Он побежал по засохшей земле, взбивая пыль.

— Нет, — проговорил он, заглядывая в следующую клетку.

Он почувствовал, как его колотит нервная дрожь. Подбежала Мэриан.

— О боже, это же просто безумие, — воскликнула она, увидев еще одного узника.

Они оба смотрели на него, а он глядел на них блестящими мертвыми глазами. В один миг вялое тело дернулось, придвинувшись на пару сантиметров. Пересохшие губы задрожали — похоже, он силился заговорить. Ниточка слюны потянулась из угла рта и легла на заросший щетиной подбородок. На мгновение покрытое грязью и потом лицо превратилось в маску страстной мольбы.

А потом его голова запрокинулась набок и глаза закатились.

Мэриан отпрянула от клетки, прижимая к щекам трясущиеся руки.

— Он псих, — проговорила она и резко обернулась, глядя на молчаливый дом.

Лэс тоже обернулся, и они оба внезапно осознали присутствие в доме человека, который предложил им пойти посмотреть зоопарк.

— Лэс, что нам делать? — Голос Мэриан дрожал, она была на грани истерики.

Лэс не мог произнести ни слова, все еще потрясенный тем, что видит. Долгий миг он был способен только стоять, сотрясаемый дрожью, и глядеть на жену, ощущая себя так, будто угодил в кошмарный сон.

Затем он плотно сжал губы, и на него словно обрушился поток жары.

— Давай убираться отсюда, — отрезал он, схватив ее за руку.

Единственными звуками было их хриплое дыхание и торопливое шлепанье ее сандалий по жесткой земле. Воздух кривился от неистовой жары, иссушал легкие, заставлял кожу источать ручьи пота.

— Быстрей, — задыхался Лэс, дергая ее за руку.

Но, повернув за угол дома, оба сейчас же отскочили назад, ощущая, как судорожно сжимаются все мышцы.

— Нет! — Лицо Мэриан перекосило от ужаса.

Между ними и машиной стоял хозяин дома, нацеливая на них длинное двуствольное ружье.

Разум Лэса вдруг заполнила единственная мысль. Он внезапно понял, что ни одна живая душа не знает, где они, никто даже не догадается, в каком месте их искать. С нарастающим ужасом он вспомнил, как этот тип спрашивал, куда они едут, как он смотрел на их калифорнийский номер.

А потом Лэс услышал его самого, его жесткий, лишенный эмоций голос.

— А теперь вернитесь обратно, — приказал хозяин, — в зоопарк.

Заперев парочку в одной из клеток, Мерв Кетгер медленно побрел в дом, правую руку оттягивал тяжелый дробовик. Сделанное не принесло ему ни малейшего удовольствия, лишь волну облегчения, которая всего на миг расслабила его завязанное в тугой узел тело. И напряжение уже возвращалось. Оно никогда не покидало его больше чем на несколько минут, которые требовались, чтобы схватить очередного человека и заточить его в клетку.

И сейчас напряжение было сильным как никогда. Он первый раз запер в клетке женщину. От отчаяния в груди образовался ледяной ком. Женщина, он посадил в клетку женщину. Грудь содрогалась от сиплых вдохов, пока он поднимался по шатким ступенькам заднего крыльца.

Затем, когда затянутая москитной сеткой дверь захлопнулась за ним, он поджал широкий рот. Да, но что ему оставалось делать? Он с грохотом положил ружье на застеленный желтой клеенкой кухонный стол, грудь сотряс очередной мощный вздох. Что еще я могу сделать, спорил он с самим собой. Ботинки громко скрипели по старому линолеуму, пока он шел к двери в тихую, залитую солнцем гостиную.

От старого кресла поднялась пыль, когда он тяжело опустился в него. Что еще ему оставалось делать? У него не было выбора.

В тысячный раз он взглянул на левое предплечье, на слегка покрасневшую шишку чуть ниже локтевого сгиба. Прямо в плоти по-прежнему тихонько жужжал крошечный металлический конус. Он знал это, даже не прислушиваясь. Конус не умолкал никогда.

Он с усталым стоном откинулся назад и опустил голову на высокую спинку. Тусклый взгляд блуждал по комнате, по косому потоку солнечного света, в котором дрожали пылинки. И по каминной полке.

Маузер, люгер, снаряд для базуки, ручная граната все еще в рабочем состоянии. Неясная мысль посетила его смятенный разум: а что, если приставить к виску люгер, нацелить в сердце маузер или даже выдернуть из гранаты чеку и прижать ее к животу.

Герой войны. Эти слова жестоко царапали душу. Они лишились прежнего смысла, приносящего утешение. Некогда они что-то значили для него, ему было важно сознавать себя награжденным медалями воином, человеком с орденскими планками, осыпанным похвалами, вызывающим восхищение.

Потом умерла Элис, потом слава и почет канули в прошлое. Он остался в пустыне наедине со своими трофеями.

И как-то раз пошел в пустыню на охоту.

Он закрыл глаза, горло конвульсивно подергивалось. К чему размышлять об этом, сожалеть? Желание жить все еще не покидало его. Наверное, это было глупое, бессмысленное желание, но оно оставалось незыблемым, он не мог от него отделаться. Ни после того, как пропало два человека, ни после того, как пропало пять, ни даже после того, как пропало семь.

Грязные ногти безжалостно впивались в ладони, пока не прорвали кожу. Но вот женщина, женщина! Эта мысль резала острым ножом. Он не хотел сажать в клетку женщину.

В тщетной ярости он колотил тугим кулаком по ноге. У него не было выбора. Ну конечно, он заметил калифорнийский номер. Однако все равно не собирался этого делать. Но потом женщина спросила о воде, и он внезапно понял, что у него нет другого выхода, он просто обязан.

Ему как раз не хватало двоих.

К тому же выяснилось, что парочка едет в Нью-Йорк, и напряжение нахлынуло и спало, ослабило и снова усилило хватку в знакомом спазматическом ритме, после чего он осознал всем своим существом, что должен предложить им поехать и взглянуть на его зоопарк.

Надо было сделать им по уколу, подумал он. А то еще начнут кричать. С мужчинами это было неважно, он привык к мужским крикам. Но вот женщина…

Мерв Кетгер открыл глаза и безысходным взглядом уставился на каминную полку, на портрет умершей жены, на оружие, служившее некогда поводом для гордости и лишившееся теперь своей прежней ценности, потерявшее былое значение — всего лишь куски стали и дерева.

Герой!

От этого слова в животе все переворачивалось.

Вязкая пульсация замедлилась, на мгновение прекратилась, затем возобновилась, заполнив внутреннюю оболочку шипящим, пенящимся шумом. Слабая волна оживления прошла по телу, будоража ряды кольчатых мышц. Существо пошевелилось. Пора.

Мысль. Бесформенная, словно клубок тумана, прилипшая, обволакивающая. Существо шевельнулось, перетекающее, желеобразное, состоящее из колец внутри гибкого пузыря. Толчок, скольжение, извивы клейкого тела.

Снова мысль, направляющая волну. Шипение входящего воздуха, бесшумное движение металла. Открылось. Закрылось со щелчком. Кровь умирающего солнца заливает горизонт. Медленное и беззвучное парение по воздуху, лишенный цвета шар, заполненный чем-то бесформенным, чем-то живым.

Земля, прохлада. Существо коснулось ее, на миг замерло. Оно двигалось по земле, и все живое устремлялось прочь при его губительном приближении. Остававшаяся после него колея переливалась желто-зеленым светом.

— Тише!

От резкого шепота Мэриан он едва не выронил пилку для ногтей. Лэс отдернул руку, мышцы залитой потом щеки сократил нервный тик, и он быстро заполз в тень. Солнце почти село.

— Он идет сюда? — Из ее пересохшего горла шел сиплый голос.

— Не знаю.

Застыв, он наблюдал, как приближается человек в комбинезоне, слушал, как подметки его ботинок быстро шаркают по запекшейся земле. Лэс попытался сглотнуть, но дневной зной выпарил из тела всю влагу, и сухое горло лишь щелкнуло. Он думал о том, что человек может увидеть глубокий пропил в решетке окна.

Человек в ковбойской шляпе шагал быстро, лицо пустое и жесткое, руки негнущимися арками уперты в бока.

— Что он хочет с нами сделать? — От внезапно нахлынувшего страха Мэриан позабыла все физические страдания.

Лэс только покачал головой. Весь день он спрашивал себя о том же. И когда они оказались под замком, и когда хозяин ушел в дом, и в первые жуткие минуты заточения, и после, и когда Мэриан нашла в кармане шорт пилку, после чего бесформенная паника приобрела очертания надежды на бегство. Все это время тот же самый вопрос бесконечно терзал его. Что этот выродок хочет с ними сделать?

Однако человек подошел не к их клетке. От облегчения у них обоих едва не подкосились ноги. Человек даже не взглянул на их клетку. Он будто бы избегал смотреть в эту сторону.

Потом он скрылся из виду, и они услышали, как он отпирает другую клетку. От скрипа ржавых петель у Лэса окаменели мышцы живота.

Потом человек снова возник в поле зрения.

Мэриан задержала дыхание. Они оба наблюдали, как он выволок наружу бесчувственное тело и потащил по земле, пятки несчастного оставляли в пыли узкие борозды.

Пройдя несколько шагов, хозяин выпустил обессиленные руки жертвы, и тело с тяжким стуком упало на землю. Человек в комбинезоне посмотрел через плечо и вдруг резко повернул голову обратно. Они видели, как дернулся его кадык. Глаза его шарили по сторонам.

— Чего он высматривает? — спросила она прерывистым шепотом.

— Не знаю, Мэриан.

— Он бросил его прямо там! — Она едва не плакала.

В глазах обоих стояли смятение и испуг, они смотрели, как человек в комбинезоне возвращается в дом, длинные ноги шагали стремительно, голова рывками поворачивалась из стороны в сторону. «Господи боже мой, что же он высматривает?» — думал Лэс со все возрастающим ужасом.

Хозяин вдруг резко вздрогнул посреди шага и вцепился в левую руку. После чего внезапно кинулся бежать, как будто чего-то испугавшись, и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, после чего наступила мертвая тишина.

Рыдание рвалось из горла Мэриан.

— Я боюсь, — проговорила она тоненьким дрожащим голосом.

Он и сам боялся. Не знал чего, но жутко боялся. Ледяной страх поднимался по спине и вцеплялся холодными лапами в шею. Лэс не сводил глаз с распростертого на земле тела, с неподвижного белого лица, которое невидящим взглядом уставилось в закатное небо.

Один раз человек вздрогнул, когда на другой стороне двора захлопнули и заперли заднюю дверь дома.

Тишина. Ее тяжкая завеса давила на них свинцовым грузом. Тело мужчины неподвижно лежало на земле. Они дышали часто, с трудом. Губы дрожали, взгляд, словно намагниченный, все время обращался на несчастного.

Мэриан сжала руку в кулак и впилась зубами в костяшки пальцев. Солнечный свет расстилался вдоль линии горизонта багровой лентой. Безмолвие. Давящее безмолвие.

Безмолвие.

Звук.

Они затаили дыхание. Они стояли, разинув рты, внимательно прислушиваясь, выискивая источник звука, который слышали только что. Тела их окоченели, пока они ловили в тишине…

Толчок, скольжение, извивы клейкого…

— Господи! — выдохнула Энн. В ужасе она отвернулась, закрыв глаза трясущимися руками.

Темнело, и он был не вполне уверен в том, что видит. Лэс стоял, оцепеневший, в зловонном воздухе клетки, обратив побелевшее лицо к твари, которая двигалась по двору к лежащему на земле телу. Существо, обладавшее формой, но бесформенное, ползло, словно густой поток мерцающего желе.

Вопль ужаса застрял у него в горле. Он пытался отодвинуться назад, но не мог. Он не хотел этого видеть. Не хотел слышать жуткого сосущего звука, как будто вода сливалась в гигантскую воронку, мутного бульканья, словно что-то жирное кипело в котле.

Нет, повторял его разум, не в силах принять происходящее, нет, нет, нет!

От прозвучавшего крика они оба дернулись, как бескостные марионетки, и Мэриан прижалась к стенке, дрожа от отвращения и страха.

А человек исчез с земли. Лэс смотрел на место, где только что лежало тело, на светящуюся массу, которая пульсировала, словно гигантский комок планктона, заключенного в шар и колышущегося белыми волнами.

Он смотрел, пока человек не был съеден до конца.

Тогда он развернулся на затекших ногах и проковылял к Мэриан. Ее трясущиеся пальцы впились в его спину, и он ощутил, как залитое слезами лицо вжимается ему в плечо. Почти бесчувственными руками он провел по ее телу, по перекошенному от ужаса лицу. Смутно, сквозь охватившую его жуть, он понимал, что надо как-то успокоить ее, утишить ее страхи.

Но он не мог. Ему казалось, что пара невидимых когтистых лап вцепилась в грудь и выдрала все его внутренности. Ничего не осталось, только ледяная, скованная морозом дыра. И в эту дыру вонзался острый как бритва нож, каждый раз, когда он вспоминал, для чего они здесь.

Когда зазвучал крик, Мерв зажал руками уши с такой силой, что стало больно.

Казалось, он больше не может не слышать этот звук. Двери не закрыть достаточно плотно, окна как надо не заколотишь, да и стены слишком тонкие, крик всегда проникал сквозь них.

Может быть, дело было в том, что крик звучал у него в голове, где не было дверей, которые можно запереть, не было окон, которые можно закрыть, чтобы отгородиться от этого кошмарного звука. Да, наверное, это у него в голове. В таком случае понятно, почему он слышит крики даже во сне.

Когда все кончилось и Мерв понял, что существо ушло, он медленно добрел до кухни и открыл дверь. Затем, словно робот, понуждаемый безжалостными шестеренками, он подошел к календарю и обвел кружком дату. Воскресенье, двадцать второе августа.

Восьмой человек.

Карандаш выпал из ослабевших пальцев и покатился по линолеуму. Шестнадцать дней, по человеку каждые два дня, получается шестнадцать. Простой расчет. Только вот на деле все было не так просто.

Он метался по гостиной, входя и выходя из пятна света от лампы, оно будто покрывало его изможденное лицо маслом, которое стекало, как только он снова уходил в тень. Шестнадцать дней. Казалось, что прошло шестнадцать лет с тех пор, как он пошел в пустыню охотиться на зайцев. Неужели это было всего шестнадцать дней назад?