В ничем не примечательный вечер четверга, когда по всему Зефиру гасли огни, участок земли возле нашего бейсбольного поля, где четвертого июля устраивалось барбекю, был еще пустым. А в пятницу утром дети, которым посчастливилось по дороге в школу пройти мимо бейсбольного поля, стали свидетелями невиданных превращений, случившихся буквально за нескольких часов. Брендивайнская ярмарка возникла словно дивный остров среди моря сорной травы, засыпанной опилками. Туда-сюда сновали грузовики, рабочие натягивали шатры, быстро свинчивали каркас карусели, пока еще напоминавший скелет гигантского динозавра, повсюду возникали палатки для потрясающе вкусной ярмарочной снеди и разных забав, вроде тира и площадки для метания подков, где за пару долларов, которые приходилось выложить для того, чтобы получить право метнуть несколько подков, можно было легко выиграть куклу Кьюпай, не стоившую и десяти центов.

Перед школой я и мои друзья сделали несколько кругов на великах вокруг растущей ярмарки. Другие парни, слетевшиеся, как мотыльки на огонек фонаря, проделали то же самое.

- Вон "Дом с привидениями"! - крикнул я, указывая в сторону летучих мышей на стенах деревянного готического замка, которые поспешно сколачивала и свинчивала бригада рабочих.

- Смотрите, на этот раз они привезли с собой колесо Ферри! - Взгляд Джонни был устремлен на прицеп с лошадьми и индейцами, намалеванными на бортах.

- Смотрите сюда, это же знаменитый Гу-гу! - орал Дэви Рэй.

Оглянувшись, мы увидели то, что привело его в такой восторг: здоровенная, грубовато нарисованная на холсте картина, морщинистая рожа об одном вытаращенном глазе. "Уроды Востока!" - сообщала надпись под жуткой мордой. "Такое вам и не снилось!" - значилось дальше.

Сказать по правде, наша ярмарка была не из самых крупных. Ее с трудом можно было бы назвать даже относящейся к средним. Многие шатры и балаганы были залатаны, грузовики были старые и ржавые, машины и рабочие, казалось, устали после долгой дороги. Для ярмарки Зефир был едва ли не конечным пунктом осеннего турне. Но какое нам дело было до того, что яблочные леденцы, которыми нам полагалось угощаться, выгребались из самых остатков, что наездники на пони могли проделывать свои трюки не только с повязками на глазах, но даже во сне, что голоса зазывал были особенно визгливыми не от того, что им так уж хотелось заманить в свои балаганы посетителей, а от того, что их глотки не выдерживали многодневного крика. Мы видели перед собой ярмарку, сиявшую огнями и невыносимо манившую. Вот что мы видели перед собой.

- В этом году ярмарка будет что надо! - подвел итог Бен, когда мы наконец решили повернуть к школе.

- Да, это уж точно...

Позади меня разнесся трубный глас автомобильного гудка. Не успел я крутануть руль к обочине, как мимо нас пронесся здоровенный грузовик "Мак". Свернув на посыпанную опилками площадку ярмарки, "Мак" сочно захрустел шинами. Грузовик был старым и ржавым, будто собранным из нескольких еще более старых машин разного цвета, за собой он тянул прицеп без окон. До нас донеслись натужные скрипы рессор. На борту прицепа рукой какого-то доморощенного живописца были намалеваны перевитая лианами зелень джунглей и далекая гряда гор. Среди зелени тропического леса танцевали красные буквы, истекавшие струйками алой крови. Буквы складывались в загадочную надпись: "Из Затерянного Мира".

Старинный неуклюжий "Мак" прогрохотал к куче других трейлеров и грузовиков, чтобы подыскать себе место. Вслед за грузовиком стелился запах, от которого я вздрогнул. Это не был выхлопной дым, обильно стелившийся по земле из-под брюха "Мака". Это было что-то другое. Что-то.., змеиное.

- Ого! - Дэви Рэй сморщил нос. - Бен опять испортил воздух!

- Это не я!

- Тихо, но смертельно! - не унимался Дэви Рэй.

- Сам ты и пернул, понятно! Не вали на меня!

- Да, воняет, - спокойно подтвердил Джонни, и Дэви Рэй с Беном мигом заткнулись. С некоторых пор мы привыкли слушать то, что говорит Джонни. - Этот запах идет из прицепа.

Повернувшись к ярмарке, мы все внимательно посмотрели вслед "Маку". "Мак" развернулся и занял место среди других машин. Через некоторое время стало невозможно разглядеть, где стоит "Мак". Опустив голову, я обнаружил, что колеса прицепа оставили в земле глубокие коричневые колеи, вдавив опилки глубоко в грунт.

- Интересно, что у него там? - задумчиво проговорил Дэви Рэй, очевидно мечтавший о каком-то новом небывалом уроде. Я пожал плечами и ответил, что понятия не имею. Что бы ни находилось в этом прицепе, оно было невероятно тяжелым.

По дороге в школу мы обсудили наши планы.

- Испросив разрешения у родителей, мы встретимся у меня дома в шесть тридцать и отправимся на ярмарку все вместе, как четыре мушкетера. Это устраивает остальных? - спросил я.

- Я не могу, - ответил Бен, накручивая педали рядом со мной. В его голосе слышалось эхо далекого погребального колокола.

- Но почему? Мы всегда раньше встречались в шесть тридцать! В это время начинает работать карусель!

- Я не могу, - повторил Бен.

- Эй, Бен, что ты заладил как попугай "не могу, не могу", объясни по-человечески толком, в чем дело? - крикнул Дэви Рэй. - Что там у тебя стряслось?

Бен вздохнул, выдохнув клубок пара в морозный утренний воздух, налитый солнцем. На голове у него красовалась вязаная шапочка, щеки были красные как помидоры.

- Просто не могу.., и все. Не раньше семи часов.

- Но мы всегда встречаемся в шесть тридцать! - настойчиво продолжал гнуть Дэви Рэй. - Это наша.., наша... - Дэви оглянулся на меня в поисках помощи.

- Традиция, - подсказал я.

- Вот именно! Точно, традиция!

- По-моему, у каждого есть что-то, что он хочет оставить при себе, заметил Джонни и развернул велосипед, заехав с другой стороны Бена. - Плюнь, Бен, есть вещи поважнее.

- Просто.., ну, в общем, я не могу, и все. Бен нахмурился и выдохнул в воздух очередное облачко пара. Похоже было, играть в молчанку он больше не мог.

- В общем, в шесть часов у меня будет урок пианино.

- Что? - Дэви Рэй почти кричал. Ракета подо мной вильнул в сторону. На лице у Джонни появилось такое выражение, словно бы он только что получил от Кассиуса Клея удар под ложечку.

- Урок пианино, - повторил Бен.

По тому, как он это сказал, мне моментально представились тысячи малолетних мучеников, восседающих за полированными пыточными ящиками под надзором безжалостных преподавательниц, в то время как их умиленные матери вышивают, сидя рядом на диванчиках. - Я беру уроки у мисс Гласс Голубой. Мама с ней договорилась. Сегодня в шесть у меня будет первый урок. Мы окаменели от ужаса.

- Но для чего это тебе, Бен? - потрясенно спросил я. - Зачем твоя мама это придумала?

- Ей всегда хотелось, чтобы я научился играть рождественские гимны. Верите? Рождественские гимны!

- Господи! - сочувственно промолвил Дэви Рэй. - Мисс Гласс Голубая не выучит тебя играть на гитаре, это уж точно. Гит-таре, вот как сказал он.

- Хотя на самом деле это круто! Да, пианино.., ты далеко пойдешь!

- Уж наверное, - грустно пробормотал Бен.

- Все равно выход есть, - проговорил Джонни, когда впереди показались ворота школы. - Мы можем встретиться около дома сестер Гласс, как вы на это смотрите? И поедем на ярмарку в семь вместо половины седьмого.

- Точно! - радостно кивнул Бен. - Так мы поспеем всюду. Таким образом, все было обговорено, оставалось только уломать родителей. Каждый год мы отправлялись на ярмарку ровно в шесть тридцать и развлекались там ровно до десяти, и родители никогда ничего не имели против. Ярмарка была единственным местом, куда подростки нашего возраста могли сходить в нашем городке вечером. Субботнее утро и день были отданы чернокожим обитателям Братона, а в субботний вечер на ярмарку закатывались все старшие ребята. В десять утра в воскресенье земля рядом с бейсбольным полем снова становилась первозданно пустой, за исключением следов в виде куч опилок, раздавленных стаканчиков из-под газировки и билетных корешков, забытых ярмарочными уборщиками; так псы оставляют метки на условленных местах, помечая территорию.

День тянулся мучительной резиной предчувствий и ожиданий. Луженая Глотка дважды назвала меня болваном и заставила Джорджи Сандерса десять минут стоять у классной доски, упершись носом в нарисованный мелом круг, за то, что он шептался с соседом. Ладд Дивайн отправился к директору за то, что рисовал похабные картинки на тетради, после чего Демон за моей спиной шепотом поклялась, что Луженой Глотке это отольется. Мысленно улыбнувшись, я подумал, что с этих пор ни за какие коврижки не согласился бы оказаться в потертой шкуре Луженой Глотки.

Вечером, как только в небе начали собираться сиреневые сумерки и появилась желтая луна, я из окон своего дома увидел огни Брендивайнской ярмарки. "Чертово колесо" уже крутилось, все очерченное кругом красных огней. Центральная ось колеса была окружена кольцом белых лампочек. Звуки ритмичной музыки, смех и веселые крики достигали моего слуха, проносясь над крышами Зефира. В кармане у меня лежало несколько долларов, подарок отца. Приготовившись к морозу, я надел куртку на фланелевой подкладке. К половине седьмого я был готов к выходу в свет.

Сестры Гласс жили на Шентак-стрит, в полумиле от меня. Когда я добрался до жилища сестер Гласс, похожего на пряничный домик, где вполне могли обитать Гретель и Ганзель, было уже без пятнадцати семь. Велосипед Дэви Рэя стоял припаркованный на самом виду. Я приковал к крыльцу Ракету и поднялся по ступенькам. За дверью вовсю колотили по клавишам пианино.

Послышался высокий, способный поспорить с флейтой, голос мисс Гласс Голубой:

- Мягче, Бен, мягче.

Я надавил на кнопку дверного звонка. Внутри мелодично зазвенели колокольчики и голос мисс Гласс Голубой произнес:

- Пожалуйста, Дэви Рэй, открой дверь, будь так любезен! Когда Дэви Рэй распахнул передо мной дверь, гром пианино обрушился на меня всей силой. Увидев лицо Дэви, я понял, что пять минут присутствия в комнате, где Бен раз за разом пытался правильно проиграть пять одних и тех же нот, подвели его к грани отчаяния.

- Это, должно быть, Винифред Осборн? - крикнула из гостиной мисс Гласс Голубая.

- Нет, мэм, это всего лишь Кори Мэкинсон, - отозвался Дэви Рэй. - Он тоже просит у вас разрешения подождать немножко Бена.

- Пускай входит внутрь. На улице так холодно. Оставив за спиной прихожую, я ступил в гостиную, оказавшуюся самым жутким кошмаром, который только может привидеться мальчишке. Вся без исключения мебель представляла собой хрупкие и шаткие сооружения, которые, казалось, не вынесут и голодного москита. На низеньких столиках были расставлены фарфоровые фигурки танцующих клоунов, мальчиков и девочек с щенками и кошками на руках и тому подобная чушь. Серый ковер на полу непременно запоминал на своей поверхности все до одного отпечатки ваших ботинок. Стеклянная этажерка высотой, наверное, с моего отца хранила на своих полках целый лес разноцветного хрусталя, кофейные чашки с ликами всех президентов, двадцать керамических куколок в кружевных платьицах и в довершение всего - дюжину декоративных пасхальных яичек, каждое на четырех медных ножках. Во что превратятся все эти хрупкие вещицы, если какой-нибудь увалень случайно заденет это стеклянное сооружение? Что за гром и звон тут поднимется? - вот о чем подумал я, оглядываясь в обители сестер Гласс. На зелено-голубом мраморном пьедестале покоилась открытая Библия огромного размера, не уступающая моему словарю-"гаргантюа", с такими здоровенными буквами, что можно было читать через комнату. Все казалось слишком хрупким, чтобы к нему прикоснуться, и слишком драгоценным, чтобы просто получать от него удовольствие; мне стало любопытно, кто и как может существовать в таком мире замороженной красоты. Само собой, в комнате стояло коричневое полированное пианино, над которым изо всех сил Бен трудился и рядом с которым стояла мисс Гласс Голубая, помахивая дирижерской палочкой.

- Здравствуй, Кори. Пожалуйста, найди себе место и садись, - сказала она. Мисс Голубая была, как обычно, в голубом платье с повязанным вокруг осиной талии узеньким белым пояском. Ее подкрашенные голубым высветленные волосы были взбиты кверху наподобие пенного фонтана, очки в черной роговой оправе были с такими толстыми стеклами, что очи мисс Голубой были похожи на вытаращенные глаза жука. - Куда мне можно присесть? - спросил я.

- Можно вот сюда. На софу.

Софа, покрытая бархатным покрывалом с пастушками, наигрывавшими что-то на свирелях своим жизнерадостным овцам, поддерживалась гнутыми ножками, похожими на подгнившие пеньки. Я осторожно опустился в мягчайшие объятия рядом с Дэви Рэем. Софа только тихонько скрипнула, но все равно мое сердце ушло в пятки.

- Раз, два! Думай, внимание! Пальцы движутся волной, раз, два, три. - Мисс Гласс Голубая снова замахала своей дирижерской палочкой, указывая толстеньким пальцам Бена, куда нажимать в следующий раз, чтобы пять мучительных нот стали хоть чуточку напоминать гармонию, но все было бесполезно. Довольно скоро силы Бена иссякли, и он принялся молотить по клавишам тупо и бессмысленно, словно давил муравьев.

- Пальцы движутся словно волны! - командовала мисс Гласс Голубая. - Мягче, мягче! Раз, два, три, раз, два, три!

Бен принялся играть мягче, при этом еще менее напоминая волну, и еще больше - неуклюжего давильщика муравьев.

- Не могу! - наконец простонал он. - У меня ничего не получается. - Он едва не выл от обиды, с ужасом взирая на бесстрастно блестевшие клавиши. - У меня пальцы заплетаются!

- Соня, пускай мальчик отдохнет! - раздался крик мисс Гласс Зеленой из соседней комнаты откуда-то из задней части дома. - Так он у тебя сотрет все пальцы до костей.