Вопрос Джека только усилил растерянность Эшли – как и бриллиантовый блеск его глаз из-под еще тяжелых со сна век.

– Я спросил, куда ты собралась? – повторил он мягко. – Ускользаешь из моей постели, даже не сказав «до свидания»? Это не самый большой комплимент талантам любовника – и не очень полезно для мужского эго.

«Как будто ты нуждаешься в чем-то, что повысило бы твое самомнение еще больше!» – подумала Эшли, а вслух сказала:

– Меня ждет…

– Ждет? – прорычал Джек. – Ждет что?

«Скажи что-нибудь разумное, – убеждала она себя. – Выиграй время, чтобы научиться снова чувствовать себя комфортно рядом с ним после того, что случилось. Успокой его, дай ему понять, что не собираешься ничего просить или тем более требовать». Требовательность – особенно в вопросах любви – не работает, наоборот, она отталкивает людей. Эшли усвоила этот урок в четыре года и вряд ли смогла бы забыть, даже если бы хотела.

– Твоя рукопись, которую я сейчас якобы печатаю.

– Да неужели? – Его глаза сузились. – Твоя приверженность профессиональной этике не кажется тебе несколько… чрезмерной?

– Не кажется. В конце концов, сейчас еще только… – Эшли взглянула на дешевые наручные часики, которые в данный момент составляли весь ее туалет, и издала писк ужаса. – Господи, почти четыре часа!

– Ну и что? Я босс, и последнее слово за мной, – поддразнил Джек. – У нас есть все время на свете и множество интересных способов его провести, а тебе не терпится сесть к компьютеру?!!

– Я просто стараюсь быть прилежной.

– Иногда мужчине совсем не нужно прилежание.

– Нет? – Язычок девушки скользнул по внезапно пересохшим губам, потому что от взгляда Джека ее снова кинуло в жар. – Даже от секретарши?

– Даже от секретарши. Знаешь, что бы сейчас предпочел мужчина?

– Я… я не уверена.

– Вот это. – Он одним движением перекатил Эшли на себя и поцеловал. – Лично я предпочитаю это.

Джеку нравился вкус ее губ. Она вся была сладкой, чистой – и в то же время настолько сексуальной, насколько женщина имеет право быть. Он опустил руку вниз, к сосредоточию ее жаркой медовой влажности, и услышал вздох удовольствия в ответ на движение пальцев.

– Джек!

– Ты очень восприимчива, – одобрительно пробормотал он и потянулся за презервативом.

Эшли встретила его любопытным сочетанием готовности и покорности. Джек двигался глубоко внутри ее, наслаждаясь податливостью тугой шелковистой плоти, но на сей раз не сводил глаз с лица девушки. На сей раз он видел, как наслаждение изменило ее обычно строгие черты прежде, чем сам попал под его чары.

После Эшли сонно свернулась клубочком рядом с ним, прижавшись щекой к его груди.

– Это было… удивительно, – робко сказала она.

– Нет, это ты удивительная. – Джек пригладил ее спутанные волосы. – Хотя, признаться, мне странно видеть мою маленькую Эшли такой несдержанной дикаркой.

Сердце девушки дрогнуло, глаза широко открылись. Неужели Джек действительно подразумевал то, что сказал – «моя Эшли»? Или просто оговорился, слишком разнежившись после любви?

– К молчащей Эшли я тоже не привык, – продолжил он, приподнимая пальцами ее подбородок, чтобы она не смогла избежать его взгляда. – Все-таки жалеешь о том, что сделала?

– Нет. А ты?

Джек помолчал, в черных глазах появилось какое-то странное, еще незнакомое девушке выражение.

– Если бы я задумался хотя бы на минуту, мог бы составить целый список причин, по которым нам не нужно было этого делать. Но желание нарастало неделями, твое и мое. – Он провел пальцем от ее шеи к груди. – Это было неизбежно.

Это не было ответом на ее вопрос. Неприятное предчувствие дрожью прокатилось по телу Эшли. Неужели он считал то, что произошло, единичным случаем, который подлежал забвению?

– Ты понимаешь, что я практически ничего о тебе не знаю? – вдруг спросил Джек.

– А тебе… тебе не кажется, что эту тему имело смысл поднять несколько часов назад?

– Я серьезно, Эшли. Не уходи от ответа.

И это говорил человек, который превратил уклончивость в высокое искусство и захлопывался, как устрица, каждый раз, когда она пыталась разузнать что-то о его прошлом! Но Джек оставался ее боссом и, видимо, полагал, что обладает эксклюзивным правом задавать вопросы – даже в такой ситуации, в постели.

– Что ты хочешь знать? Ты читал мое резюме.

– Меня интересует не твоя квалификация, а ты сама! Я знаю, что твои родители умерли, и все. А братья, сестры – кто-нибудь у тебя есть?

Эшли заерзала, жалея, что не может просто откатиться на другой конец смятой постели – подальше от его соблазнительного тела и вопросительного взгляда. Ее прошлое было страной, куда не хотелось возвращаться. Встречая кого-то, чье детство и воспитание не вписываются в общепринятые стандарты, люди обычно спешат с нелицеприятными выводами. С другой стороны, Джек был мужчиной, которому она только что отдала свою девственность, с кем почувствовала то, что не надеялась когда-либо почувствовать. Было бы странно противиться его попыткам узнать ее лучше.

– Нет, я – единственный ребенок, – неохотно ответила Эшли. – Мамы не стало, когда я была маленькой.

– А отец?

Девушка помолчала, взвешивая варианты. Джек казался искренне заинтересованным в ее истории, но не стоило забывать, что сам он происходит из добропорядочной великосветской семьи. Правда о ее происхождении могла показаться ему отталкивающей. «Но ты не можешь обмануть его, – рассудил внутренний голос. – Между любовниками не должно быть лжи. Пусть лучше Джек узнает все из первых уст. Он ведь все равно бросит тебя, какая разница, раньше или позже».

– Я не знаю, кто мой отец. Мне кажется, мама тоже не знала точно, кто он.

– И что это должно означать?

– Одна из опекунш получала большое удовольствие, рассказывая мне, какой… распутной женщиной была моя мать. – Ногти Эшли впились в ладони, так сильно она сжала кулачки. – Спала со всеми подряд, чтобы заработать деньги на наркотики.

– Пытаешься шокировать меня, Эшли? – Джек недоверчиво сузил глаза.

– Нет. Я говорю тебе чистую правду без прикрас, потому что, как мне показалось, ты на этом настаивал. Откуда мне знать, что тебя шокирует, а что – нет? В армии ты видел столько ужасных вещей, что хватило бы на десяток обычных жизней.

Джек немного натянуто рассмеялся тому, с какой ловкостью Эшли перевела стрелку разговора, в процессе неумышленно, но ощутимо задев его совесть.

– Неужели кто-то однажды рассказал тебе, что правда может быть орудием соблазна?

Он понимал, что скользит по очень тонкому льду, но запретил себе думать об опасности. Вместо этого притянул Эшли к себе и позволил ее пряному, сладковатому аромату изгнать из его головы неприятные мысли.

– Меня не учили ничему полезному.

– Но ты все же научилась. – Его пальцы впились в обнаженные нежные плечи, обжигающий взгляд черных глаз – в лицо. – Научилась незаметно, но потрясающе эффективно залезать мужчине под кожу, в самое сердце.

– Не говори мне таких вещей, Джек.

– Не любишь комплименты?

– Люблю, если они соответствуют действительности.

– Они соответствуют. Каждое слово. – Но недоверие в ее голосе заставило его нахмуриться и вспомнить, о чем Эшли ему только что рассказала. – У тебя было тяжелое детство.

Девушка поборолась с искушением сказать, что в конце концов обрела «нормальную» семью, как их изображают в рекламных роликах. С мамочкой, папочкой и даже, возможно, братиком или сестричкой. Она могла бы описать блестящую машину на аккуратной подъездной дорожке. Семейные завтраки, обеды и ужины за большим столом. Торты на дни рождения, елки на Рождество и забавного щенка, который жевал тапки, зная, что всех это только насмешит.

Но какой-то инстинкт подсказывал – она не оказалась бы в постели с Джеком, если бы у нее было такое детство. Что трудности и одиночество, оставившие столько шрамов на ее душе, протянули эту странную нить между ними. Эшли чувствовала, что его душа тоже покрыта шрамами, хотя и не знала от чего. Неужели одна только служба в армии сделала его таким?

– Бывало… нелегко, – осторожно признала Эшли.

– Насколько нелегко?

Она прикусила губу, когда воспоминания нахлынули душной черной волной.

– Даже не знаю, с чего начать. В смысле, надо ли ворошить прошлое и вспоминать опекунов, которых ни при каких обстоятельствах нельзя было подпускать к детям? Тех, кто брал к себе сирот только из-за пособий или пытался заткнуть ими пустоты в прогнивших браках? Тех, кто…

– Распускал руки? – Лицо Джека потемнело.

– Нет, меня никогда не били.

– Есть много способов обидеть ребенка, не нанося ему побоев.

Эшли вспомнила чулан и ощущение, что ее похоронили заживо. Стены, которые смыкались вокруг, пока она не начала задыхаться. Потрясенное, растерянное лицо врача. Ей снова стало трудно дышать.

– Откуда ты знаешь?

– У меня очень развито чутье на страдание и боль. – Он мягко, полушепотом выругался. – Тебя использовали, твоей уязвимостью злоупотребляли всю твою жизнь. И я только что сделал то же самое.

– Ты не использовал меня, Джек! – Она помотала головой. – Я сама хотела этого. Ты не применял силу, тебе даже долго уговаривать не пришлось.

– Но у тебя нет опыта. А у меня его достаточно, чтобы знать, когда следует остановиться. Я должен был контролировать ситуацию. Я должен был прекратить это, пока мог.

«Ну вот он и начал оправдываться», – подумала Эшли. Джек, вероятно, хотел, чтобы она сама отпустила его. Значит, так тому и быть. При всей неискушенности девушка понимала, что не дело приковывать к себе мужчину цепями вины или ответственности.

– Еще не поздно. Все может закончиться здесь и сейчас, если ты хочешь.

Джек посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом, потом рассмеялся.

– Черт бы тебя побрал, Эшли Джонс. – Он привлек девушку к себе. – Тебя и твое жертвенное понимание. Ты знаешь, что, предлагая мне свободу, вынуждаешь добровольно оставаться в плену?

– У меня не было такого намерения.

– Думаешь, я не заметил, насколько тебе чужды расчет и коварство? – Джек усмехнулся. – Я бы списал это на юность и недостаток опыта, но чувствую, что твоя бесхитростность идет от сердца. Это делает тебя особенной и такой желанной… Я хочу тебя, Эшли. Прямо сейчас.

И он принялся целовать ее глубоко и нежно, пока не почувствовал, что Эшли готова принять его снова. Но потом его терпеливая нежность сменилась чем-то другим. В том, как Джек двигался внутри ее, ей почудилась злость – или даже отчаяние?

Должно быть, после этого она заснула, потому что, когда открыла глаза, от дневного света за окном почти ничего не осталось.

– Вот теперь мне действительно пора пойти и хотя бы немного поработать, Джек.

– Тебе не нужно спрашивать моего разрешения, чтобы встать с постели.

– В прошлый раз, когда я пыталась, ты мне не разрешил. Помнишь?

– Твоя правда. – Он нехотя улыбнулся. – Тогда беги скорее, пока я не завелся от воспоминаний о том, как ты обнимала меня своими изящными ножками.

– Джек!

– Знаешь ли ты, как я люблю, когда ты краснеешь?

– Я встаю и ухожу немедленно!

– Вперед. Я тебя не держу.

Он откинулся на подушки, глядя, как Эшли поднимается из вороха смятых простыней. Ему с удовольствием подумалось, что она похожа на современную Афродиту – встрепанную и розовую.

– Не ешь меня глазами, – прошептала она.

– Но мне нравится на тебя смотреть.

На мгновение Эшли, бродившей по его бесценным коврам, стало стыдно от мысли, что Джек оценивает ее внешность. Все мужчины любят разглядывать обнаженные женские груди и попки, оценивая их упругость по шкале от одного до десяти, разве нет? Подхватив одежду, она сбежала в ванную, где отражение в зеркале заставило ее остолбенеть.

Неужели это она? Серая мышка Эшли Джонс, горячая и раскрасневшаяся от любви, обнаженная, с рассыпавшимися по плечам волосами? Девушка недоверчиво дотронулась кончиками пальцев до губ, которые Джек целовал так долго и крепко, что они приобрели цвет давленых ягод.

Эшли приняла душ и оделась, а когда снова вышла в спальню, Джека там не оказалось, постель была пуста. Она немножко постояла, борясь с ощущением, что события сегодняшнего дня ей приснились. Но тянущая боль между ног оказалась достаточно веским доказательством реальности произошедшего.

И что следовало делать теперь? Отправиться на поиски Джека или вернуться за свой рабочий стол, словно ничего не случилось?

Подойдя к окну, Эшли взглянула на сумеречный сад, а потом – на небо, уже усыпанное блестками звезд. Неужели теперь ей придется жить, держа чувства под замком, постоянно думая, как Джек может истолковать то или иное ее слово? Нет. Нужно просто вести себя спокойно, естественно, нейтрально. Вспомнить бы еще, как это делается.

Она так глубоко задумалась, что не услышала звук открывающейся двери, не поняла, что в комнате есть кто-то еще, пока губы Джека не коснулись ее шеи. Обернувшись, Эшли увидела, что он тоже раскраснелся, а глаза полны лукавого блеска.

– А я гадала, куда ты подевался.

Девушку удивило, куда так стремительно испарилось ее намерение держаться с Джеком нейтрально. Вместо этого она благоговейно зарылась пальцами в его густые волосы цвета воронова крыла, а затем почти легла ему на грудь, вдыхая терпкий запах мужской кожи и сандалового мыла, предлагая губы для поцелуя.

– Ты соскучилась?

– Очень. Где ты был?

– Решил принести нам что-нибудь выпить.

Выглянув из-за его плеча, Эшли увидела на столике у кровати поднос с бутылкой шампанского и бокалами.

– Шампанское? – изумленно спросила она.

– Мне показалось, оно подойдет к случаю. – Джек отошел к столику, открыл бутылку с громким хлопком, разлил игристое вино по бокалам и протянул один Эшли. – Держи.

– Спасибо. – Эшли посмотрела на бокал в своей руке с недоверчивой улыбкой. – Никогда раньше не пила шампанское в спальне мужчины.

– Ваше образование только начинается, мисс Джонс, – насмешливо отозвался Джек. – Но прежде чем мы его продолжим, давай договоримся кое о чем. – Его тон внезапно стал серьезным, как и устремленные на нее глаза. – Не говори о нас никому, Эшли. Ни Кристин, ни кому-либо еще. Ты поняла? Все должно остаться строго между нами двоими.

Эшли не перестала улыбаться, хотя сердце пустилось вскачь. Значило ли это, что Джек стыдится ее? Стесняется, что выбрал в любовницы серенькую секретаршу, а не светскую львицу вроде Николь, подходящую для этой роли в миллион раз лучше? С другой стороны, связываясь с секретаршей, он мог быть уверен в ее послушании, желании угодить и молчании. Или он с самого начала строил расчет на том, что одинокая, неуверенная в себе Эшли ни за что на свете не подвергнет риску драгоценный радужный пузырек счастья, который обволакивал ее в эту минуту?

– Конечно. Я поняла.

– Умница.

Шампанское показалось Эшли кислятиной и совсем не отвлекло ее от возникших вопросов. Смирилась бы другая, ценившая себя по достоинству, с требованием строгой секретности? И не означало ли это требование, что в их с Джеком связи есть что-то… порочное?