Адан проснулся незадолго до рассвета и потянулся к женщине, лежавшей рядом. Она сразу же обняла его, и Адан вновь вошел в нее, забывая, кто он, где находится, теряя себя в ее чувственности.

Она была такой милой и наивной, когда он женился на ней. Тогда он не мог бы и подумать, что сможет любить ее так, самозабвенно овладевая ее вожделеющим телом, упиваться тем, как оно отвечает ему. Изабелла привела его в это состояние, заставляя желать снова и снова.

Он не собирался спать с ней. Он вышел в сад больше из любопытства. Но это случилось. Потом он думал, что отнесет и оставит Изабеллу в ее комнате.

Но вместо этого он отнес ее прямиком в свою. Она обняла его и дала понять, что хочет его. В этот раз он лежал на спине, а она осыпала его поцелуями.

Ее хриплые стоны сводили его с ума. Он прижимался к ее губам, ловя эти стоны ртом, и вскоре возвратил их ей.

Адан снова заснул, обняв еще трепещущую, вздыхающую от наслаждения женщину. Когда позже он проснулся, из окон лился дневной свет и он был один.

Он сел на кровати, спрашивая себя, не было ли это сном. Но его тело свидетельствовало, что нет. Он принял душ, оделся и вышел из комнаты в поисках Изабеллы.

Он нашел ее на кухне, вместе с Рафиком и Калилой. Она держала Рафика на одной руке и хлопотала на кухне, переходя от холодильника к кастрюлям и сковородкам, развешенным на стене. Она была очень красива и вся лучилась тем особенным светом, который исходит от счастливой женщины.

Она улыбнулась, увидев его:

– Смотри, Рафи, твой папа. Скажи ему «привет!».

– Папа! – воскликнул Рафик.

У Адана сжалось сердце. Он так любил Рафика, но все же почувствовал укол ревности при виде Изабеллы, держащей сына. Ему следовало бы радоваться, что она нравится мальчику, но что-то в нем противилось этой радости.

Адан подошел довольный, что Рафик сразу потянулся к нему. Он понимал, что это было мелко. Но все же он был рад, что мальчик предпочел пойти к нему на руки, а не остаться с Изабеллой.

Когда он встретился с ней взглядом, то был удивлен, что она не выглядела разочарованной. Она улыбалась ему, словно у них был общий секрет.

Который, конечно, у них был. Изабелла подняла бровь, и он обнаружил, что снова думает о прошлой ночи. Он вспомнил ее губы, стоны, дыхание и то чувство, которое он испытывал, погружаясь в ее удивительное тело.

Он отвел глаза и поцеловал сына. Ему нужно было перестать думать об Изабелле, пока это не стало заметно. Пока он не отдал Рафика Калиле и не утащил свою жену (свою жену!) обратно в постель на весь остаток утра.

– Хорошо ли вы спали, ваше величество? – поддразнила его Изабелла.

– Не так хорошо, как хотелось бы.

– Печально слышать это. Может быть, вам нужно сменить матрас или что-то еще?

– Матрас у меня прекрасный, – ответил он. – Просто немного жестковат. Но он станет мягче, если его хорошенько размять.

Глаза Изабеллы расширились, когда она услышала это. Она взглянула на Калилу, но та, похоже, не обратила внимания, увлеченная кроссвордом в журнале. Адан ухмыльнулся.

Рафик завертелся у него на руках.

– Белл! – воскликнул он. – Белл! Белл! Белл! «Он словно колокольчик», – подумал Адан.

– Что, малыш? – спросила Изабелла.

– Белл!

Изабелла рассмеялась звонко и весело, словно весенний ручеек.

– Очень жаль, что вы плохо выспались, ваше величество. Может быть, вам вернуться в постель и отдохнуть еще немного? Мы бы не хотели, чтобы силы покинули вас и… Вы бы не могли продолжать…

– Ничего, я как-нибудь справлюсь, – ответил он, усмехаясь. – Особенно если мне дадут позавтракать. Кто у нас отвечает за стряпню?

Изабелла улыбнулась:

– Повар уехал на рынок за кое-какими припасами. Я готовлю завтрак.

– Ты умеешь готовить?

Ее зеленые глаза светились лукавством.

– Да вот, пришлось недавно выучиться кое-чему. И в том числе готовить.

Он был озадачен, но она стала жарить яичницу и готовить тосты. Прежде чем он опомнился, Изабелла поставила по тарелке с едой перед ним и Калилой. Калила с сомнением осматривала подгоревшие тосты.

– Это по-американски, – пришел на выручку Адан.

Калила выразительно посмотрела на Адана, пока Изабелла отвернулась. Адан пожал плечами, затем взял вилку и принялся за яичницу. Калила последовала его примеру, хотя и с опаской.

Изабелла посадила Рафика на стульчик и тоже поставила перед ним тарелку с едой.

Адан отправил кусок яичницы в рот. Он бы выплюнул ее обратно, но Изабелла с надеждой смотрела на него.

– Вкусно?

– Э… Да, – ответил он. Яичница была пережарена.

– Тост немножко подгорел, но я его подскоблила, – сказала она. – Это совсем незаметно, честное слово!

Калила положила вилку, когда Рафик выплюнул яичницу и начал стучать по подносу.

– Он хочет свою обычную еду, ваше высочество, – объяснила она.

– Я могу приготовить ее, – сказала Изабелла упавшим голосом. – Что он хочет?

– Ничего, я сделаю, – сказала Калила, быстро подходя к буфету и доставая хлопья, которые нравились Рафику. Она поставила перед ним тарелку с кашей и протянула ложку. Калила нашла способ занять себя и не возвращаться к еде.

Адан положил в рот еще кусок. Изабелла улыбнулась и взяла свою тарелку. Подцепив кусок яичницы и попробовав, она нахмурилась.

– Я ее пережарила, – сказала она, опуская вилку и поставив тарелку на стойку.

– Она хорошая, – ответил Адан, – просто суховата.

Она обошла вокруг стола и сжала его запястье:

– Не надо, прошу тебя. Если ты это съешь, у тебя заболит желудок. А потом твои стражники, или как там они называются, заберут меня в тюрьму за попытку убийства.

Адан положил вилку.

– Ты просто не привыкла к этой плите, – нашелся он. – И к тостеру.

Она вздохнула.

– Да. А может быть, я просто не так хорошо умею готовить, как мне казалось. Я нечасто этим занималась. В основном я покупала готовую еду.

Адан встал.

– Пойдем выйдем пока на террасу. Калила что-нибудь смастерит в мгновение ока.

Изабелла разочарованно вздохнула.

– Я могу тебе чем-то помочь, Калила? – спросила она.

Калила покачала головой.

– Ступайте, ваше высочество. Я сделаю все за десять минут. Это просто. Потом я буду рада научить вас, если вы захотите.

– Спасибо, – сказала Изабелла и прошла на террасу вслед за Аданом. Он подставил ей стул, и она тяжело опустилась на него.

– Я ничего не могу сделать как следует, – сказала она.

Адан ухмыльнулся, садясь напротив нее.

– Ну, не знаю. Я могу вспомнить пару вещей, которые ты делаешь исключительно хорошо.

Ее это не успокоило.

– Так неприятно думать, что Калиле теперь приходится готовить завтрак. У нее и так дел хватает.

– Да, – сказал Адан, и его сердце отозвалось привычной болью и нежностью к своей старой няне. – Но, впрочем, для нее это не ново. Все будет хорошо.

Она внимательно посмотрела на него своими зелеными глазами:

– Ты ее очень любишь, да? Я подумала, что она уже стара, чтобы нянчить Рафика, но она, наверное, была еще твоей няней.

– Она заменила мне мать, – признался он, сам поражаясь своему признанию.

– Твоя мама рано умерла?

Адан невесело рассмеялся.

– Нет. Она до сих пор в полном порядке. У нее великолепный дом и при нем целый двор. Она рассказывает всем своим друзьям, как гордится тем, что ее сын – король. Если бы она могла привести меня к ним и потрепать за щеку, гордилась бы еще больше.

– Сочувствую, Адан, – тихо сказала она, нахмурившись.

Он неловко пожал плечами:

– Для моей матери дети были словно трофеи. Ценные приобретения, которые можно показывать другим. Дети ее раздражали, поэтому она предпочитала видеть нас только при параде. И отсылать прочь, как только мы произвели нужное впечатление.

– Значит, Калила вырастила тебя?

– Да. Она всегда была рядом, лечила наши ссадины и обнимала, когда мы в этом нуждались. – Он вздохнул. – Она должна была бы спокойно жить на пенсии, но больше было некому…

Он осекся. Изабелла отвела взгляд и прижала руку ко рту. Когда она повернулась к нему, ее глаза блестели, но она не плакала. Улыбка вздрагивала на ее губах.

– Я же говорила, что ничего не могу сделать как следует, – сказала она. – Может, было бы лучше, если бы ты вообще меня не нашел.

Недавно он и сам так думал, но не хотел ей об этом говорить.

– Почему бы нам не подумать о настоящем, хабибти? Прошлого не изменишь.

– Ты и вправду такой всепрощающий? – спросила она, приподняв бровь. – Или просто наслаждаешься создавшимся положением?

Несмотря на нежелание сердиться, клубок гнева снова зашевелился у него внутри. А еще вины, потому что он действительно наслаждался сексом. Может быть, даже слишком.

– Мы провели вместе одну ночь, Изабелла, – сказал он. – Не начинай строить планы на этом зыбком основании.

Изабелла сама не знала, зачем поддела его. Почему она просто не плыла по течению, наслаждаясь завтраком и чудесным послевкусием ночи?

Потому что была испугана. Испугана тем, что происходило между ними, своими чувствами к нему и сыну. Она уже сейчас понимала, что, если ей придется уйти, она не вынесет этого. И она пыталась вернуть себе чувство реальности.

А в реальности у них был секс. Умопомрачительный секс, но не более. Одной ночи наслаждения, даже если до этого он три года хранил целомудрие, было недостаточно, чтобы он захотел оставить ее навсегда.

Она понимала это и сама, но хотела услышать от него, чтобы очнуться. Ей нужно было увидеть его осуждение вместо тепла, чтобы оставаться на земле. Этот мужчина не собирается влюбляться в нее, не был влюблен и раньше.

Если бы секс был волшебным зельем, то оно сработало бы три года назад. Кроме того, она теперь была другим человеком. Сейчас ей не нужна его любовь. Все, что ей нужно, – это оставаться в жизни своего сына. Она знала, каково это – расти без матери, и не хотела, чтобы ее сын пережил подобное. И еще она не хотела, чтобы он разрывался между родителями, которые используют его как пешку в своих разногласиях.

– Я не строю планы на этом основании, – резко сказала она. – Я…

Тут появилась Калила с подносом, и Адан вскочил, чтобы помочь ей. Он взял поднос из ее узловатых рук, укоряя за то, что она не послала горничную.

– Они все были заняты, ваше величество, – сказала она. – И это было нетрудно.

– Называй меня Адан, – твердо сказал он, – ты же обещала.

Пожилая женщина взглянула на Изабеллу, потом кивнула.

– Да, обещала. А теперь, Адан, будь хорошим мужем и накорми свою жену, – сказала она перед тем, как уйти в дом.

Изабелла прикусила губу, когда он отвернулся. Знал ли он, сколько эмоций отражается на его лице, когда он говорит с Калилой. Любовь, вина, боль, огорчение.

Ей захотелось встать и крепко обнять его, сказать, что все будет хорошо. Он был обременен столькими обязанностями, и она чувствовала себя виноватой, что добавляет ему хлопот.

Еда была простая, но сытная. Изабелла налила им по чашке горячего кофе. Они ели в молчании. Изабелла рассматривала сад. При солнечном свете лабиринт казался совсем другим, не таким волшебным.

Она подумала, что их одежда, должно быть, все еще лежит там, и покраснела от воспоминаний. По коже пробежали мурашки.

Она пыталась не думать о случившемся и все же не могла думать о другом. В ее голове с утра крутились воспоминания.

Каждое погружение в ее тело, каждый поцелуй, каждый вздох, каждая ласка были для нее откровением. Как она раньше могла жить, не зная этого наслаждения, такого простого и такого изысканного?

И как она могла допустить такую чудовищную ошибку и позволить этой ночи случиться? Но когда она прикоснулась к нему в лабиринте, то не в силах была удержаться. Она должна была понять, куда ее приведут чувства.

Быть может, именно это она сделала два года назад в доме своего отца? Последовала за своими чувствами в мрачное, ужасное место, которое разлучило ее с мужем и ребенком? Узнает ли она когда-нибудь, что случилось?

– Ты говорила, что твоя мать вздохнула с облегчением, когда ты покинула ее дом после выздоровления, – внезапно сказал Адан, выводя ее из задумчивости. – Почему?

Ей всегда было тяжело думать об их отношениях с матерью. Но если он был откровенен, ей следовало отплатить той же монетой.

– Мои родители развелись, когда мне было одиннадцать, – сказала она. – После этого я очень редко виделась с матерью. Отец не отпускал меня в Штаты, а мама не приезжала в Джафар. Сначала она часто звонила мне, но постепенно звонки прекратились. В конце концов, она стала для меня чем-то вроде друга по переписке.

– Ты чувствовала неловкость, остановившись у нее?

– Да. Мы были разными. Думаю, я привела ее в ужас.

– Почему ты так думаешь?

– Она очень независимая. Я думаю, ей не понравилось, как меня воспитал отец. – Первые дни в доме матери Изабелла привычно ждала указаний. Она вспоминала об этом с отвращением.

– Ты не любишь об этом рассказывать, – сказал он.

Она покачала головой:

– Да, но, может быть, это нужно сделать. Может быть, я вспомню больше, если не буду прятаться от тяжелых воспоминаний.

Он нахмурил брови:

– В каком смысле тяжелых?

Изабелла пожала плечами:

– Я была всего лишь ребенком, ты же знаешь. И я всегда чувствовала, что разочаровываю моих родителей. Отец хотел мальчика. Мать хотела угодить отцу. Они развелись из-за меня.

– Люди никогда не разводятся из-за ребенка. Ты не виновата.

Она с недоверием посмотрела на него:

– Разве нет? Почему же ты тогда хочешь развестись со мной?

Его лицо приняло недовольное и обеспокоенное выражение.

– Это другое дело, Изабелла.

– Но ты хочешь развестись со мной, – настаивала она. – В этом отношении ничего не изменилось.

Он бросил салфетку на стол.

– Тебе не кажется, что несколько преждевременно обсуждать наше будущее после всего лишь одной ночи?

Сердце Изабеллы дрогнуло.

– У тебя была масса времени, чтобы обдумать свое будущее.

– Чего ты хочешь от меня, Изабелла? – Его глаза сверкали. – Я дал тебе провести это время с нами. Это все, что я могу обещать сейчас.

Зачем она его задирала? Она чувствовала себя такой уязвленной, потерянной, одинокой, что не могла удержаться. Захотелось, чтобы кто-нибудь сказал ей, что все будет хорошо.

Впрочем, она понимала, что этого не произойдет. Адану, может быть, нравилось ее тело, но в его планы не входило лечить ее израненную душу.

Из-за кома, подступившего к горлу, она не могла больше есть.

– Мне совершенно не нравится проходить испытания на пригодность к присутствию в твоей жизни. – Она поднялась, крепко сжав кулаки. – И я не за этим сюда приехала. Ты прав, дело действительно в Рафике. Так что я обращу свое внимание к нему.

– Что ты хочешь этим сказать? – угрожающе спросил он.

Она подняла голову:

– Я хочу сказать, что прошлая ночь была ошибкой, которую я не повторю. А если ты хочешь разделить со мной постель, тебе придется принять меня в свою жизнь.

– Ты угрожаешь мне, хабибти?

Она зло рассмеялась.

– Как будто я могу это сделать. Нет. Я говорю, что не буду спать с мужчиной, который не дает мне ничего, кроме невнятных обещаний. Нам не обязательно оставаться вместе, Адан, но я останусь матерью Рафику до своей смерти.

Следующую неделю можно было бы назвать идиллической, если бы не напряжение между ней и Аданом. Он проводил много времени в своем кабинете, занимаясь делами. Но часто приходил туда, где она играла с Рафиком. Вид у него был подчеркнуто нейтральным, когда он встречался с Изабеллой глазами. Но когда он смотрел на Рафика, любовь озаряла его лицо.

Он ни разу не попытался дотронуться до нее или поцеловать с момента их разговора.

И приходилось признать, что она скучает по его прикосновениям. Они были волнующими, страстными и пугающими в одно и то же время. Она думала, что была бы спокойнее, если бы они остались чужими.

Но это было не так.

Она страстно тосковала по нему, по его жару, аромату его тела, его пылкости. Та ночь была огромной ошибкой, потому что все остальные ночи воспоминания преследовали ее, не давая уснуть.

Изабелла выбросила из головы Адана, одевшись и приготовившись к новому дню с Калилой и Рафиком. Сегодня они собирались съездить в город и побывать на базаре. Это был их первый совместный выход, и она очень ждала его.

Она встретилась с Калилой и Рафиком в холле, и они пошли к ожидавшим их машинам. Вскоре они были уже на месте, и Изабелла везла Рафика в коляске по базару.

Спереди и сзади их сопровождали сотрудники службы безопасности. Сначала это смущало Изабеллу, но потом она перестала обращать на них внимание, наслаждаясь прогулкой. Базар был пестрым и красочным. Палатки были как попало соединены друг с другом в торговые ряды с проходом посередине. Здесь были торговцы пряностями, тканями, золотом, коврами, медью, одеждой и сотнями других вещей. Изабелла счастливо вздохнула. В детстве ей не разрешали часто посещать базар. Отец говорил, что это слишком опасно, а на самом деле ему просто было некогда с ней поехать.

Рафик глазел на суету и пестроту вокруг. Изабелла купила ему медовый пирог, и Рафик с наслаждением принялся уплетать сладость.

– Его отец тоже любил такой пирог в этом возрасте, – сказала Калила. – Я пекла ему такой на день рождения.

Изабелла улыбнулась. За несколько дней, что она провела в обществе Калилы, няня всегда была сдержанной, обращаясь к ней очень официально. В первый раз она заговорила с ней о чем-то личном.

– Он был озорником в детстве? – спросила Изабелла.

Калила рассмеялась.

– Да, он был озорником, – ответила она. – Но и очень любящим мальчиком. Он всегда печалился, если причинял беспокойство. Я знала, что он делал это ради внимания.

– Внимания матери?

Калила нахмурилась:

– И отца тоже. В основном внимание отца, я думаю. Он рано понял, что матери неинтересен.

– Он часто с ней видится теперь?

Калила покачала головой:

– Редко. Он не отвечает на ее звонки. Я думаю, что он мстит ей.

Изабелла взглянула на темную головку Рафика. Она не могла себе представить, чтобы Рафик мог чувствовать из-за нее то же самое. На нее нахлынула волна любви и грусти. Если только ей дадут такую возможность, он никогда не испытает подобного.

– Он – хороший человек, – продолжила Калила. – Тебе нужно набраться терпения, он поймет, как будет лучше.

Изабелла прерывисто вздохнула:

– Я надеюсь, что ты права, Калила.

Пожилая женщина погладила ее по руке, и они продолжили свой путь по базару. Было жарко, и ближе к полудню воздух стал влажным и неподвижным.

– Пожалуй, пора возвращаться, – решила Изабелла, когда они прогуляли уже около часа. Ее абайя намокла от пота и липла к телу, а платок уже не спасал от солнца. Она уже давно опустила капюшон коляски, чтобы Рафик был в тени.

Взглянув на Калилу, она увидела, как покраснело ее лицо. Пожилая женщина была одета в черное. Ей, должно быть, было очень жарко, но она не выглядела утомленной.

– Да, пора уходить, – сказала Калила.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Изабелла, когда они пошли к машинам.

Калила махнула рукой. Она шла медленно, но твердо.

– Все в порядке. Изабелла протянула ей бутылку с водой:

– Вот, выпей воды.

– Нет, лучше ты попей. Я могу подождать.

– Я настаиваю, – сказала Изабелла, отвинчивая крышку и протягивая бутылку Калиле. – У меня есть еще.

Не прошло и десяти минут, когда, уже сидя в машине под струей прохладного воздуха, Калила вскрикнула и стала заваливаться на бок.