На вокзале в Белгороде фанатов встречал высокий мужчина лет под тридцать, одетый в камуфлированные серо-зеленые брюки и майку цвета хаки. Представился он Алексеем, и у Ивана создалось твердое впечатление, что это его настоящее имя.

– Я смотрю, из основы ты один? – без особого любопытства поинтересовался Алексей у Дикого.

– Ну, – кивнул фанат. – Остальные же у нас крутые, что твои Гималаи. На планере полетели.

– Ясно, – кивнул Алексей. – Все, как договаривались?

– Не совсем… – слегка замялся Дикий. – Тут это… Еще трое без документов.

– Еще трое? Ты же говорил, всего двое!

– Говорил… А теперь, выходит, пятеро…

– Слушай, о таких вещах предупреждать надо! – нахмурился Алексей. – Двое – это понятно, ну пусть даже трое, но пятеро! Куда ж я, по-твоему, их всех дену?

– Понимаешь, спонтанно вышло… – развел руками фанат.

– Вечно у вас, пионеров, все спонтанно! – сердито бросил Алексей. – Ну ладно, поместятся – повезу, нет – добирайтесь как хотите, два раза ездить не стану.

– Поместятся! – горячо заверил его Дикий. – Там две девчонки – их можно на колени посадить…

– Ну-ну…

На привокзальной площади их ждала потрепанная жизнью тонированная кремовая «Нива Тайга». Распахнув единственную дверцу и наклонив вперед спинку водительского сидения, Алексей повернулся к пятерым потенциальным пассажирам: Ивану, Глебу, Лере, фанни Маше и фану Хохлу-младшему.

– Ну что, пионерия, четверо назад, один вперед!

Заднее сиденье старой «Нивы» – место не сказать, чтобы уж совсем неудобное. Два пассажира могут ехать даже с некоторым намеком на комфорт, разместившись между широкими колесными арками, если, залезая, не раздерут штаны о торчащие металлические детали склонившего голову в низком поклоне переднего сидения. Присоединение к ним третьего теоретически возможно, но на практике уже чревато существенными неудобствами. Четвертый же пассажир сзади, судя по всему, не снился конструкторам этого легендарного советского джипа и в самом страшном из их снов. Голова его, вне зависимости от роста, неизбежно упрется в потолок – по счастью, довольно мягкий, а ноги… А ноги, по-хорошему, и первым-то троим девать особо некуда.

Иван, залезавший в машину первым, оказался крайним справа. Последовавший за ним Глеб, пытаясь освободить хоть толику места для остальных, словно пресс вдавил его в борт, так что, кажется, кости затрещали. Третьей кое-как втиснулась Лера, а вот фанни Маше ничего не оставалось, кроме как уже ползти по их коленям. В результате голова ее остановилась где-то на уровне груди Ивана, в то время как ноги все еще оставались на улице. Первая попытка втянуть их закончилась тем, что колено фанатки едва не стукнуло Лере по зубам, но тут на помощь Маше пришел Алексей, подперев ее сзади спинкой водительского сидения.

Больше всех повезло фану Хохлу-младшему – на переднем пассажирском сидении он оказался в гордом одиночестве.

– Хорошо, хоть стекла тонированные, – проворчал Алексей, усаживаясь за руль и запуская двигатель. – А то еще кто-то подумает, что я тут трупы перевожу…

Дорогу Иван запомнил плохо: большую часть окна ему загораживала густая копна рыжих волос фанни Маши. Кажется, сначала они двигались по городу, периодически тормозя на светофорах, потом выехали в какие-то поля, пересекли небольшую рощу, потом снова поля – здесь «Нива» свернула с асфальта на разбитую грунтовку, и Машу стало болтать по салону, как белье в стиральной машине в режиме отжима. Наконец Алексей остановил машину возле березового перелеска.

– Выписывайтесь, – буркнул водитель.

С трудом разгибая затекшие конечности, пассажиры принялись выбираться из автомобиля. Тем временем, открыв багажник, Алексей извлек оттуда две большие плетеные корзины.

– Разбирайте, – бросил он, ставя их на траву. – Только две. Знал бы – взял больше. Цвета снимайте – пойдете на шифре. Если кто докопается – скажете, за земляникой пошли. Сочтут, конечно, за идиотов… И в общем-то, не сильно ошибутся, – добавил он вполголоса. – Идите строго на запад – так, чтобы солнце у вас все время было слева. Километров через пять, если все будет нормально, выйдете на бетонку. Это уже будет незалежная. Пойдете по ней направо – там я вас встречу.

– «Шинник» Ярославль навсегда! – крикнул в ответ фан Хохол-младший.

Алексей только рукой махнул.

Маша и Глеб взяли по корзинке, и все пятеро двинулись в указанном Алексеем направлении. Сначала шли полем вдоль края леса, потом вынуждены были углубиться в рощу. Лера и Маша попытались было и правда собирать землянику, но спелых ягод почти не попадалось – видно, рано еще было.

Путь до обещанной Алексеем бетонки занял часа полтора. Еще минут через пятнадцать впереди, наконец, показалась старая знакомая «Нива».

– Добро пожаловать на Украину! – пробурчал Алексей, распахивая обе дверцы.

Харьков, Днепропетровск, Запорожье, Мелитополь, Симферополь и, наконец, Севастополь.

Шесть электричек, две ночевки-«бомжовки» на вокзалах, причем последняя – уже в столице Крыма, менее чем в сотне километров от цели. Лера даже предлагала не заморачиваться еще с одной «собакой» и доехать на «тачке», но, подумав, они все же решили сэкономить – понабравшись наглости у ярославских фанатов, билеты в электричках они теперь не брали. Не прокатило это только однажды – в Запорожье. «Контра» была сурова и непреклонна и грозилась вызвать полицию – или что там у них на Украине, милиция, вроде? Встреча со стражами порядка в планы друзей совершенно не входила, и, махнув рукой, они в конце концов согласились заплатить. Правда, тут же выяснилось, что обилечивать незалежные ревизоры никого не вправе – могут лишь выписать штраф. И тут что-то вдруг на «контру» нашло: внезапно сжалившись, она согласилась взыскать минимальную сумму – как за безбилетный провоз животных. Так и ехали дальше до самого Мелитополя – собаками на «собаке».

«Собака», «контра», «бомжовка»… С младоярославцами расстались еще в Харькове, незаметно потерявшись во время «выдвижения на эстадио», но меткие фанатские словечки впечатались в речь накрепко.

Но вот, наконец, и Севастополь – украинский город русской славы. Маршрутным автобусом – здесь их называют «топиками» – доехали до местечка, именуемого «Пятый километр» – похоже, где-то за городом. Здесь предстояла пересадка на другой «топик» – до Балаклавы.

Глеб настоял на том, чтобы «пробить»… опять этот слэнг! – в общем, чтобы посетить местный рынок. Попросив Ивана с Лерой подождать его на остановке «топика», Соколов исчез в недрах торговых рядов. Вернулся он почти через час – с большой сумкой в руках и страшно довольный. В сумке оказались три мощных фонарика и небольшая картонная коробка. Отозвав друзей в сторонку, Глеб торжественно поднял ее крышку…

– Пистолет! – ахнула Лера.

– «ТТ», – со знанием дела добавил Голицын. – Настоящий?

– Почти, – не переставая улыбаться, проговорил Соколов. – Травматический, стреляет резиновыми пулями. Но сделан из настоящего «ТТ», видите, год выпуска, – он вынул пистолет из коробки и перевернул, демонстрируя выдавленные на стволе цифры: «1940». Говорят, те, что изготовлены до войны – самые лучшие, потом, начиная с сорок первого года, один хлам пошел. В обойме семь патронов, в каждом патроне по две резиновых пули. Мы с пацанами пробовали – бьет не по-детски. Не слишком, правда, кучно, но зато мощно.

– Так на него, наверное, лицензия требуется, – заметил Иван.

– Конечно, требуется. Но если тебя с ним поймают – просто отберут, и все. В тюрьму за него не сядешь – это тебе все-таки не огнестрельное оружие. Тем и хорош, – Глеб засунул пистолет за пояс и прикрыл сверху рубашкой.

– Смотри, не отстрели себе чего-нибудь, – предупредил Голицын. – У «ТТ», кажется, предохранителя нет.

– Предохранителя нет, но есть такая удобная штука, как предохранительный взвод курка. И потом: все патроны в магазине, ствол пустой.

Лера неодобрительно покачала головой.

Подошел «топик» и, загрузившись в него, друзья направились в Балаклаву.

Балаклава встретила гостей редкими, но крупными каплями дождя. Первое, что увидел Иван, ступив на асфальт набережной, была полуразрушенная круглая каменная башня на вершине горы. Даже не одна, а группа из трех башенок, соединенных фрагментами крепостной стены. Голицын перевел взгляд направо, где за водной гладью бухты, плотно заставленной белыми яхточками, вздымалась в небо огромная каменная скала.

– Правильно смотришь, – заметил Глеб, также уже выгрузившийся вместе со своей поклажей из «топика». – Вон видишь, черная дыра в горе? Это и есть вход в объект 825.

Иван вновь перевел взгляд на развалины крепости. Да, пожалуй, с той стороны бухты будет видна только одна, самая большая из башен. Похоже, они прибыли по адресу.

– Пойдем туда? – спросил Голицын.

– Давайте лучше дождемся темноты, – предложил Соколов.

Иван согласно кивнул.

С наступлением сумерек друзья покинули расположенный на самом берегу уютный рыбный ресторанчик и осторожно, стараясь не привлекать внимания, двинулись в обход бухты. По серой бетонной набережной – мимо полуобвалившегося, когда-то красочного панно с надписью «Помни войну!» и с изображением советского военно-морского флага, мимо аккуратной белой будочки, предназначенной не то для охранника, не то для кассира, но сейчас пустой, оставив слева понтонный мост со зримыми следами ржавчины, они, наконец, оказались под уже знакомым Ивану навесом. Впереди был канал с «мертвой» водой, справа…

– А это еще что такое? – удивленно проговорил Голицын, показывая на притулившееся у стены зеленое артиллерийское орудие.

– Пушка-то? – переспросил Глеб. – Да она, по-моему, всегда тут стояла. Я же говорю: там сейчас музей. Пушка – часть экспозиции…

– Не было никакой пушки, – покачал головой Иван. – Точно не было, я бы ее заметил!

– Ну, не знаю… Ты и других экспонатов не заметил…

– Да не было там никаких экспонатов! – сердито проговорил Голицын.

– Ладно, мальчики, не спорьте, – вмешалась Лера. – Лучше покажите, где здесь вход.

– Вон там! – в один голос сказали друзья, указывая за орудие.

Решетчатая дверь (та самая!) неожиданно оказалась заперта на большой амбарный замок. Глеб подергал за него – тот не поддался. Подоспевший Иван попробовал потянуть за решетку – с тем же результатом.

– Тогда было открыто… – проговорил Голицын. – Может, пальнешь по нему из своего пистолета?

– Резиновыми пулями? – нахмурился Соколов. – Нет, бесполезно. Да и на выстрел сбежится пол-Балаклавы…

– Как же быть? – задала вопрос Лера.

– Не знаю… – протянул Глеб. – Похоже, приплыли…

– Стоп! – воскликнул Иван. – Не приплыли! Пришли только. А дальше – поплывем!

– Как это – поплывем? – не понял Соколов.

– Очень просто! – Голицын указал в сторону канала. – По воде. Тут всего-то пара десятков метров. А потом там начинаются мостки.

– А что, это идея… – пробормотал Глеб. – Фонари будем держать над головой, одежду… А, черт с ней, пусть намокнет – потом высушим…

– Эй, пловцы, погодите, – вновь вмешалась девушка. – Правильно я поняла, что дальше решено двигаться вплавь?

Голицын и Соколов кивнули.

– Тогда я пас, – заявила Лера. – Я плаваю, как топор.

– Да… Да тут, наверное, неглубоко совсем… – пробормотал Иван.

– Ага, неглубоко – если сюда подводные лодки заходили!

– Можно двигаться вдоль стены, держась за обломки арматуры, – предложил Глеб.

– Нет уж, увольте, – девушка была непреклонна. – Вода – не моя стихия.

– Хорошо, – поспешил согласиться Соколов. – Так даже лучше – должен же кто-то остаться на шухере. Вот, держи, – вынув из-за пояса пистолет, он протянул его Лере рукоятью вперед.

– Это еще зачем? – сдвинула брови та. – Уж не думаешь ли ты, что я стану в кого-то стрелять?

– В кого-то – не обязательно, – заверил ее Глеб. – Если что – пугнешь просто. Ну, заодно и нам сигнал подашь.

– Только вряд ли мы там что-то услышим… – пробормотал себе под нос Иван.

– Ладно, давай, – девушка брезгливо, двумя пальцами, взяла из его рук пистолет. – Нажимать сюда?

– Сначала надо будет передернуть затвор, – пояснил Соколов. – Вот так. А потом уже жать на спусковой крючок. Постарайся только в себя не попасть.

– Ладно, тоже мне снайпер-инструктор нашелся, соображу уж как-нибудь! – бросила Лера.

Взяв в руки по фонарику и подняв их над головами, Иван и Глеб соскользнули в темную, как-то не по-крымски холодную воду. Плыть в одежде оказалось гораздо труднее, чем представлял себе Соколов: джинсы и рубашка тут же намокли и стали тянуть вниз, так что Иван, считавший себя, в общем-то, не самым плохим пловцом, предпочел держаться стены.

Они вошли в жерло туннеля, и Глеб включил фонарик.

– Вот они, твои мостки! – проговорил он, оглядываясь. – Ну, я, типа, вылезаю?

– Давай! – отрывисто бросил Иван, едва не хлебнув при этом ртом тухлой воды.

Подплыв к бетонному берегу, Соколов положил на него свой фонарик, так что тот сразу же почти перестал светить, и, ухватившись руками за камень, рывком выбрался на сушу. Голицын повторил его маневр и при этом едва не сорвался: не рассчитал веса своей мокрой одежды, но, к счастью, Глеб вовремя ухватил друга за шиворот.

– Благодарствую… – пробормотал Иван, поднимаясь на ноги. Вода текла с него ручьями.

– Давай показывай, где этот тайный лифт! – нетерпеливо потребовал Соколов.

– Там, дальше, за боковым тоннелем.

– Пошли! – Глеб поднял с пола фонарь.

Трубу, открывающую секретный проход, Иван едва не пропустил – настолько она была неприметна. Передав Соколову свой фонарь, он почти благоговейно взялся обеими руками за стыковочное кольцо.

– Два налево, один направо, один налево… – прошептал он.

– Что? – не расслышал Глеб.

– Ничего… – Голицын крутанул кольцо.

Оно поддалось легко, словно смазанный подшипник – так, что Иван едва не сделал лишний оборот. Но все же в последний момент он успел остановиться и начать движение в противоположную сторону. Затем снова оборот влево – и вот уже стена перед ним плавно отъезжает.

– Нифига себе! – выдохнул Глеб. Похоже, он до самого конца не верил, что у них что-то получится. – Спорю, в советские времена этой фичи тут не было. Да и на работу братьев-украинцев не похоже…

– Альгерды постарались, – проговорил Иван. – Одного не могу понять: почему именно здесь?

– А где им еще найти такой уникальный объект – да еще в столь заброшенном состоянии? – хмыкнул Соколов. – Эх, умели же наши раньше строить! Руки бы поотрывать тем, кто допустил весь этот развал.

– Ты же, вроде, коммунистов не любишь? – усмехнулся Голицын.

– При чем тут коммунисты? Строили не они – строил народ. Коммунисты только мешали. Да и те, кто разваливал – они чем лучше? Те же большевики, только перекрасившиеся. Что русские, что хохлы… Ладно, что там теперь надо делать?

– Вставай сюда, – Иван шагнул на открывшуюся прямоугольную площадку. – Это что-то типа лифта.

– Если лифт – то где кнопки? – Соколов занял место рядом с другом.

– Кнопки? Нивг, вроде, ничего больше не нажимал…

– Почему тогда мы никуда не едем?

В этот момент металлический пол под их ногами дрогнул и медленно двинулся вниз.

– Вот, пожалуйста, – прошептал Иван. – Не у Пронькиных: все работает…

Через полминуты спуска лифт принес их в начало широкого коридора, пройдя по которому, друзья оказались в огромном – даже по исполинским меркам объекта 825 – зале. Глеб повел по сторонам фонариком: мощный луч выхватил из темноты серебристые металлические борта.

– «Эсмеральды»! – ахнул Голицын. – Не менее десятка!

– Если быть точным, то ровно двенадцать! – раздался из темноты усталый голос.

Два луча света словно по команде метнулись в его сторону, и через секунду в их перекрестье возник нард-кор Нивг.

– Я так и думал, что рано или поздно вы придете сюда, курсант Голицын, – проговорил альгерд. Было видно, что слова даются ему с большим трудом. – Если, конечно, каким-то чудом останетесь живы…