В дом Мацеяков я вступила с опаской — а вдруг там меня ждет западня в лице настоящего мужа? В гостиной сидел уже знакомый мне субъект, только сильно похудевший. Увидев меня, он, ни слова не говоря, сорвался с кресла, кинулся к окну и принялся изо всей силы барабанить по стеклу. Того и гляди разобьет! Я поспешила снять туфлю и помахать у него перед носом.

— Успокойся, это я. Да перестань колотить по стеклу, а то самому же придется вставлять новое! Ты болел, что ли? Плохо выглядишь.

Убедившись, что пароль сработал, муж освободившейся рукой схватился за сердце.

— Езус-Мария, я инфаркт заработаю из-за этих проклятых спекулянтов! Знала бы ты, как я тут напереживался! Так это ты или не ты?

Заверив, что я, попросила успокоиться и рассказать, из-за чего это он так напереживался.

И муж начал свой эмоциональный рассказ, то бегая по комнате и ероша волосы, то хватаясь за сердце и падая в кресло.

— Когда я пришел, ты уже была здесь. То есть теперь я знаю, была не ты, а настоящая жена, но точь-в-точь ты Но это оказалась не ты, потому как, когда я принялся стучать по окну, она презрительно тоже постучала себя по лбу. Туфлей и не шевельнула, ничего не вытряхивала, посмотрела только с презрением, как на идиота какого. Хорошо, что сразу вышла, а то меня бы кондрашка хватила, когда я понял, что мне подсунули настоящую!

— А ты давно тут?

— Еще как давно, с самого утра!

— Ей ты что-нибудь говорил?

— Ничего, говорю тебе, чуть трупом на месте не пал, язык у меня отнялся. И ноги, наверное, тоже, так полдня у окна и простоял.

— И от этого ты так похудел? К мужу постепенно возвращалось спокойствие, он уже нормально дышал и говорить стал нормально:

— Нет, не от этого, просто всю эту неделю я вкалывал, как проклятый. Мы с корешем день и ночь штамповали ткань по нашему образцу, знала бы ты, какой на нее спрос! Говорю тебе, раскупается моментально, только успевай поставлять. Вот твоя доля, пока полторы тысячи. Мацеяк нанял меня на неделю, так я уж за эту неделю отосплюсь. Ждал только твоего прихода, чтобы убедиться, что явишься именно ты, и теперь могу спокойно спать.

— Как неделя? Мне капитан сказал, только на три дня! Так что спи интенсивнее, вместо недели придется тебе выспаться всего за три дня. Видишь, как мы умно поступили, придумав пароль! А больше ничего новенького?

— Не знаю, может, и есть, да бально спать хочется, слабо соображаю. Вроде в доме чего-то не хватает, но сейчас не пойму. Сама разбирайся.

Заинтригованная этим сообщением, я с интересом огляделась. Не хватало алебастровой вазы, которая стояла на старинном столике. Столика тоже не было. Вспомнив туманные намеки на генеральную уборку, почувствовав недоброе, я помчалась наверх, в спальню Басеньки. И сразу позвонила капитану, бросив на пол у телефона подушку с тахты.

— Пан капитан, — докладывала я, удобно устроившись на подушке и вытянув усталые ноги, — довожу до вашего сведения, что из дома Мацеяков исчезли следующие вещи: небольшая картина Ватто, возможно оригинал, два серебряных подсвечника в стиле рококо и комод в том же стиле. Наверняка они собираются переправить их за границу, хотя лично я не представляю, как можно комод… Что? Нет, не только. Отсутствует также алебастровая ваза, возможно восемнадцатый век, и старинный столик. Китайский, лакированный. Не обнаружила также старинных серебряных столовых приборов, ножей и вилок. Что? Были, точно были! Не хватает и картины из спальни мужа, но какой — не знаем.

Страшное известие капитан принял спокойно, только из вежливости поинтересовался:

— А комод тоже старый?

— Старый. Лет двести пятьдесят ему было, — подтвердила я и ехидно добавила: — Да и все остальное тоже не молодо.

С той стороны телефона помолчали, а потом капитан спросил, почему-то внезапно оживившись:

— А вы бы опознали этот комод?

— Если не реставрируют, опознаю. У него есть особые приметы. А что, вы держите его у себя? Грубиян не ответил. Опять помолчав какое-то время, он дал мне странное поручение. А именно: начиная с завтрашнего дня, отправляясь под видом Басеньки за покупками, я должна посещать все попадающиеся мне по дороге мебельные магазины, особенно антикварные, антикварные же частные лавки, столярные мастерские и тому подобные учреждения. Даже сообщил несколько адресов, велев записать. Цель — отыскать знакомый комод. Если я его где увижу, ни в коем случае не должна бросаться к нему с криками радости, наоборот, не показать, что заметила, никому никаких глупых вопросов не задавать, а вернуться домой и сразу позвонить куда надо, то есть ему, капитану. Не знаю зачем, капитан несколько раз повторил: действовать тактично, дипломатично, не нахально. Я решила не обижаться, тем более, что данное задание было мне очень приятно. Я и раньше, без всяких заданий, любила заходить в антикварные магазины и любоваться старой мебелью.

Муж, как и обещал, уже завалился спать. Оставив его храпеть на весь дом, я отправилась отбывать барщину на скверик. Правда, теперь делала это совсем с другим настроением.

Естественно, я сообщила Мареку о переменах, которые застала в доме Мацеяков. Его тоже заинтересовало это обстоятельство. И почему-то тоже наибольший интерес вызвал комод. Он принялся меня расспрашивать о нем:

— А большой был комод?

— Довольно большой. Вот такой ширины, вот такой вышины…

— А сколько он мог стоить?

— Точно, конечно, не скажу, но думаю, никак не меньше ста тысяч. Что я говорю! Больше! Намного больше!

— А насколько намного?

— Этого я не знаю. Да и вряд ли кто знает. На такие вещи постоянной цены нет. Главным образом потому, что таких вещей нет.

Нет, я не забыла, я очень хорошо помнила наставления полковника о необходимости соблюдать полнейшую тайну и никому, ни слова о нашем общем деле, но ничего не могла с собой поделать. Приходилось полковника и его слова старательно загонять в самый дальний угол сознания. И еще я оправдывала свою болтливость тем, что комментарии любимого человека помогут нашему общему делу. Надежды не оправдались. Комментарии любимого человека сводились в основном к заверению, что я в своем натуральном виде гораздо больше нравлюсь ему, чем в виде Басеньки. Признаюсь, приятно было слышать такое, но в нашу аферу это ничего нового не внесло.

Следующий день прошел спокойно, без происшествий. Я бы сказала, что в доме царили тишина и спокойствие, если бы не храп мужа, от которого сотрясались стены. В течение дня я посетила несколько столярных мастерских, но ничего интересного там не нашла. На вечернее свидание я отправилась раньше времени, но Марек уже ждал. Разговор он начал со странной фразы:

— Из сказанного тобой вчера я делаю вывод, что ты интересуешься старинной мебелью. Есть у меня кое-что на примете, возможно, тебя заинтересует. О поручении капитана я ему ни словечка не сказала, клянусь! Опять сам по себе догадался? Нет, тут что-то не так… Решила воздержаться от вопросов и ограничилась коротким поощряющим:

— Ну?

— На Познанской, в подворотне, есть небольшая столярная мастерская, они занимаются главным образом реставрацией старинной мебели. Мне почему-то кажется, тебе имеет смысл сходить туда…

Я так настроилась увидеть в той мастерской Басенькин комод, что, увидев его, нисколько не удивилась. Голубчик стоял себе скромненько у самой стенки. Его почти совершенно закрывали два вольтеровских кресла в очень плохом состоянии, о которых мне пришлось довольно долго беседовать с владельцем мастерской, чтобы, не возбуждая его подозрений, как следует рассмотреть комод. Сообщив капитану о находке, я утаила от него источник информации. И в самом деле, не могла же я рассказать о Мареке, когда сама еще толком не знала, кто он такой. Расспрашивать, откуда у него сведения о комоде, было совершенно бесполезно, как всегда, отделается шуточками. Скажет, что узнал от меня, хотя я сама искала комод и не имела ни малейшего представления, где он находится. Ведь никогда ничего конкретного я от него не слышала…

…И услышала на следующий же вечер. Вопреки своему обыкновению он начал с конкретики:

— Твои хозяева выбросили бедный комодик на помойку.

Сказал он это небрежно, глядя в сторону, как о вещи, совершенно неинтересной. Просто упомянул мимоходом, вот и все.

Я, естественно, взъерепенилась:

— Быть того не может! Ведь ему цены нет! И потом, мой милый, откуда тебе это известно? Не знала, что имеешь обыкновение шляться по помойкам. В таком случае надо было и меня пригласить. А как он оказался у столяра? Погоди, давай с самого начала. От столяра к помойке или наоборот?

— Я же говорю — сначала твои хозяева выбросили комод на помойку.

— А оттуда он сам прибежал в столярную мастерскую, потому как на помойке ему не понравилось? Интересно, кто станет выкидывать на помойку несколько сотен тысяч злотых?

— Нашлись такие. А прибежал не сам. Насколько мне известно, его туда привезли…

— Ради Бога! — в отчаянии взмолилась я. — Оставь дурную привычку прерывать на самом интересном месте. Я слушаю, затаив дыхание, и когданибудь просто задохнусь! Кто привез, если расточительные хозяева его выкинули? И если ты знал об этом, почему мне не сказал? Я бы тоже ходила по помойкам, а не по мебельным магазинам.

— Просто один человек пошел выбрасывать мусор, увидел на помойке комод, он ему понравился, и этот человек отдал его в мастерскую отреставрировать. Вот и все. Можешь перевести дыхание. Ничего себе, перевести дыхание! При мысли о том, как легко найти на помойке сотни тысяч злотых, у меня его опять перехватило.

Вот и получается — даже говоря о конкретных вещах, он ни в чем не помогает мне распутать сложный клубок событий, а еще больше его запутывает. Комодом заморочил мне голову окончательно. Как узнать, представляет ли мебель составную часть аферы или просто случайно путается по ходу событий? Я сделала еще одну безнадежную попытку расспросить эту скалу бесчувственную:

— Про помойку ты мне рассказал для того, чтобы я поскорее отправилась туда выбросить собственный мусор в надежде обрести сокровище, или для того, чтобы заставить меня думать?

— А как тебе кажется?

— Кажется, мне опять придется думать. Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? Так вот знай, думать я пока отказываюсь, подожду, материала маловато. Пока же только приходит в голову, что пытались продать комод незаметно, поэтому и придумали фортель с помойкой — будто выбросили, а сами договорились с покупателем, тот находит его якобы случайно. А вот для чего понадобился такой сложный фортель — ума не приложу. Ни в какую схему не укладывается.

— А ты подумай еще немного, может, к чему-то и подойдет.

— Прямо сказать не можешь?

— Не могу, потому что сам не знаю. И не обижайся, что заставляю мыслить. Раз человек любит всякие необыкновенные приключения, должен уметь делать из них выводы, уметь дедуцировать.

Дедуцировала я до позднего вечера, и все без толку. Глупая история с комодом действительно не вписывалась ни в какую схему. Я крутила комод так и сяк, но он упорно не хотел влезать ни в какие (цели моих умозаключений. Разозлилась я страшно, а злость — плохой союзник, и она окончательно затормозила мои умственные процессы. Да и как не разозлиться, ведь Марек доказал мне как дважды два, что я полная кретинка, мое дело — кастрюли драить, а не лезть во всякие необыкновенные происшествия. Как будто не понимает, что я и не лезу, они сами меня находят.

Из-за бесплодных размышлений прогулка моя невероятно затянулась. Домой я вернулась поздно, злая и расстроенная. Муж продолжал храпеть. Неужели, как и грозился, всю неделю проспит? Я отправилась в кухню выпить горячего чая. Поставила на плиту чайник и решила заварить свежий. Когда сыпала из банки заварку, заметила, как что-то блестящее выскользнуло и упало в заварочный чайник. Не люблю посторонние тела в чае, пришлось извлекать это блестящее, которое оказалось маленьким ключиком очень оригинальной формы. Бессмысленно пялилась я на находку, как вдруг в голову пришла столь важная мысль, что я решила побеспокоить капитана, невзирая на позднюю пору. И в самом деле — откуда мог взяться ключик в банке с заваркой, если чай я сама покупала в магазине и сама высылала в эту банку?

Не просто было разыскать капитана, но я упорно звонила по всем номерам, и наконец мои усилия увенчались успехом.

— Пан капитан, я обнаружила в чае нечто, очень напоминающее маленький ключик, — отрапортовала я. — Как он мог там оказаться? Может, вы понимаете?

— В каком чае?

— Цейлонском.

— О Господи, где вы обнаружили ключик? В чайнике?

— Нет, в банке с чаем. Высыпался прямо в заварочный чайник.

— Опишите ключик.

— Маленький, блестящий. Нестандартный.

— И что вы с ним сделали?

— Да ничего, вот он, у меня в руке.

— А на кой черт вы его вынимали? — неожиданно рявкнул капитан. — Мало у меня забот… Ну ладно, спокойнее…

— Я-то спокойна, — обиделась я, — вы неизвестно почему грубите. Выходит, надо было заварить его? А может, и проглотить вместе с чаем?

— Ни в коем случае не глотать! — похоже, капитан не понимал шуток. — А теперь спуститесь в подвал… Он это сказал таким тоном, что я думала, закончит он суровым: и сидите там, пока не прощу вас! Нет, оказалось, капитан имел в виду другое:

— …и как следует позапирайте все окна! Голову даю на отсечение, обнаружите открытое окно. Сто раз вам говорить!

Я послушно спустилась в подвал, и, действительно, одно окно оказалось не запертым, а только прикрытым. Заперев его и проверив, заперты ли остальные, я вернулась к себе. Вот и выговор схлопотала, а все из-за какого-то паршивого ключика. Он же, как ни в чем не бывало, лежал спокойно на кухонном столе и издевательски поблескивал.

— Что это? — ткнул в него пальцем муж, который к утру, наконец, проснулся.

— Еще одна передача шаману, — мрачно буркнула я. — Не трогай руками!

Муж отдернул руку и, недоверчиво глядя на ключ, поинтересовался: