Я представил себе, как крутится в его голове зловещий вопрос: Кто еще знает? И то, что он сказал своей лошадино-подобной Веронике, где-то между "опускается тьма" и "все залито светом", могло быть: Кори Мэкчнсон все знает.

"Кто ты такой?" - думал я, пропуская мимо ушей негромкую рождественскую молитву преподобного Лавоя. Кто ты такой на самом деле, под этой своей вечно улыбающейся маской, которую так ловко носишь?

Все как один зажгли свои свечи - и церковь наполнилась мерцающими огоньками. Преподобный Лавой пожелал всем здоровья и счастья в грядущем году и хорошего отдыха в рождественские праздники, добавив, что все мы должны пронести в своих сердцах царящий на Рождество дух веселья и счастья через всю жизнь, после чего служба закончилась. Отец, мама и я отправились домой; завтрашний день принадлежал бабушкам и дедушкам, но первый день Рождества был наш и только наш.

В этом году наш рождественский обед не блистал яствами, как прошлогодний, но благодаря щедрости "Большого Поля" у нас было сколько душе угодно яичного крема. Наступило время открывать подарки. С тихой улыбкой мама принялась крутить ручку приемника в поисках рождественской музыки, а я, расположившись под елкой, наконец-то занялся разворачиванием оберток на своих подарках.

От отца я получил книжку в бумажной обложке. Она называлась "Золотые яблоки Солнца" и была написана писателем-фантастом по имени Рэй Брэдбери.

- У "Большого Поля" книжками тоже торгуют, - сказал отец. - Книгам там отведен целый большой прилавок. Парень из отдела продаж сказал мне, что Брэдбери - отличный писатель. Сам он тоже прочитал эту книгу и сказал, что некоторые рассказы ему очень понравились.

Открыв книгу, я прочитал название первого рассказа. Он назывался "Сирена". Отправившись в путешествие по страницам, я наткнулся на картинку, где было изображено, как, привлеченное стенаниями сирены маяка, из морской пены и тумана восстает глубоководное чудовище. Прочитав несколько строк, я почувствовал, что их словно писал мальчишка моего возраста.

- Спасибо, папа! - радостно воскликнул я. - Отличная книга!

Пока мама и отец распаковывали свои подарки, я занялся вторым пакетом, предназначенным лично мне. Из красивой обертки выскользнула фотография в серебряной рамке. Взяв ее в руки, я повернул фотографию к свету камина.

Человека, изображенного на снимке, я знал отлично. Это был, возможно, мой самый лучший друг, хотя сам он об этом понятия не имел. Внизу, чуть наискось, было подписано: Кори Мэкинсону. С наилучшими пожеланиями. Винсент Прайс. От восторга у меня перехватило дыхание. Винсент Прайс знает мое имя!

- Я знаю, что тебе нравятся его фильмы, - объяснила мне мама. - Я написала на киностудию и попросила их прислать фотографию, и видишь, они ответили мне.

О рождественская ночь! Не правда ли, волшебная пора! После того как с подарками было покончено и оберточная бумага была убрана, в камин подкинули новое полено, а наши желудки согрела очередная чашка яичного коктейля, мама рассказала отцу о поездке на прием в честь открытия музея гражданских прав. Отец сидел молча, не сводя глаз с трещавших в камине поленьев, но слушал внимательно, не пропуская ни одного слова из сказанного мамой. После того как мама закончила свой рассказ, отец сказал:

- Невероятно. Никогда не думал, что что-то подобное может у нас случиться.

После этого отец снова замолчал и нахмурился, но я знал, что он напряженно задумался, и понимал, о чем его думы. О том, что то многое, что стряслось за это время в нашем Зефире, начиная от трагедии у озера Саксон, прежде никогда, по его мнению, не могло и не должно было случиться. Возможно, что виной была эпоха, которая наконец добралась и до нашей глуши. В новостях все чаще упоминалось место под названием Вьетнам. Демонстрации и митинги в крупных городах теперь напоминали вылазки в необъявленной войне за гражданские права. Туманное предчувствие грядущего века расползалось по улицам нашей родины словно предутренний туман, предчувствие эры сплошного пластика, одноразовых вещей, невероятной безжалостной коммерции. Мир медленно, но неуклонно изменялся; Зефир тоже изменялся. У нас не было пути назад, мы могли двигаться только вперед, по течению неустанного времени.

Но сегодня на землю опустилась рождественская ночь, а завтра наступит Рождество - и во всем мире должен был царить мир, покой и счастье.

Наш мир и покой продлились не долее десяти минут. Мы услышали, как над крышами Зефира с воем пронесся реактивный самолет. Само по себе это было вполне обычно, поскольку ночные учения на авиабазе "Роббинс" были не так уж редки, а Зефир от базы был совсем рядом. И звук реактивных двигателей был знаком нам так же хорошо, как свистки паровозов, но на этот раз...

- Слышите, как низко пролетел? - спросила нас мама. Отец сказал, что удивительно, как самолет не задел шасси крыши домов, до того громкий был рев. С этими словами отец вышел на крыльцо - и в тот же миг мы услышали гром, словно кто-то огромный со всей силы ударил кувалдой в пустую бочку из-под бензина. Эхо тяжкого и гулкого удара разнеслось над Зефиром, и через миг по всему городу, от Тэмпл-стрит до Братона, заливисто лаяли собаки и странствовавший по улицам церковный хор вынужден был прекратить пение. Выскочив на крыльцо, мы с тревогой прислушались к переполоху. Первой моей мыслью было, что реактивный истребитель, наверное, упал и врезался в землю, но потом я снова услышал рев его двигателей. Истребитель сделал несколько кругов над Зефиром, расчерчивая ночное небо габаритными огнями, потом заложил вираж и унесся в сторону базы ВВС "Роббинс".

Собаки еще долго лаяли и выли. Из домов на нашей улице выходили люди, чтобы узнать, в чем дело.

- Что-то случилось, - с тревогой сказал нам отец, - позвоню-ка я Джеку и узнаю, что к чему.

Шеф пожарной бригады Марчетте только-только принял у Джей-Ти Эмори дела. После того как Блэйлоки оказались за решеткой, с организованной преступностью в Зефире было покончено. Наиболее серьезной задачей, стоявшей перед шерифом Марчетте в процессе несения им службы, был поиск и поимка зверя из Затерянного Мира, который в один прекрасный день напал на автобус "Трэйлвей" и с такой силой врезался в борт своим отпиленным рогом, что водитель автобуса и все восемь пассажиров были доставлены в больницу Юнион-Тауна с ушибами и нервным потрясением.

Отец дозвонился до шерифа Марчетте, но тот не смог сказать ничего определенного: он сам натягивал шляпу и собирался бежать из дому по телефонному звонку, который вырвал его из-за праздничного стола. Миссис Марчетте пересказала отцу то немногое, что узнала от своего мужа. Выслушав ее, отец с окаменевшим лицом повернулся к нам и сказал:

- Бомба. На город упала бомба.

- Что? - Мама уже воображала вторжение русских. - Где?

- На дом Дика Моултри, - ответил отец. - Миссис Моултри сказала Джеку, что бомба пробила крышу, пол в гостиной и застряла где-то в подвале.

- Господи Боже мой! И весь дом взорвался?

- Нет, пока нет. Но бомба засела в подвале, положение крайне опасное, а главное - Дик тоже в подвале.

- Дик в подвале?

- Вот именно. Миссис Моултри на Рождество подарила Дику новый верстак. В момент падения бомбы он как раз собирал верстак в подвале. Теперь он не может выбраться оттуда, потому что бомба перекрыла выход.

Не прошло и нескольких минут, как по всему городу раздалось завывание сирен. Вскоре отцу позвонил мэр Своуп и попросил присоединиться к группе добровольцев, собиравшихся во дворе мэрии, чтобы организовать полную и немедленную эвакуацию жителей Зефира и Братона.

- Вы собираетесь эвакуировать целый город в рождественскую ночь? пораженно переспросил отец.

- Точно так, Том, - ответил в трубке голос мэра Своупа. - Бомба с реактивного истребителя упала на дом...

- Дика Моултри, я об этом слышал. Надеюсь, это ошибка и пилот истребителя не собирался специально бомбить наш город?

- Конечно, нет. Но заряд бомбы очень силен. На всякий случай нам нужно эвакуировать жителей во избежание больших жертв.

- Почему бы вам просто не позвонить на авиабазу? Пускай они приедут и заберут бомбу!

- Я только что разговаривал по телефону с дежурным. Когда я сказал, что один из истребителей с базы "Роббинс" уронил на наш город бомбу, знаешь, что он мне ответил? Он сказал, что я, должно быть, съел слишком большой кусок рождественского торта с ромом. После чего он заверил меня, что ничего подобного не может случиться в принципе, потому что ни один из пилотов с авиабазы не может просто так взять и сбросить бомбу на город с гражданскими, случайно или преднамеренно. У них на истребителях летают только надежные и проверенные люди. А под конец он сказал, что если это в самом деле произошло, то их команда саперов все равно в Рождество отдыхает, и поэтому, если бы то, о чем я говорю, действительно случилось, то ему от всей души хочется надеяться, что у властей в городе, на который бомба никак не могла упасть, хватит ума немедленно эвакуировать население, потому что такая бомба, которая, конечно, никак не могла просто так взять и выпасть из бомбового люка истребителя, может взорваться, если рядом с ней упадет спичка! Что ты на это скажешь, Том?

- Он должен понимать, что ты говоришь ему правду, Лютер, потому что ты мэр. Этот парень должен был послать кого-нибудь обезвредить бомбу.

- Может, он и пришлет кого-нибудь, но только вот когда? - спросил в трубку мэр Своуп. - Завтра с утра? Ты сможешь спать, зная, что у твоей головы всю ночь будет тикать адская машина? Нам немедленно нужно вывезти людей из города, Том.

Отец попросил мэра подвезти его до сборного пункта. Потом повесил трубку и объявил мне и маме, что нам придется провести эту ночь у деда Остина и бабушки Элис. Это значило, что через десять минут мы должны сесть в наш пикап и отправиться в Юнион-Таун. Когда ситуация прояснится, он приедет к нам, добавил он. Мама принялась уговаривать отца отправиться с нами; она была также непреклонна, как дождь, преследующий облака. Но отец твердо стоял на своем он принял решение, а по недавнему опыту мама знала, что спорить в таких ситуациях бесполезно. Поэтому она сказала мне:

- Пойди сложи свою пижаму, Кори. Возьми зубную щетку, захвати пару сменных носков и белье. Мы едем к деду Остину.

- Папа, Зефир взорвется? - спросил я.

- Нет. Мы уезжаем на всякий случай. Скоро с военной базы пришлют кого-нибудь, чтобы обезвредить бомбу, и мы сможем вернуться, - ответил он.

- Том, пожалуйста, будь осторожен, - сказала мама.

- Обещаю тебе. Счастливого Рождества, - улыбнулся он нам.

Мама попыталась улыбнуться в ответ, но у нее это плохо получилось.

- Ты сумасшедший, Том! - сказала она и крепко поцеловала отца.

Чтобы собраться, мне и маме понадобилось десять минут. Сирены гражданской обороны зазывали целых пятнадцать минут подряд: от них по спине бежали мурашки, а на улице замолкали даже настырные собаки. Все жители уже знали о случившемся. Многие семьи отправились в путь, чтобы провести ночь в домах своих друзей и родственников, в других городках или в мотеле "Юнион Пайнс", что в Юнион-Тауне. Вскоре приехал мэр Своуп, чтобы забрать отца. К тому времени мы с мамой были полностью готовы к отъезду. Прежде чем мы успели выйти за дверь, мне позвонил Бен и торопливо сообщил, что он с родителями едет в Бирмингем к тете и дяде.

- Классная штука, правда? - радостно спросил он. - Знаешь, что я слышал? Говорят, мистеру Моултри раздавило спину и ноги, бомба лежит прямо на нем и он не может даже пошевелиться! Вот это действительно круто, точно?

Я не мог с этим не согласиться. Никто из нас не ожидал, что Рождество обернется чем-то подобным.

- Ну все, мне нужно бежать! Эй, постой... Счастливого Рождества!

- Счастливого Рождества, Бен!

Я повесил трубку. Мама подняла мне воротник, мы уселись в пикап и покатили в гости к деду Остину и бабке Элис. Никогда в жизни я не видел на Десятом шоссе столько машин. Если бы в тот момент зверь из Затерянного Мира решил на нас напасть, то только небеса могли спасти машины, что ползли друг за другом бампер в бампер; однако позади нас зловещей тенью нависала бомба, и люди торопились убраться подальше из города, позабыв о нажитом за столько лет добре.

Зефир, залитый рождественскими огнями, остался позади.

Все, что произошло потом, я узнал позже, потому что, само собой, никак не мог быть свидетелем событий.

Любопытство всегда было отличительной чертой моего отца. Внезапно он понял, что ему просто необходимо увидеть бомбу собственными глазами. Потому, когда дома и улицы Зефира постепенно опустели, он оставил группу добровольцев, с которыми, на случай, если кому-то понадобится помощь, объезжал город, и отправился к дому мистера Моултри.

Дом четы Моултри был деревянным, с выкрашенными голубой краской стенами и белыми ставнями на окнах. Через пробитое в крыше жилища Моултри сквозное отверстие в небо лился свет. Перед крыльцом дома Моултри стояла машина шерифа с включенными мигалками. Отец поднялся на крыльцо, перекосившееся от чудовищного удара, сотрясшего дом. Входная дверь была нараспашку, стены были испещрены трещинами. Сила удара бомбы сдвинула дом с фундамента. Войдя внутрь, отец сразу увидел в просевшем полу огромную дыру, занявшую едва ли не половину гостиной; Вокруг дыры на полу валялись елочные украшения, на самом краю, балансируя непонятным образом, висела маленькая серебряная звездочка. Самой елки видно нигде не было.

Отец подошел к дыре в полу и заглянул вниз. Стропила и балки были перекручены под самыми немыслимыми углами, словно гигантские макаронины. Слои пыли походили на пармезан. Бомба тоже была видна; большая часть металлического хвостового оперения высовывалась наружу из обломков, наваленных внизу в подвале, а ее нос воткнулся в земляной пол подвала.