Удалось схватить такси. Заехала домой за деньгами, в мастерскую поспела в последний момент, расплатилась, проигнорировав совет насчет смены масла, бросилась в машину и вылетела за ворота. Молнией промчалась по улицам, с визгом затормозила у собственного дома, галопом поднялась по лестнице. Трясущимися руками кое-как вернула себе собственное лицо, блузку надела задом наперед, уронила на пол часы и сломала о колтун зубья расчески.

Когда я подъехала к скверику, было четверть восьмого. Кошмарная Басенька прогуливалась как нарочно по наиболее освещенной аллейке и уже издали бросалась в глаза, как статуя Свободы. Объехав вокруг сквера, я припарковалась в темном уголке и, закрыв машину, тоже пошла на прогулку по скверику, выбирая, наоборот, наиболее темные места. Одетая во все черное, я не очень была заметна в сумерках. Сев на подходящую лавочку — в тени дерева, вдали от фонаря, с прекрасным видом на все четыре стороны, — я принялась ждать.

Блондина еще не было, так что не все потеряно, хотя неприятности отнюдь не снимались с повестки дня. Ну ничего, судьба послала мне свободную минутку, можно обдумать план действий. Главное — перехватить блондина до того, как он увидит Басеньку. А все остальное зависит от моих дипломатических способностей. Сначала как-то подипломатичней объяснить ему изменения в моей внешности — «с женщинами такое случается», потом опять же дипломатично уговорить его сесть со мной в машину и уехать куда глаза глядят, только бы подальше от проклятого скверика, причем сделать это в самых общих выражениях, избегая конкретики.

Первую фазу операции удалось провести блестяще. Блондин подошел к скверу с той стороны, где я оставила машину. Сорвавшись со скамейки, я бросилась к нему резвой рысью. К счастью, в этот момент Басенька прохаживалась по дальней аллейке, оборотясь к нам задом. Споткнувшись о какую-то корягу, я с разбегу с такой силой налетела на блондина, что он чуть не упал.

— Немедленно уходите отсюда! — дипломатично выдохнула я свистящим шепотом и, спохватившись, что говорю не совсем то, поправилась: — То есть, мне кажется, этот скверик не очень подходящее место для прогулок. Есть скверики намного симпатичнее. Поехали туда! У меня машина.

Видимо, это прозвучало достаточно дипломатично, потому что блондин не только не протестовал, но даже не особенно удивился. Он послушно развернулся и позволил затащить себя в машину. Недаром я ценила мою мастерскую, и деньги они брали недаром. Машина рванула с места, как зверь, мотор работал почти бесшумно. Проехав половину Варшавы, я остановила машину только на Рацлавицкой, в разрекламированном районе зеленых участков, предназначенных под частные домовладения. Тут было довольно темно, оба левых колеса увязли в какой-то яме, наполненной жидкой грязью, я выехала из нее задним ходом и выключила мотор, временно не способная продолжать дипломатические ухищрения. Блондин вел себя изумительно. Что значит воспитание! Никаких неудобных расспросов, никаких требований объяснить, что происходит. С улыбкой глядя на меня, он сказал:

— Сегодня вы изумительно выглядите.

— Освещение плохое… — начала было я, а оно и в самом деле было неважное, уличный фонарь давал мало света, но он меня перебил:

— Нет, нет, дело не в освещении. Вы изменили прическу? И форма глаз другая, и губы… Так вам намного лучше!

Какой человек! Будто и не увезла я его в диком темпе с того скверика, будто мы только что встретились, поздоровались, а не мчались в машине на край города. И какой комплимент!

— Мне сегодня вообще намного лучше, во всех отношениях, — отозвалась я. — Постараюсь оставаться и впредь столь же привлекательной, особенно в слабом освещении. Вы не в претензии, что я вас увезла? Вам обязательно гулять именно на том скверике?

— Если б было обязательно, я не уехал бы оттуда. Кажется, вам разонравилось там прогуливаться?

— Да моей ноги там… — начала было я с жаром и осеклась, вспомнив уговор с паном Паляновским. Закончила я уже без энтузиазма: — … целую неделю не будет.

— А через неделю опять предстоит работа по найму?

Я посмотрела на него с подозрением:

— И откуда вы все знаете? Ведь вроде бы частное лицо… Или я ошибаюсь? Напротив, причастное?

— Конечно же, я частное лицо. Каким мне еще быть?

— Понятия не имею. Все время пытаюсь понять, но ничего в голову не приходит. Как частное лицо вы не должны знать…

— А если допустить, что я на редкость любопытное и сообразительное частное лицо? Умею сопоставлять факты и делать из них соответствующие выводы. Предпосылки же вы мне сами поставляете в таком изобилии, что любого дурака заставят призадуматься. Вот только до сих пор не сказали, как вас зовут.

— Могу поклясться, что вы и без того знаете! — воскликнула я раздраженно.

— Даже если и знаю, хотелось бы, чтобы вы мне сами назвали свое имя.

Ну и как-то само собой случилось такое, чего вообще не должно было случиться. Мое воображение было посрамлено. Действительность сделала то, чего оно не было в состоянии представить, а именно романа с блондином моей мечты. Ведь в воображении я доходила только до знакомства с ним и останавливалась. Представить, что будет дальше, не было никакой возможности. В воображении, доходя до знакомства, я так и застывала на этой фазе, уж не знаю, окаменев ли или вовсе дематериализовавшись… Иногда, правда, он предлагал мне свою дружбу, иногда мы говорили о платонической любви, иногда, чтобы наконец покончить с мучительной неизвестностью, я позволяла ему в моем воображении просто придушить меня.

В действительности же то, что произошло в разрекламированном районе фешенебельных домовладении, превзошло все ожидания. Изумленная и ошеломленная, я утратила не только всякую способность критически воспринимать действительность, но и вообще способность рассуждать.

Ясно было одно — роман с таким блондином не может не быть действительно романом всех времен и народов!

Стефан Паляновский позвонил через восемь дней и огорошил просьбой превратиться в Басеньку на следующий день. Самозабвенно погрузившись в личные переживания, за истекшую неделю я так далеко ушла от проблем четы Мацеяков, что мне стоило невероятных усилий согласиться на его просьбу. Мы договорились о технических подробностях, и на прощание я чуть было не ляпнула: «А мужа тоже заменяете?» Хорошо, вовремя прикусила язык.

Сообщив капитану по телефону о планах шайки, я не скрывала своего недовольства. Он заверил меня, что вся операция займет не больше трех дней. Вечером мне предстояло свидание с Мареком, а я не представляла, в какой форме преподнесу ему известие об изменениях в моей жизни. За время нашего романа мы ни словом не упоминали о происшествии на сквере, я же сама не начинала разговора на щекотливую тему.

— Послушай, милый, — сказала я со вздохом, когда он занял место рядом со мной в машине, — не появилось у тебя случайно желание возобновить вечерние прогулки по скверику?

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он мне вместо ответа, к тому же мешая вести машину. — Хорошеешь с каждым днем!

— Не волнуйся, завтра подурнею. Оставь, слушай, что говорю. На скверик будешь приходить или нет?

Перестав демонстрировать наличие черты, в отсутствии которой я его несправедливо подозревала, Марек откинулся на спинку сиденья и внимательно посмотрел на меня.

— Понятно, подурнеешь от прогулок… И надолго ты перевоплощаешься в таинственную личность?

— На три дня, — ответила я, поеживаясь от омерзения. — Начиная с завтрашнего. Вечером пойду на прогулку уже в ее шкуре. И что скажешь?

— Тоже пойду, только в своей собственной. И знаешь, дорогая, что я тебе скажу? Мне бы хотелось, чтобы ты больше не принимала участия в этом деле.

Вздрогнув, теперь уже по другой причине, я резко свернула вправо, съехала на обочину и остановилась.

— Нет, это становится невыносимым, — решительно заявила я. — Хватит, мой дорогой! Хоть от любви к тебе я и здорово поглупела, но всему есть предел. Поговорим серьезно. Что тебе известно об этом деле?

Он ответил не сразу. Он всегда отвечал не сразу, если собирался сказать что-то чрезвычайно важное, такое, что могло перевернуть всю жизнь.

— В принципе все, — наконец ответил Марек. — Или почти все. В любом случае достаточно для того, чтобы беспокоиться о тебе.

— Во-первых, ты не сказал, откуда тебе все известно, а во-вторых, почему беспокоиться? До сих пор со мной ничего не случилось, так что, надеюсь, и впредь не случится.

— Впредь будет все по-другому. Не знаю, отдаешь ли ты себе отчет в том, как мало людей знало о твоем перевоплощении в пани с челкой. И в интересах этих людей было держать язык за зубами. Теперь же события начнут разворачиваться в бешеном темпе, трудно предусмотреть все последствия, и твое участие в обмане может раскрыться.

— Ну так что? Не я же выдумала этот обман.

— Я имею в виду твое… твою договоренность с некоторыми лицами.

— Понятно. И тогда другие лица с наслаждением перережут мне горло?

— Что-то в этом роде.

— Но эти другие лица ничего не узнают до тех пор, пока их не переловят. А тогда им просто технически трудно будет перерезать мне горло.

— Милая, как же ты наивна! Разве можно гарантировать, что переловят всех до одного? Вижу, ты не отдаешь себе отчета в том, какие громадные суммы могут потерять эти люди. Такие не остановятся ни перед чем, а ты поразительно легкомысленна.

— Преувеличиваешь, милый. Давай рассуждать логично. Ведь не уголовники же они, высшая мера им не грозит, отсидят свое, и дело с концом. Никто не станет меня убивать, ибо это уже тянет на вышку. А если среди них есть какие-то особо важные преступники, мне о них ничего не известно, следовательно, я для них не опасна. Видишь, я все хорошенько продумала и перестала бояться.

Мои рассуждения не убедили Марека, это было видно по его лицу.

— Не знаю, как тебя переубедить. Какой-то особо важный может не знать, что ты не знаешь…

— Хватит нагонять на меня страх! А впрочем, если ты считаешь, что мне нужно бояться, что ж, могу и бояться! А пока перестань увиливать и скажи наконец, откуда тебе все известно.

— Да от тебя же! Ты сама мне обо всем рассказала. И я с самого начала понял, что ты играешь чью-то роль, а выяснить, чью именно, для меня не представляло трудности. О той женщине мне уже приходилось слышать и даже видеть ее, и мне самому было интересно, каким образом милиция выйдет на языческого священнослужителя…

— Так ты и о шамане знаешь! — поразилась я. — Тогда одно из двух — или ты состоишь в шайке, или, как частное лицо, дружишь с полковником.

— Полковники, как правило, не имеют обыкновения делиться служебными тайнами со своими друзьями.

— Ну тогда остается одно — ты тоже преступник. Из их шайки. Не ясновидящий же ты в самом деле…

— Одно мне непонятно, — прервал меня Марек. — Как ты ухитрилась обвести их вокруг пальца?

— Кого я обвела?

— Да нашу милицию. Что ты такого сделала?

— Ничего особенного. Просто работала.

— Работала? Где работала? Кем работала?

— В ихней мастерской, сидя за рабочим столом Басеньки, — буркнула я, и вдруг у меня прояснилось в голове. Так вот в чем дело! — Я намного лучше хозяйки умею рисовать узоры, работа для меня привычная. А за окном сидел рыжий дебил…

— Что сидело?!

— Рыжий оборванец с тупой рожей. С первого дня прирос к окну, сидел, жевал резинку и смотрел мне на руки. Я думала, у них так заведено, и не прогоняла его. А теперь получается…

— Говоришь, рыжий дебил?

— Теперь окажется, что это один из самых способных агентов милиции, — с досадой сказала я, видя, какое странное выражение приняло его лицо. — Вечно меня вводят в заблуждение. Это они обвели меня вокруг пальца! Я не удивлюсь, если в следующий раз их сотрудник переоденется страусом, чтобы я не догадалась. И, пожалуйста, не воображай, что ты слишком умный, раз во всем разобрался. Это только потому, что я сама тебе проболталась. А им откуда знать? Они видят — Басенька со своей родинкой и челкой изо дня в день сидит у себя за столом и тянет узор. А много ли найдется женщин, которые умеют делать это? Вот ты, например, умеешь? Или хотя бы знаешь, что шаблон делается так, чтобы в любую сторону с максимальной точностью повторял один и тот же узор?

— Представь, знаю. Им очень повезло, когда они вышли на тебя. Просто выпал счастливый случай. Знаешь, меня очень беспокоит передача шаману. Что-то у них не сработало, и это может оказаться очень опасным для тебя.

— Рада, что ты наконец-то перестал ходить вокруг да около и перешел к конкретике, — съязвила я. — Интересно, как ты узнал о ней? В перископ подглядывал?

Марек рассмеялся:

— Конкретику оставим для посвященных. Теперь, когда ты уже кое в чем разбираешься, я могу позволить себе и проговориться.

— Так и знала, что с тобой будет нелегко! Разбираться! Как будто я могу во всем этом разобраться! Что же касается пакета, то я очень надеялась — хоть ты мне объяснишь, потому как я ничегошеньки не понимаю.

— Не одна ты не понимаешь. Я начинаю кое о чем догадываться, но пока рано об этом говорить.

— А ты, случайно, не догадываешься, что теперь будет?

— Догадываюсь. Теперь милиция должна выбрать подходящий момент и захватить всех сразу. Выбрать же подходящий момент — самое трудное в этом деле. А ты… слышишь меня? Ты чтоб сидела тихо и не высовывалась! Знаю, тебе это очень трудно, но уж постарайся. Хотя бы ради меня. Обещаешь?

* * *

Метаморфоза свершилась, как и в первый раз, на квартире Стефана Паляновского, с той лишь разницей, что я пришла туда в своем собственном виде, непереодетой и в препаскудном настроении.

Гримера не было, пришлось нам с Басенькой самим позаботиться о родинках, челках и зубах. Пан Паляновский наводил тень на плетень и нес чепуху о своих горячих чувствах к избраннице сердца, а также о неделе счастья, которую они получают благодаря мне. Басенька туманно намекнула о генеральной уборке в доме, сделать которую заставила домработницу. Я не совсем поняла, следует ли это воспринимать как упрек в собственный адрес или как информацию о каких-то перестановках в доме, но не стала выяснять, удовлетворившись лишь заверением, что домработницы опять не будет.