Кэми знала два способа, которыми можно выяснить, почему девиз Линбернов был выгравирован на металлической плите в чужом доме. Первый — от самих Линбернов, так что Кэми отправила Джареда обратно в Ауример. Она подумала, что они скорее поговорят с одним из своих, чем с Кэми, появившейся с блокнотом и словами:

— Слышала, вы — чародеи. И каково же это?

Другим способом было обращение к жителям Разочарованного дола. Мама Кэми создала заклинание с Розалиндой Линберн. Отец Холли произносил имя Линбернов, словно взывал к какой-то страшной силе. Дороти Каннингем из библиотеки сказала, что не доверяет Линбернам, а Никола Прендергаст просила Линбернов о помощи в ночь своей смерти.

Когда Холли отправилась домой, а Анджела и Кэми разделились, чтобы опросить большее количество людей, Кэми поняла, что не ходила по своему городу с тех пор, как умерла Никола. Она обогнула ощетинившийся лесом Пастуший Угол, кивнув прогуливающейся семье, с детьми которых она сидела. Она спустилась вниз по золотистой Хай-Стрит, посмотрев вверх на крышу «Колокола и Тумана», где на ветру спокойно вращался флюгер в виде женской головы. Эмбер Грин, которая работала там официанткой, протирала столики снаружи и дружелюбно кивнула Кэми.

У Кэми было ощущение, что кто-то ее преследует, их тень на ее спине, но она не решалась обернуться и встретиться с ними лицом к лицу. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что сам Разочарованный дол был падающей на нее тенью, прямо как поместье, отбрасывающее тень на город.

Кэми никогда не любила, но и не ненавидела свой городок больше, чем любила или ненавидела свою обувь. Иногда Разочарованный дол был комфортным, чем-то, хорошо ей подходящим; иногда он был неудобным, заставляя ее чувствовать себя слишком странной, чужой или амбициозной. Но он всегда был знакомым. Она всегда считала, что может доверять ему быть таким.

Теперь городок выглядел иначе, с кровью в своем прошлом, и Кэми представляла секреты, таящиеся за каждой улыбкой. Она прошла мимо мистера Стёрна, выгуливающего своего старого бультерьера. Они оба шли одинаковой слегка дерганной походкой, а их несгибающиеся ноги передвигались в унисон. Мистер Стёрн улыбнулся ей, а она поняла, что не может улыбнуться в ответ. О чем он думал? И что он может скрывать?

Кэми вошла в следующее здание на Хай-Стрит, по которой следовала, услышав музыкальный звон, когда толкнула дверь в магазин сладостей миссис Томпсон. Он представлял собой маленькую пещерку ярких цветов, где полки были заполнены банками со сладостями: крошечные яблочные драже алого и зеленого цветов, коричневые и кремовые квадратики ирисок и помадок, черные катушки лакрицы, разноцветные завалы ассорти и крапчатые анисовые шарики.

В задней части сладко-алмазных копей находилась миссис Томпсон, маленькая, кругленькая и, как всегда, завернутая в серый пуховый кардиган, так что она становилась похожа на очень большую конфету, которую уронили на пыльный пол.

— Кэми, — сказала она так, как взрослые, живущие в Разочарованном доле разговаривали с Кэми, — немного любя и немного осторожничая. — Чем я могу тебе помочь?

Кэми было интересно, было ли причиной этой осторожности то, что Кэми провела все детство, беседуя с воздухом, или то, что ее бабушка была «той иностранкой». Ей было интересно, воспринимали ли окружающие ее семью, как слуг Линбернов, и знал ли кто-либо о сделке, заключенной ее матерью с Розалиндой Линберной. Круглое и морщинистое лицо миссис Томпсон оставалось тем же, которое Кэми знала все эти годы. Она просто не могла прочесть его выражение.

— Здрасте, — сказала Кэми с маниакальной радостью. — Я пишу статью, основанную на истории Разочарованного дола, для школьной газеты и знаю, что вы в курсе всего, что только можно знать о городе, так что я подумала, не найдется ли у Вас минутка? — Она показала свой блокнот, словно тот был ключом к королевству информации. Затем Кэми затараторила, прежде чем миссис Томпсон смогла заговорить. — Я обнаружила несколько старых исторических записей, в которых было выдвинуто предположение, что жители Дома Ауример, возможно, имеют способности накладывать чары. Разве это не бред?

— Какие записи? — спросила резко миссис Томпсон. — Где ты их нашла?

— Ох, — сказала Кэми. — Да там и сям. Эм…в интернете.

Последовала пауза.

— Я не думаю, что ты их нашла, — сказала ей миссис Томпсон. — Люди не очень-то много говорят о таких вещах. И они бы никогда их не записали.

Кэми ударилась локтем о банку, заполненную мятными конфетками. Боль прострелила по всей руке в тот же момент, когда грудь наполнилась паникой.

— Ну, может быть, я слышала разговоры некоторых людей, — сымпровизировала она. — Думаю, они также упоминали аббатство Монксхуд и Линбернов. Что случилось с людьми, жившими в Монксхуде?

— Если будешь обращаться не к тем людям и задавать такие вопросы, — сказала миссис Томпсон, — вполне возможно, узнаешь.

Яркие цвета магазина сладостей начали казаться Кэми кошмарными, кричащими и нереальными. Она пыталась сохранить размеренный тон голоса, когда спросила:

— А вы не тот человек? Потому что я знаю Вас всю свою жизнь.

— И я прожила намного более долгую жизнь, чем ты, — сказала ей миссис Томпсон. — Я помню дни крови и золота.

Дни, когда Линберны убивали людей, а остальные жители города позволяли этому случаться. Дни, которые могут вернуться, если Линберн — человек, убивший Николу.

Кэми подумала о Джареде, который болел каждый год, находясь в городе, о золотых ножах, которые он видел, о стишке о Линбернах и записях о смертях в старых газетах. У нее внутри все перевернулось.

— Мда…я просто пойду, — решила Кэми. Она схватила дверную ручку и потянула за нее.

Дверь не открылась. Вместо этого ручка так быстро выскользнула из ее ладони, что она подумала, что рука съехала с нее, но потом поняла, что не совсем в этом уверена. Она стояла, уставившись на миссис Томпсон, пока колокольчик напевал бойкую мелодию над их головами. Стены магазина поплыли в разноцветном тумане перед глазами Кэми.

— Серьезно, — слабо сказала Кэми. — Думаю, я не выключила дома духовку. Или утюг. А может, сразу оба.

— Будь осторожна, Кэми, — пробормотала миссис Томпсон.

Кэми снова схватилась за ручку. Металл скользнул в ее потные ладошки, делая очевидным то, что в прошлый раз дверь вырвалась из ее руки иначе, намеренно, словно кто-то ее захлопнул. Однако, на этот раз она открыла дверь и протиснулась в нее, повредив плечо от того, как сильно прицепилась к дверной ручке, пока не переступила порог и не оказалась на улице.

Кэми стояла на тротуаре, потирая плечо в том месте, где почувствовала, что едва не вырвала из него руку. Она думала, что знает каждые тень и угол этого городка, но сейчас тени перемещались, а за каждым углом ожидала очередная тайна. Она потянулась к единственному, в чем была уверена.

«Джаред, — сказала она, — я иду, чтобы с тобой увидеться».

* * *

Сад в Ауримере медленно облагораживался. Не успел дядя Роб взять под контроль кусты утесника, как во все стороны прорвались шипы плетущейся розы. Трава снова стала слишком высокой, развеваясь на ветру, словно женские волосы в воде. Джареду пришлось пробираться через нее, чтобы добраться до дяди Роба, который пытался подстричь розовый куст.

Джаред мысленно потянулся к Кэми, чтобы она тоже слышала, и сказал:

— Сегодня я вломился в аббатство Монксхуд. Угадай, что я там обнаружил?

«Ни за что тебе не стать шпионом, Линберн», — сказала ему Кэми. Он чувствовал ее, практически подошедшую к Ауримеру.

Секатор дяди Роба не прекратил стричь кусты. Звук ломающихся веток и клацанье металла об металл эхом раздавались в саду, как шум от гильотины.

— Урок, я думаю, — сказал он, не поднимая на Джареда глаз. Широкие плечи его дяди внезапно сильнее напряглись.

Джаред уставился в затылок дяди Роба, заметив, что оттенок его волос представлял собой нечто среднее между цветом волос Эша и самого Джареда.

— Какой урок?

— О том, что с тобой происходит, если ты переходишь дорогу Линбернам Дома Ауример, — сказал дядя Роб.

Джаред переждала мгновение, но дядя Роб больше ничего не сказал. Единственный звук исходил от падения в высокую траву ветвей терна.

— В том доме был девиз Линбернов. Почему?

Последовала длительная пауза. Джаред подумал, что ничего не получит в ответ, кроме звука срезаемых роз.

Не оборачиваясь, дядя Роб сказал спокойным и бесстрастным голосом:

— Потому что там жили Линберны. Мои родители и я, когда был маленьким.

Джаред замолчал от удивления. Он всегда думал обо всех Линбернах, как приложении к Ауримеру, но, конечно, у дяди Роба были разные с мамой и тетей Лиллианой родители.

— Почему его забросили? Что произошло?

Дядя Роб бросил секатор на землю, стальные лезвия которого раскрылись и выглядели, словно голодными. Джаред сделал шаг назад, увидев выражение дядиного лица.

— Мои родители рассердили Линбернов Ауримера. Наши лидеры, перед которыми мы должны испытывать страх и подчиняться им, — наши же судьи и палачи. Линберны Ауримера пришли в Монксхуд и убили их, а меня забрали в качестве чародейского племенного скота для одной из их дочерей. Думаю, что ты, вероятно, способен понять, почему я туда не возвращался. И почему я никогда не хотел возвращаться в этот город.

Джаред уставился в голубые глаза дяди Роба. Он не знал, что и чувствовать: ему было жаль дядю, который всегда был к нему добр, но он не мог подавить эгоистический, отчаянный ужас перед еще одной ужасной главой книги его предков.

— Они убили твоих родителей, — медленно сказал он. — А ты женился на тете Лиллиане?

— Я выучил урок, — сказал ему дядя Роб.

Кэми мысленно крикнула Джареду. Он понял, что она находится в Ауримере наедине с его матерью.

* * *

Кэми постучала в дверь Ауримера, надеясь, раз Джаред разговаривал где-то с дядей Робом, ответит Эш. Он был лучшим из трех вариантов. Она повторяла про себя речь, в которую входила фраза «Давай пропустим всю романтическую неловкость и перейдем к тому, что ты расскажешь мне все, что нужно знать о вашем чародейском стиле жизни», когда дверь открылась.

Розалинда Линберн. Ее кожа была белой, как бумага, бледные волосы струились по плечам, а выглядела она, как привидение, увидевшее другое привидение.

— Кэми Глэсс, — сказала она.

— Снова я, — Кэми кивнула.

Розалинда стояла, раскачиваясь и смотря на нее. Кэми знала о чувствах Джареда по отношению к своей матери, жалости и желании защитить, стыде и ненависти, но она не могла до них дотянуться. Ей было жаль Розалинду Линберн, но при этом она и негодовала из-за ее отношения к Джареду, но Кэми поняла, что даже их она не может испытывать очень сильно. Чувства ускользали от Розалинды, как свет, пробивающийся через стекло. Она казалась практически прозрачной, потому что никогда не казалась по-настоящему реальной. Кэми подумала, не было ли это причиной тому, что, в конце концов, Роб женился на Лиллиане.

Розалинда распахнула дверь Дома Ауример и отошла в сторону, чтобы Кэми могла войти. Сквозь подошвы ее обуви пробивался холод от каменных плит пола. Волосы Розалинды развевались на ветру, задувающем из двери. Их кончики коснулись лица Кэми, когда она проходила мимо, легкие, как перышко.

Розалинда закрыла дверь и весь воздух и свет с улицы оказался отрезанным. Кэми стояла посреди огромного серого холла, окруженного арками, словно каждая из стен была дверью церкви. Розалинда стояла перед дверью. На фоне потемневшего от времени дерева она выглядела еще более бледной, практически светящейся, словно ангел.

Словно ангел, запрещающий кому-либо пройти.

— Я говорила тебе не возвращаться, — сказала Розалинда, когда Кэми мысленно потянулась к Джареду. Он показал ей Роба, рассказывающего, что происходит, когда ты переходишь дорогу Линбернам.

Волосы Розалинды отлетели с ее лица, хотя здесь и не было ветра.

— Нужно ли мне показать тебе, почему ты должна повиноваться? — прошептала она.

Узкие окна в холле сияли неистовым алым и ярким белым, напоминая кровь и жемчуг. Свет плясал перед глазами Кэми, ослепляя и отвлекая. Она сделала два шага сквозь море плавающих алмазов и подняла взгляд на Розалинду.

— Как ты показала моей матери?

Выражение лица Розалинды осталось безмятежным.

— С тобой я могу сделать кое-что намного хуже, — сказала она. — Ее мне нужно было просто напугать.

— И что же ты можешь сделать со мной? — спросила Кэми.

— Все, что придется, — ответила Розалинда. — Лишь бы ты держалась подальше от моего сына.

Заграждение из кристаллического и рубинового света окружало сознание Кэми, а в теле пульсировала паника.

— Я этого не сделаю.

— Я могу тебя убить, — выдохнула Розалинда.

— Тебе придется, — сказала Кэми. Мысленно она кричала, зовя Джареда.

Внезапно холл заполнился холодным ветром и осколками стекла, когда оба окна взорвались. Осколки напоминали ножи, лезвия сверкающего красного, как огни светофора, и лезвия, которые Кэми едва видела, за исключением места на них, где блестели их зазубренные края.

Она летели в нее со всех сторон. Воздух был заполнен ими: невозможно было уклониться. Здесь были и осколки, скользящие по плитам, и осколки, направленные прямо Кэми в глаза.

Кэми выставила руку, чтобы защитить себя, злость, смешавшаяся со страхом, струилась в ее крови. Она развернулась лицом к Розалинде.

— Пообещай мне, — сказала Розалинда с умиротворенной улыбкой на лице. — И я остановлю все это.

«Дверь не открывается!» — закричал Джаред.

Ужас Джареда прорезался сквозь Кэми, такой же дикий, как и ее собственный, и, несмотря на их общий страх, Кэми нашла холодное местечко по центру своей груди. Ее город превратился в место, которое она едва узнавала, а теперь еще и Розалинда Линберн думала, что может ей приказывать.

— Нет, — сказала она вслух.

Словно стая птиц, изменивших направление полета, осколки стекла перестроились и начали окружать Розалинду Линберн. Взгляд Розалинды встретился со взглядом Кэми, но прежде, чем Кэми смогла понять их выражение, Розалинда посмотрела поверх плеча Кэми. Выражение ее лица заполнилось ужасом.

Дверь рядом с одним из пустующих оконных проемов была распахнута, а в ней стоял Джаред, которого удерживал Роб Линберн.

Розалинда отступила от Роба, покинув место у двери и пошла к лестнице. Она ступала сквозь осколки стекла, которые теперь ни в кого не летели, а просто повисли в воздухе. Они цеплялись за ее длинные волосы и падали, как галька в волнах.

Розалинда села на нижнюю ступень широкого, темного лестничного пролета и спрятала в руках лицо.

— Я никогда не хотела, чтобы ты знал, — сказала она, звуча чуть ли не несчастно.

— Что знал? — требовательно спросила Лиллиана Линберн, стоящая на верху лестницы.

Эш стоял рядом со своей матерью. Он посмотрел на свою тетю, Кэми, на холл с пустыми оконными рамами, через которые со свистом проносился ветер, на своего отца. Его глаза становились все шире и шире: он выглядел напуганным.

Кэми была окружена битым стеклом и Линбернами, напуганная и воодушевленная, но она никогда не была одна — неистовое биение внимания Джареда, сосредоточенного на ней, ощущалось, как второе сердце, биение которого эхом раздавалось в первом.

Должно быть, хватка Роба ослабла, и Джаред смог вырваться и забежать в холл. Стекло, повисшее в воздухе между ним и Кэми, упало на каменные плиты и разбилось, выглядя, как сверкающие белые точки звезд и красного заката, рассыпанные по серому полу.

«Ты в порядке?» — спросил Джаред.

На мгновение ей показалось, что он может ее схватить, как она сделала в Моксхуде, но он просто возвышался рядом с ней. Она подняла взгляд к его напряженному лицу и его бледным, горящим глазам. «Все нормально».

— Я не понимаю, — порывисто сказала Лиллиана.

— Взгляни, что они делают, — сказал своей жене Роб. Его голос был грубым. — Взгляни! Ты что, не видишь что происходит? — Он посмотрел на Кэми так, словно ненавидел ее.

Джаред встал рядом с Кэми, выставив перед ней свое плечо, и посмотрел на дядю.

Кэми была центром внимания всех Линбернов: прожигающего взгляда Роба, сбитого с толку, ледяного взгляда Лиллианы, напуганного Эша и несчастного Розалинды. Джаред был на ее стороне, но не понимал, не больше, чем она, что происходит.

Когда Роб Линберн заговорил, его голос был зловещим и сопровождался звуками рыданий Розалинды.

— Девчонка — источник, — сказал он.