Лязг стального засова заставил Ивана оторвать голову от деревянного настила нар.

– Голицын! – послышался властный окрик. – На выход!

Послушно поднявшись на ноги, Иван заложил руки за спину и вышел в коридор. Встав лицом к стене, переждал, пока охранник запрет дверь – хотя, казалось бы, что ее запирать-то, в камере больше никого не осталось – и, повинуясь короткому приказу, подкрепленному слабым тычком резиновой дубинки между лопаток, двинулся вперед.

Где он находился, Голицын точно не знал. То есть, ежу понятно, что в тюрьме, более того – в тюрьме ФСБ, но где конкретно – в Москве на Лубянке, на каком-нибудь секретном объекте в глухой Сибири, или, может быть, и вовсе в степях Казахстана – именно там упала их с Глебом спасательная капсула – было совершенно неясно. Хотя нет, вряд ли, все-таки, в Казахстане: у местных спецслужб, первыми успевших к месту приземления, российские чекисты отбивали их с Соколовым едва ли не с боем. По обрывкам разговоров Иван смог понять, что казахи собирались передать пленников американцам, но тут как раз и вмешались русские. Стоит ли ему этому радоваться или же, напротив, огорчаться, Голицын пока так для себя окончательно и не решил.

На допросе, состоявшемся прямо на борту нещадно трясущегося военно-транспортного самолета, Иван без утайки рассказал все, что было ему известно: о Школе, об Альгере, о Раноле, ну и, естественно, о своей роли в последних событиях. Умолчал только о Лере – так они с Глебом заранее условились. Следователи – а их было аж целых четверо – все подробно зафиксировали – на бумаге, на аудиопленке, да еще вдобавок и на видео сняли. Потом, после посадки, в автомобиле без окон его перевезли в эту тюрьму и поместили в одиночную камеру. На вопросы о судьбе Соколова – как, впрочем, и на любые другие – никто не отвечал.

С тех пор прошло уже не менее двух недель. За это время Ивана всего раз выводили из камеры – на допрос с участием уже совсем других следователей. Те тоже все старательно записывали, но как-то уже без энтузиазма, словно не надеялись услышать ничего для себя нового. И вот – второй вызов.

Охранник ввел Голицына в небольшую комнатку без окон, указал дубинкой на привинченный к полу табурет и, буркнув: «Ждите!», скрылся за дверью. Пожав плечами, Иван уселся на жесткое сидение. Ждать так ждать, ему-то спешить некуда.

Минут через пятнадцать дверь в комнату снова распахнулась, и внутрь вошли двое. При виде первого из них Голицын, словно ошпаренный, вскочил с табуретки, когда же в дверях показался второй, Иван и вовсе решил, что происходящее ему снится, и даже попытался незаметно ущипнуть себя за бедро. Первым был Гайдуков – как и раньше румяный, широкоплечий, в черной морской форме с погонами капитана первого (первого!) ранга на плечах. Вторым… Вторым шел Начальник Школы нард Шидд.

– Ну, здравствуйте, Голицын! – широко улыбаясь, проговорил его бывший куратор.

– Э… Здравия желаю, товарищ капитан второ… прошу прощения, товарищ капитан первого ранга! Э… Аш-марол…

– Садитесь, курсант, садитесь… – бросил альгерд. Он тоже улыбался!

– Да я, в общем-то, некоторым образом, и так уже… – развел руками Голицын, постепенно приходя в себя от изумления. – А вы, простите, какими судьбами?

– Долг службы, – усмехнулся каперанг. – Долг службы… Вы и правда, присаживались бы, Голицын!

Иван послушно опустился на табурет.

Гайдуков и нард Шидд заняли два других, при этом, как заметил краем глаза Голицын, альгерд попытался слегка пододвинуть сидение к столу и недовольно поморщился, когда из этого ничего не вышло.

– Сначала последние новости, – сразу же проговорил каперанг. – Десять дней назад флот Альгера стремительным ударом атаковал группировку Ранолы, занятую оборудованием лунной базы. Противник – под противником я, естественно, имею в виду Ранолу – был разбит, остатки его сил в беспорядке отступили из Солнечной системы. После этого Альгер обратился к правительствам Земли с заявлением о собственной непричастности к июньской атаке. Совет безопасности ООН, собравшись на срочное заседание, принял решение об учреждении специального трибунала, призванного расследовать происшедшие события. Со своей стороны Альгер обязался предоставить трибуналу все необходимые доказательства своей невиновности.

– Операция против Ранолы состоялась благодаря предупреждению, полученному нашими станциями дальней связи, – заметил нард Шидд. – Сообщение было подписано вами и Соколовым.

– Да, аш-марол, – кивнул Иван. – Это сделали мы. Кстати, вам известно, что с Глебом? – повернулся он к Гайдукову.

– С ним все в порядке, – быстро заверил его каперанг. – Сразу же после вас у нас намечено свидание с ним. Сводить вас вместе нам пока запретили, – развел он руками.

– Ясно, – кивнул Голицын. – А известно, что нас ждет?

– А вот с этим пока полная неопределенность, – ответил Гайдуков. – Предложения высказывались самые разные. Одни, я слышал, предлагали вас расстрелять без суда, другие – представить обоих к Герою России. Был и компромиссный вариант – по тихому пустить в расход и представить к Герою уже посмертно… Ладно, если серьезно, то скорее всего, ваша судьба окончательно решится после заседания трибунала, на котором вы выступите, и будет как-то зависеть от его решения по ситуации в целом.

– Ясно, – повторил Иван. – Можно еще вопрос, товарищ капитан первого ранга?

– Сколько угодно, – кивнул Гайдуков.

– На счет вас…

– Да?

– Как вам удалось спастись? Школу-то разбомбили.

– Вообще-то, это государственная тайна, – вновь улыбнулся каперанг. – Но думаю, вы вправе знать. На мой компьютер пришло сообщение о готовящейся атаке. Очевидно, его направил агент Ранолы…

– Нивг, – вставил Голицын.

– Нивг? Нард-кор Нивг? – быстро переспросил Шидд.

– Шпионом Ранолы в Школе был Нивг, – кивнул Иван.

– Надо же! – хмыкнул Гайдуков. – Не знал… Ну да не суть. Пришло, значит, это сообщение. Нужно было немедленно информировать Москву. Выйти на связь прямо из Школы я не мог по чисто техническим причинам. Пришлось мчаться в ближайший городок – а тут и американские бомбардировщики подоспели. Отдельная история, как я потом оттуда на Родину добирался. Выйду на пенсию, напишу мемуары, издам – бестселлер получится. Но пока это тоже государственная тайна, и вот ее вам знать уже совершенно не обязательно, – строго закончил он.

– А другие кураторы? – задал между тем вопрос Голицын.

– Что – другие кураторы?

– Они тоже спаслись?

– Не думаю, – покачал головой каперанг. – У американцев, насколько я знаю, была прямая связь с Вашингтоном прямо из их жилого сектора. Что-то подобное, наверное, было у европейцев и австралийцев. Так что на момент бомбардировки они, скорее всего, были в Школе. Похоже, ими пожертвовали. За остальных – не скажу, но, как известно, свои правительства успели предупредить все, кроме Китая и Индии.

– А курсанты… Все, кто оставался в Школе – погибли?

– Надо полагать, да… – печально проговорил Гайдуков.

– А остальные? Те, кто улетел с вами на экскурсию? – Иван обернулся к альгерду.

– Они в безопасности, – заявил тот. – Все шестеро, кстати, прибудут на заседание трибунала.

– И Эмма тоже?!

– Курсант Маклеуд? Разумеется.

– И… И я смогу ее увидеть? – выдохнул Иван.

– В свое время, Голицын, в свое время, – усмехнулся Гайдуков.

– А сейчас, курсант, расскажите нам все, что вам известно о роли в этой истории нард-кора Нивга, – нетерпеливо потребовал нард Шидд.

С Глебом они встретились на следующий день, точнее – поздним вечером, в темном, окруженном высоченной стеной тюремном дворе. Бросились друг к другу, обнялись – охрана не препятствовала. Вообще, после посещения тюрьмы Гайдуковым и Шиддом отношение к нашим арестантам радикально изменилось. Им выдали новую одежду, что любопытно – синие комбинезоны Школы, и постельные принадлежности, тюремную баланду сменил обед из трех блюд, а охранники перестали по поводу и без повода размахивать перед носом своими дубинками.

Тем не менее в стоящие здесь же машины их вновь посадили раздельно. Окна были закрашены изнутри серой краской, но в одном месте кто-то прокорябал «глазок», к которому и не преминул прильнуть Иван.

Все-таки это была Москва, причем самый центр. Машина проехала по набережной мимо Кремля, и у Голицына мелькнула мысль, что в том, что тот все еще стоит здесь, есть толика и его заслуги. Затем они свернули – кажется, на Якиманку – пронеслись по ней и вылетели на Ленинский проспект. Оттуда по прямой – на Киевское шоссе. Похоже, история начинала повторяться…

Впрочем, не доезжая Внуково, машина съехала с магистрали и углубилась в лес. За окном пронесся какой-то длинный зеленый забор, потом автомобиль еще раз повернул и, судя по всему, въехал в ворота, где, наконец, и замер. Дверь распахнулась и Иван, поспешно оторвавшись от своего «глазка», выпрыгнул на траву.

Из ярко освещенного двухэтажного деревянного домика к ним уже собственной персоной спешил Гайдуков. Каперанг был в штатском костюме, лицо его выглядело немного озабоченным.

– Идите за мной, – не здороваясь, бросил он Ивану с Глебом.

– Товарищ капитан первого ранга, что это за место? – подозрительно спросил Соколов. – Нам сказали, что мы едем в аэропорт, и оттуда – сразу в Гаагу!

– Правильно сказали, – не оборачиваясь, процедил Гайдуков. – Именно в Гаагу. Но сперва нам с вами необходимо еще кое-что сделать здесь.

– Что сделать? – хором спросили друзья.

– Сейчас узнаете.

Они поднялись на высокое крыльцо с резными перилами, прошли через просторную прихожую в дом и поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь, распахнув дверь одной из комнат, каперанг пропустил курсантов вперед и шагнул следом.

На обоих окнах комнаты имелись решетки, и это как-то сразу Ивану не понравилось.

– Присаживайтесь, – Гайдуков кивнул на стоящий у стены кособокий диванчик.

Друзья сели. Каперанг остался стоять.

– Итак, Гаага… – проговорил он. – Специальный Международный Трибунал, – добавил после небольшой паузы – и вновь умолк.

Иван и Глеб терпеливо ждали, когда Гайдуков продолжит.

– Желаете сослужить службу своей стране? – внезапно спросил каперанг.

– Так точно, товарищ капитан первого ранга! – друзья рванулись, чтобы вскочить на ноги, но Гайдуков коротким жестом вернул их обратно на диванчик.

– Это хорошо, – задумчиво проговорил он. – Вообще-то, по большому счету, выбора у вас все равно нет, но говорят, лучше, когда это происходит добровольно…

И вновь пауза.

– Что происходит, товарищ капитан первого ранга? – нахмурившись, задал вопрос Глеб.

– Что происходит?.. Что происходит… Пока что ничего не происходит. Но вот-вот должно произойти. Психотехническое вмешательство. Изменение памяти, если по-простому.

– Изменение памяти? – Иван похолодел. – Чьей памяти?

– Вашей, Голицын. И вашей, Соколов, тоже, естественно… – как-то рассеянно произнес каперанг.

– Но товарищ капитан первого ранга… – опешив, Иван с трудом подбирал нужные слова. Благодаря стараниям нард-кора Швура перед любым намеком на вмешательство в свое сознание Голицын испытывал безудержный, просто животный страх. – Зачем?.. Мы же и так готовы…

– При допросах в трибунале будут использоваться детекторы лжи. И не только наши, земные, но и их, – Гайдуков указал пальцем вверх, на потолок. – Альгера и Ранолы. Единственный способ не дать никому ничего заподозрить – психотехническое вмешательство. Так, по крайней мере, уверяют наши уважаемые консультанты, а в этом вопросе у нас нет оснований им не верить.

– Но товарищ капитан первого ранга! Мы же и так… и так собираемся говорить в трибунале правду! – путаясь в словах, горячо воскликнул Иван.

– Вы ее и скажете, – поспешно кивнул куратор. – Как же иначе? Правду – и ничего кроме правды… Но только не совсем ту, что представляется вам правдой сейчас, – загадочно добавил Гайдуков.

– А какую же тогда? – резко спросил Глеб, подавшись вперед.

– Ту, что полезна вашей стране, Соколов… Да… Вы расскажете суду, что альгерды специально готовили вас для атаки на Землю. Расскажете, что затем планировалась полномасштабная интервенция, которая сорвалась лишь благодаря вмешательству Ранолы. Расскажете…

– Так какая же это правда?! – ахнул, невольно перебив каперанга, Голицын.

– Правда, – кивнул Гайдуков. – Или станет ею, когда вы об этом расскажете в суде.

– Но зачем?! – с нескрываемым ужасом в голосе проговорил Иван.

– Затем! – рявкнул Гайдуков. – Затем, что так надо!

– Надо? Кому надо?!

– России!

– Не понимаю, как поможет России, если мы станем врать трибуналу! – медленно проговорил Глеб.

– Мало ли чего вы не понимаете… Поможет. А как поможет – не ваше дело! – отрезал каперанг.

– Нет, товарищ капитан первого ранга, так не пойдет! – твердо заявил Соколов. – Раз уж вы рассчитываете на наше сотрудничество – объясните!

– Ну… Ну хорошо, – совершенно неожиданно и как-то уж слишком легко – по крайней мере, на взгляд Ивана – согласился Гайдуков. – По большому счету, особого секрета здесь и нет. И потом, все равно через полчаса вы обо всем забудете… Дело в том, что Альгер, как нам всем известно, изначально благоволил к американцам. Нас они лишь терпели, не более того. И это, разумеется, давало США огромное преимущество уже в чисто земных делах. То, что Америка толком так и не успела им воспользоваться, ничего по сути не меняет. А может, и успела, я тоже всего могу не знать… И вот теперь ситуация может развернуться на все сто восемьдесят градусов. В обмен на нашу поддержку Ранола сделает своим фаворитом уже нас, Россию. Только представьте, каких высот достигнет наша страна, если за ее спиной будут стоять инопланетяне! Одно только военно-техническое сотрудничество чего стоит, а ведь этим дело не ограничится! Нет, не ограничится! – мечтательно повторил он. – Без преувеличения, Россия в ближайшее время может стать мировым гегемоном, походя сбросив с пьедестала США и весь остальной прогнивший Запад! Вот чего мы с вами добиваемся! Ну, как? – он обратил взор на курсантов. Глаза его светились безумием фанатика, и от их вида Ивану стало даже страшнее, чем от произнесенных каперангом слов.

– Не нравится мне как-то слово «фаворит», – куда-то в сторону проговорил между тем в повисшей тишине Глеб. – Уж больно звучит как-то… низко!

– Низко, высоко… И вообще, дело не в терминах! – раздраженно бросил каперанг. – Пусть не фаворит, а, скажем, союзник – смысл от этого не меняется!

– Вот именно, – кивнул Соколов. – Смысл не меняется. Товарищ капитан первого ранга, я тоже хочу, чтобы моя страна была великой, чтобы с ней считались и уважали в мире…

– Весь мир будет у наших ног! – с жаром заверил его Гайдуков. – Все они станут нас бояться! Бояться и уважать!

– Бояться – наверняка, – кивнул Глеб. – А вот уважать… Фаворитку тирана, как бы могущественна она ни была, не уважают. Шавку, околачивающуюся при грозном патроне-«союзнике» – тоже не уважают. Боятся – да, бывает. Но в душе при этом презирают. Я не хочу, чтобы мою страну презирали, товарищ капитан первого ранга!

– Демагогия, Соколов! – отмахнулся куратор. – Оторванный от всякой реальности юношеский максимализм! В жизни, а тем более в большой политике, все бывает с точностью до наоборот! Вспомните историю – сдавали же при поступлении? Как бы еще сложилась судьба России, если бы, скажем, русские князья не использовали против своих соперников силу и могущество той же Золотой Орды? Или, по-вашему, все они – и Александр Невский, и Юрий Данилович Московский, и Иван Калита, и многие другие – все они просто шавки?

Ссылка каперанга на столь высокие авторитеты заставила растеряться Голицына – но не Соколова.

– Я помню историю, – ледяным тоном проговорил Глеб. – И не только потому, что сдавал ее на вступительном экзамене. Не берусь судить русских князей – ни новгородских, ни московских, ни тверских: время их давно рассудило. Но напомню, что того же Михаила Ярославича Тверского, убитого в орде благодаря интригам упомянутого вами Юрия Московского, на Руси и поныне чтят святым. А самого Юрия Даниловича за его злодеяния упрекал даже его, как вы выражаетесь, «союзник», ханский военачальник Кавгадый.

– Да плевать на этого вашего Кавгадыя-мавдыгая! – рявкнул Гайдуков. – Я вот, например, и не слышал о таком – так что мне теперь с его упреков? И имен тверских князей не помню – будь они там хоть трижды святые – и помнить не хочу! Знаете почему, Соколов? Потому что, несмотря на всю свою святость, они проиграли! А «интриган» и «злодей» – в кавычках – Юрий Московский победил и передал потомкам свою державу – мою державу, которой я служу! Вот его я знаю и за него стою! И вас заставлю – хотите вы того или нет!

Соколов хотел что-то ответить, но его опередил молчавший до этого момента Иван.

– Товарищ капитан первого ранга… – без особого успеха пытаясь заставить свой голос не дрожать, проговорил он. – Скажите, все то, что вы сейчас делаете – это официальная позиция нашего правительства?

– Официальная, не официальная – какая разница?! – неожиданно слегка смутился Гайдуков.

В душе Голицына сверкнул лучик надежды.

– Будет официальной, когда все закончится! – тут же решительно погасил его каперанг. – Такими предложениями, как сделанное Ранолой, не разбрасываются!

– И вас нисколько не смущает, что это предательство? – тихо спросил Глеб.

– Предательство?! – сдвинул брови Гайдуков. – И кого же, по-вашему, мы предаем?

– Альгер.

– Альгер?! Бросьте, Соколов! В отличие от Штатов, мы ничем – слышите: ничем! – не обязаны этому вашему Альгеру! Скорее наоборот, это Альгер перед нами в большом долгу. Ведь все, что произошло – следствие их близорукой, самонадеянной политики. Следствие того, что они решили использовать Землю в своих космических разборках!

– Как и Ранола!

– Да, если хотите! Но Альгер выбрал в союзники США, а Ранола – нас! Вот и вся разница!

– Только потому, что у нее сейчас нет другого выхода!

– А пусть даже и так! Нам-то что мешает воспользоваться моментом?!

– Мы с вами как будто на разных языках разговариваем, – выдохнул Глеб. – Думаю, продолжать этот спор бесполезно.

– Вот тут я с вами совершенно согласен, Соколов, – удовлетворенно кивнул Гайдуков. – Я…

– Я не закончил! – резко перебил его Глеб. – Спор бесполезен, но от своего мы не отступим. Мы не считаем, что России пристала та роль, которую вы с Ранолой ей уготовили. И предательство ей тоже не пристало! И потому на это ваше – и Ранолы – предложение, от которого, как вам кажется, не отказываются, мы говорим: «Нет! Ищите себе другую… фаворитку!» Ведь так? – он резко обернулся к Ивану.

Голицыну ничего не оставалось, как только молча кивнуть. От всего услышанного у него просто голова шла кругом.

Несколько секунд Гайдуков недоуменно переводил взгляд с одного из них на другого. Казалось, происходящее просто не укладывается в голове у каперанга.

– Молокососы! – в ярости прошипел он, едва вновь обретя дар речи. – Да кто вы, вообще, такие, чтобы говорить от имени России?! Чтобы судить, что для нее хорошо, а что плохо?! Что ей пристало, а что нет?!

– Мы, если вы забыли, будущие русские офицеры, – спокойно проговорил Глеб. – Кому, как не нам, судить о чести страны?

Казалось, еще немного, и Гайдукова просто разорвет от переполняющего его возмущения. Он сделал шаг вперед, и Иван невольно отпрянул, но каперанг внезапно замер, так и не добравшись до побледневших курсантов.

– Ладно, – бесцветным голосом проговорил он. – Пусть будет так. В конце концов, что это меняет? Даже наоборот, можно будет потом с чистой совестью … Лейтенант! – крикнул он, обернувшись к двери. В проеме тут же возник один из охранников. – Пригласите наших гостей!.. Можете сказать что-нибудь друг другу на прощание, – его взгляд, казалось, готов был прожечь во лбу Ивана дыру. – Больше вы друг друга не увидите… Такими… – губы Гайдукова сложились в презрительную ухмылку, от которой у Голицына по спине пробежали мурашки.