубже, - продолжила Леди. - Это может быть больно, но это боль, приносящая облегчение, верно. Том? Словно вырезать из тела рак.

- Да. - Голос отца звучал хрипло. - Да.

- Если вы неважно себя чувствуете, можете выйти и полчасика погулять, а потом возвращайтесь назад.

Плечи отца задрожали. Непомерная тяжесть покидала его, одна тонна за другой. Он глубоко, с присвистом вдохнул, словно человек, вырвавшийся на поверхность темных вод из невероятной глубины, где пробыл очень долго.

- Со мной все в порядке, - сказал он, но лица не поднял, даже не взглянул на Леди. - Сейчас, через минуту я смогу продолжать.

- Я не тороплюсь, сколько минут нужно, столько и подождем.

Наконец отец поднял лицо и взглянул на Леди. Он по-прежнему оставался тем же человеком, кем был несколько минут назад; его лицо по-прежнему было изрезано морщинами, а острый подбородок выдавался вперед. Но глаза его сияли, в них появился свет молодости, который можно увидеть только у мальчишек. Он был свободен.

- Наверное, вы готовы душу отдать за то, чтобы узнать, кто же на самом деле убийца? - спросила отца Леди. Отец кивнул.

- На том берегу реки у меня есть друзья, немного, зато верные. Доживете до моих лет, Том, - и у вас появятся там друзья, и их будет побольше, чем на этом берегу.

Они видят и знают все, гораздо больше нас, и иногда они говорят об этом мне. Но у них есть одна слабость - они обожают играть со мной в игры, загадывать шарады и прочее. Их хлебом не корми, дай подкинуть мне загадку-другую. Никогда, ни разу в жизни я не получила от них четкого и прямого ответа; всегда ответ был замаскирован, всегда его непросто понять, но я не помню ни одного случая, чтобы обитатели того берега ошиблись и их ответ оказался неверным. Так как вы смотрите на то, Том, что я обращусь к ним по нашему делу?

Леди спросила отца совершенно обыденным тоном, очевидно, говорить о таких вещах ей было привычно.

- Я не возражаю.

- Какие могут быть возражения, Том? Только они одни и знают обо всем всю правду. Вы твердо решили, Том?

- Да, твердо, - после краткого колебания ответил отец. Открыв серебряную резную шкатулку, Леди вытряхнула на стол шесть небольших гладких костей.

- Положите на стол голыши, - приказала она отцу. - Возьмите вот это в правую руку.

Отец брезгливо посмотрел на то, что лежало перед ним на столе.

- Это обязательно? - спросил он.

Леди повременила с ответом. Потом вздохнула и ответила;

- Вовсе нет. Эти кости создают нужное настроение, только и всего.

Быстрым движением руки Леди смахнула со стола кости обратно в серебряную шкатулку и отставила шкатулку в сторону. Потом снова взялась за саквояж. На этот раз на столе появился флакон с прозрачной жидкостью и пластмассовая коробочка с ватными тампонами. Поставив все это между собой и отцом. Леди откупорила бутылочку.

- Оставьте в покое голыши, Том, - сказала она отцу. - И дайте мне указательный палец.

- Зачем?

- Затем, что я об этом прошу.

Отец повиновался. Откупорив пузырек, Леди смочила в нем ОД(tm) из ватных тампонов, прижав тампон к горлышку и быстро перевернув бутылочку. После чего протерла тампоном кончик указательного пальца отца.

- Это спирт, - объяснила она. - Я купила его у доктора Пэрриша.

Взяв в руку листок бумаги от "Нифти", она положила его ровно в центре стола. После чего развернула нечто, находившееся в куске голубой ткани. Палочку с иголками, на каждом конце"

- Держите палец ровно, - предупредила Леди отца, взяв в руку палочку с иглами.

- Что вы собираетесь делать? Вы хотите уколоть меня этим...

Мгновенно качнувшись вниз, игла на конце палочки впилась в кончик пальца отца, проткнув там кожу, и так же мгновенно отдернулась.

- Оу! - вскрикнул он.

Я тоже вздрогнул, даже почувствовал в кончике указательного пальца боль-фантом. Через несколько ударов сердца в дырочке-ранке, оставленной иглой, появилась капля крови.

- Держите палец так, чтобы кровь стекала на листок бумаги, - сказала Леди отцу. После этого, действуя очень быстро, она протерла спиртом кончик собственного пальца на правой руке и левой резко уколола себя насаженной на палочку иглой. У нее тоже потекла кровь, тоже очень быстро.

- Теперь задавайте свои вопросы, - сказала она. - Проговорите их громко и отчетливо, но не вслух, а про себя. Спрашивайте так, словно вам сразу ответят. Давайте говорите.

- Хорошо, - и еще через несколько секунд:

- Что теперь?

- Какого числа машина упала в озеро Саксон?

- Шестнадцатого марта.

- Капните восемь капель крови в центр листа. Попадать в одно место не обязательно. Восемь капель. Ни больше ни меньше.

Отец сдавил кончик пальца пальцами, и капли крови одна за другой полетели на бумагу. Вслед за отцом Леди добавила на белую бумагу восемь капель своей красной крови.

- Хорошо, что это случилось не тридцать первого, - пробормотал отец. Возьмите бумагу в левую руку и левой рукой сомните так, чтобы кровь оказалась внутри, - приказала Леди отцу, не обращая внимания на его попытку пошутить.

Отец сделал все так, как она сказала.

- Держите бумагу в левой руке и повторите свои вопросы вслух.

- Кто убил человека, который утонул в машине в озере Саксон?

- Сожмите бумагу крепче, - сказала отцу Леди и зажала свой кровоточивший палец другим тампончиком со спиртом.

- Ваши друзья находятся прямо здесь? - спросил Леди отец, послушно стискивая левой рукой бумажный комок.

- Мы скоро все узнаем, чуточку терпения.

Леди вытянула вперед левую руку, раскрыв ладонь.

- Отдайте бумагу мне.

Как только бумага оказалась на ее ладони, она подняла голову вверх и проговорила, очень серьезно обращаясь к пустоте:

- А теперь не выставляй меня дурой. Вопрос, который ты услышала, очень важный и заслуживает ответа. Я не могу просить тебя не задавать мне загадок, но надеюсь на снисходительность. Нам нужен ответ, который мы могли бы раньше или позже понять.

Леди замолчала и принялась ждать, и ждала, наверное, пятнадцать секунд. Потом бросила скомканный листок бумаги на середину стола.

- Разверните бумагу, Том.

Отец послушно принялся разворачивать листок. Глядя на то, как его дрожащие руки возятся с бумагой, я с колотившимся сердцем думал, что если увижу на листке надпись "доктор Лизандер", то тут же грохнусь в обморок.

Когда листок наконец был развернут и разглажен на столе, мама и я заглянули туда через плечо отца. В самом центре листка имелось большое почти круглое пятно крови и несколько капелек поменьше, кольцом окружавших большое пятно со всех сторон. Я не смог бы разглядеть в этом месиве имя, даже если бы речь шла о моей жизни. Но Леди даже не моргнула глазом. Достав из саквояжа простой карандаш "Текондерога номер 2", она стала водить им по бумаге, играя в "соедини пятнышки".

- Я ничего не вижу, - признался отец.

- Нужно верить, - сказала Леди.

Как завороженный, я следил за тем, как кончик карандаша скользит по бумаге от одного пятнышка крови к другому. За карандашом тянулась длинная дрожащая линия.

И неожиданно я понял, что вижу перед собой цифру "З".

Карандаш продолжал работать, снова выводя кривую, на этот раз другую.

Вторая тройка. Карандаш остановился и оторвался от бумаги, закончив свою работу. Все пятна крови были соединены между собой.

- Вот все, что мы получили, - сказала Леди. - Две тройки.

- Но это не имя, верно? - спросил отец.

- Они снова решили загадать мне загадку, заставить поломать голову. Клянусь, я от всей души желала, чтобы на этот раз они загадали бы нам загадку полегче, но они остались верны себе!

Леди раздраженно отбросила от себя карандаш.

- Что ж, это все, потому что другого не дано, - закончила она.

- И это все? - Отец пососал уколотый палец. - Вы уверены, что разобрались правильно? Откуда вы знали, как соединять пятна крови?

Взгляд, который Леди бросила после этого на отца, невозможно описать словами.

- Две тройки, - повторила она. - Вот и весь ответ. Может, это тридцать три, я не знаю. Теперь мы сами должны догадаться, что это значит. Как только мы поймем, что это, мы узнаем имя убийцы.

- Не знаю никого, у кого бы было по три буквы в имени или фамилии. Или это адрес?

- Не знаю. Все, что я знаю, - это то, что вижу перед собой две тройки.

Леди подтолкнула измятый листок в сторону отца - теперь бумага, предназначением которой было предостеречь его от душевной боли и неприятностей, очевидно, принадлежала ему. - Это все, Том, что я могу сделать. Извините, но дальше я бессильна.

- Я понимаю. - Взяв бумагу со стола, отец поднялся на ноги. - Ничего не попишешь.

Как только это было сказано, Леди сняла маску официальности и снова превратилась в общительную пожилую негритянку. Она сказала, что чувствует запах свежего кофе и шоколадного рулета, который мисс Перл должна была принести из булочной "Бэйк-шоппи". Отец, который уже неизвестно сколько месяцев ел как птичка, съел два больших куска рулета, запив их двумя чашками крепкого густого черного кофе с цикорием. За угощением он беседовал с Человеком-Луной о том знаменитом дне, когда семейство Блэйлоков потерпело поражение в схватке с законом у автостанции "Трэйлвей", и они долго смеялись, вспомнив, какая физиономия была у Большого Дула, когда вместо патронов тот нашел в подсумке глупых зеленых садовых змеек.

Отец приходил в себя прямо на глазах. Его настроение улучшилось, и было видно, что он чувствует себя замечательно. Может быть, даже лучше прежнего.

- Спасибо вам за все, - сказал отец Леди, когда она вышла проводить нас до двери. Мама взяла Леди за руку и поцеловала в черную как эбонит щеку. На прощание Леди взглянула на меня своими зелеными и сияющими, как изумруд, глазами.

- Ты по-прежнему собираешься стать писателем? - спросила она.

- Я еще не решил, - ответил я.

- У писателей одно хорошо - в руках у них всегда полно ключей. За свою жизнь они успевают посетить такое огромное количество миров и побывать в шкуре не одного десятка человек. А если писателю повезет, если он по-настоящему талантлив, то в конце концов ему выпадает шанс жить вечно. Как тебе это нравится, Кори? Тебе хотелось бы жить вечно?

Я подумал об этом. Вечность, так же как и "небеса", содержала в себе понятие невероятной длительности.

- Нет, мэм, - наконец ответил я. - Мне бы в конце концов надоело. Я бы просто устал.

- Ты должен понимать, - сказала она, положив мне руку на плечо, - что на самом деле я веду речь о голосе, словах, произнесенных писателем, - они-то и живут вечно. Даже если и мальчик или мужчина умирают.

Леди наклонилась ко мне, приблизив лицо. Я почувствовал исходившее от нее тепло жизни: в глубине ее тела словно горело неугасимое солнце.

- Тебя будут целовать девушки, много девушек, - прошептала она мне. - Ты тоже будешь целовать девушек. Но это ты должен запомнить навсегда.

Она поцеловала меня в лоб, совсем легко.

- Помни во все следующие лета, полные поцелуев и девушек, что первой тебя поцеловала, - ее старое, но прекрасное лицо улыбнулось, - Леди.

После этого мы отправились домой. Взяв телефонную книгу Зефира и Юнион-Тауна, отец проштудировал все страницы, разглядывая и сравнивая имена, приглядываясь к адресам в поисках заветного "тридцать три". Цифра "тридцать три" встречалась в адресах нескольких частных домов и одного офиса. То были Филип Калдвелл по Риджетон-стрит, 33, Джи. И. Грэйсон по Дирман-стрит, 33, а на Мерчантс-стрит, 33 находился магазин хозяйственных товаров "Крафтс Барн". По словам отца, мистер Грэйсон ходил в одну с нами церковь и ему было не меньше девяноста лет. Что касается мистера Филипа Калдвелла, то, насколько мог припомнить отец, тот служил коммивояжером в компании "Вестерн Авто" в Юнион-Тауне. В "Крафтс Барн" всем заведовала женщина с голубыми волосами по имени Эдна Хазвэй, которую мама немного знала. По маминым словам, было сомнительно, что миссис Хазвэй, дама преклонного возраста, не отваживавшаяся на прогулки по городу в одиночестве, имеет какое-либо отношение в трагедии на озере Саксон. Отец решил нанести визит мистеру Калдвеллу - завтра с утра пораньше, пока мистер Калдвелл не уехал на работу.

Любая, даже самая незначительная тайна всегда и всюду гнала меня из постели. Я был умыт и причесан, не успела стрелка на часах в гостиной указать на цифру "семь", и отец сказал, что я могу составить ему компанию в поездке к мистеру Калдвеллу, если обещаю держать рот на замке, когда он будет разговаривать с хозяином.

По дороге отец сказал, что я должен понимать, что добрососедской политики ради в разговоре с мистером Калдвеллом ему придется кое-где прибегнуть к откровенной выдумке. Я был несколько шокирован, услышав от отца такое признание, но быстро взял себя в руки и запретил себе менять мнение о родителе, так как и сам последнее время прибегал к более чем откровенной лжи, которую в нашем случае можно было назвать "белой". Так или иначе, оправдание у нас имелось.

Дом мистера Калдвелла, сложенный из красного кирпича, находился в четырех кварталах от заправочной станции и был ничем не примечателен. Припарковав пикап у тротуара, мы вылезли из машины. Вслед за отцом я подошел к парадной двери мистера Калдвелла. Отец нажал кнопку звонка, и нам пришлось долго ждать. Наконец дверь открылась, и из-за нее появилась женщина средних лет, с румяными со сна щеками и заспанными глазами. На ней был розовый халат, который она, видимо, накинула, поднявшись с постели.