У Рультабиля даже не хватило любезности поинтересоваться объяснением этого странного прозвища. Казалось, он был погружен в мрачные размышления.

Странный обед! Странный замок! Странные люди!

Томное изящество госпожи Эдит не смогло поднять настроения присутствующих. Здесь были две пары новобрачных, четверо влюбленных, которые должны были бы излучать радость жизни, однако обед вышел на редкость грустным: призрак Ларсана витал над присутствующими.

Надо сказать, что с тех пор, как профессор Станжерсон узнал страшную правду, он так и не смог освободиться от этого призрака. Не ошибусь, утверждая, что первой жертвой драмы в Гландье явился именно этот выдающийся ученый. Он потерял все: веру в науку, тягу к работе и, самое главное, веру в свою дочь. В течение стольких лет она была предметом его постоянной гордости, участницей всех его работ. Он был ослеплен ее решением не выходить замуж, чтобы не расставаться с отцом и с научной работой. И вдруг он узнает, что дочь отказывалась выйти замуж только потому, что уже была женой негодяя Бальмейера!

В тот день, когда Матильда решилась во всем признаться отцу, в тот день, когда, упав к его ногам, она рассказала о драме своей молодости, профессор Станжерсон сжал ее в своих объятиях и объявил, что никогда еще она не была ему так дорога, как теперь, когда он узнал о ее страданиях. Матильда ушла, немного успокоенная. Но, оставшись один, профессор почувствовал себя другим человеком — он потерял свою дочь, свое божество!

Профессор Станжерсон равнодушно воспринял свадьбу дочери с Робером Дарзаком, хотя тот и был его любимым учеником. Напрасно Матильда окружала отца нежным вниманием. Она чувствовала, что он ей больше не принадлежал. Когда его взгляд обращался на дочь, то расплывающийся взор фиксировал не ее, а лишь тот образ, который, увы, остался в прошлом. Рядом с ней он постоянно видел не уважаемую фигуру порядочного человека, а вечно живой и вечно ненавидимый силуэт другого, ее первого мужа, похитившего у него дочь.

Он больше не мог работать. Великий секрет разложения материи, который профессор Станжерсон поклялся подарить человечеству, ушел обратно в небытие, откуда было он его на мгновение извлек. И люди двинутся дальше, веками еще повторяя глупые слова: «Ex nihilo nihil»[1].

Да, не очень-то весело прошел этот обед, чему в немалой степени содействовала и окружающая обстановка. Стены зала, освещенные единственным старым канделябром из кованого железа, были увешаны восточными коврами и старинными рыцарскими доспехами эпохи первого нашествия сарацинов.

За обедом я посматривал на присутствующих, определяя причины всеобщего грустного настроения. Господин и госпожа Дарзак сидели рядом друг с другом, ибо хозяйка дома решила не разлучать молодоженов. Из них двоих наиболее печальным был, конечно, Робер Дарзак, который не произнес ни слова, тогда как госпожа Дарзак принимала участие в разговоре, обмениваясь какими-то банальным репликами с Артуром Рансом.

Должен признаться, что после сцены между Рультабилем и Матильдой, нечаянно подсмотренной мною из окна, я ожидал увидеть ее более подавленной появлением угрожающей фигуры Ларсана. Но нет, напротив, разница между ее испуганным лицом на вокзале и нынешним хладнокровием была колоссальной. Можно было подумать, что это появление скорее успокоило ее.

Когда я позднее поделился своими наблюдениями с Рультабилем, то молодой репортер согласился со мной и чрезвычайно просто объяснил это явление. Матильда, по его словам, больше всего боялась возврата сумасшествия, и уверенность, что она не стала жертвой галлюцинации больного сознания, несколько ее успокоила. Она предпочитала защищаться от живого Ларсана, а не сражаться с его призраком.

При первой встрече Матильды с Рультабилем в Четырехугольной башне, пока я одевался к обеду, он успокоил ее именно тем, что рассказал о том, как Робер Дарзак своими глазами видел Ларсана на вокзале. Узнав, что Робер скрыл это, боясь еще больше ее испугать, и первый телеграфировал Рультабилю, призывая его на помощь, она глубоко вздохнула, причем вздох ее больше походил на рыдание. Она схватила руки Рультабиля и внезапно начала их целовать, как мать целует руки своего маленького ребенка. Матильда была благодарна молодому человеку, к которому ее инстинктивно влекло материнское чувство. Именно в этот момент они и увидели через бойницу Ларсана. Сперва они с удивлением смотрели на него, неподвижно и молча. Затем Рультабиль в бешенстве бросился к морю, но Матильда его удержала.

Конечно, естественное воскрешение Ларсана было менее ужасным, чем непрерывное и неестественное воскрешение этого человека в ее болезненном сознании. Она уже больше не видела Ларсана повсюду. Она видела его лишь там, где он действительно находился.

За обедом, то нервная и вспыльчивая, то терпеливая и мягкая, Матильда отвечала Артуру Рансу и проявляла нежную заботу о господине Дарзаке. Она была чрезвычайно внимательна и следила, чтобы сильный свет не падал ему в глаза. Робер благодарил ее, но казался очень печальным.

Появление Ларсана весьма своевременно напомнило Матильде, что, перед тем как она стала госпожой Дарзак, она была женой Ларсана перед Богом, а также, с учетом некоторых заокеанских законов, и перед людьми. Если преступник желал разрушить счастье молодых супругов, то он полностью в этом преуспел. В первый же вечер после появления Ларсана Матильда дала понять Роберу Дарзаку, что в Четырехугольной башне достаточно помещений и можно разместиться отдельно.

Матильда Станжерсон была весьма набожной. Когда смерть Ларсана казалась окончательно установленной, она, как вдова, с разрешения своего исповедника вышла замуж вторично. И вдруг оказалось, что она не вдова и не жена, а двоемужница! И вот через сорок восемь часов после свадьбы господин и госпожа Дарзак вынуждены были занять отдельные комнаты в глубине башни. Теперь читатель поймет, чем объяснить грусть Робера Дарзака и нежные заботы Матильды. Не будучи в курсе всех этих подробностей, я догадывался о главном.

Я перевел взгляд на Артура Ранса, и мои мысли обратились было к новому предмету наблюдения, как вдруг появился дворецкий и сообщил, что привратник Бернье желает поговорить с господином Рультабилем. Репортер извинился и вышел.

— Как, — удивился я, — разве эти люди больше не служат в Гландье?

Вы, конечно, помните, что супруги Бернье были привратниками в имении у господина Станжерсона. В «Тайне Желтой комнаты» я рассказал, как их объявили соучастниками покушения на мадемуазель Станжерсон и как Рультабиль спас их от этого несправедливого обвинения. Благодарность этих людей была беспредельной, и с тех пор Рультабиль всегда мог полагаться на их преданность. Однако господин Станжерсон решил навсегда покинуть Гландье, и все слуги оттуда выехали. Так как Рансы нуждались в привратниках для замка, то господин Станжерсон порекомендовал этих честных людей, на которых он не имел оснований жаловаться, за исключением одной незначительной истории с браконьерством, едва не закончившейся для них весьма плачевно. Теперь они поселились в одной из башен у арки и наблюдали за всеми входящими и выходящими из форта Геркулес.

Рультабиль, кажется, не удивился сообщению дворецкого. Вероятно, он уже знал о присутствии Бернье в Красных скалах. Пока я одевался и занимался бесполезными разговорами с господином Дарзаком, Рультабиль, надо думать, не терял времени даром.

Неожиданный уход Рультабиля сгустил тучи за столом еще больше. Каждый задавал себе вопрос: не связано ли это с появлением Ларсана? Госпожой Дарзак вновь овладело волнение. Вслед за ней признаки беспокойства стал проявлять и Артур Ранс. Надо сказать, что супруги Ранс не знали истории госпожи Дарзак, так как им, естественно, никто не сообщал о тайной свадьбе Матильды и Жана Русселя. Но Артур Ранс участвовал в драме в Гландье и, конечно, поведал о ней своей жене. Поэтому им было известно, с каким ожесточением сыщик преследовал госпожу Дарзак.

Преступление Ларсана в глазах Артура Ранса объяснялось его страстью к Матильде. Для человека, который и сам многие годы страдал этим недугом, было естественно объяснять действия Ларсана страстной и безответной любовью. Но для госпожи Эдит, как я вскоре понял, причины событий в Гландье не казались такими уж ясными.

«Что же это за женщина, — должна была подумать она, — которая способна зажечь в сердцах мужчин столь рыцарские и столь преступные чувства? Ради нее полицейский убивает, трезвый человек становится алкоголиком, а невиновный допускает себя осудить. Что в ней такого? Она уже немолода, и, тем не менее, мой муж забывает меня ради нее».

Вот что я читал в глазах госпожи Эдит, когда она наблюдала, как ее муж смотрит на Матильду.

О, эти черные глаза томной госпожи Эдит!

Я счел необходимым сообщить все эти сведения читателю, чтобы он понял, какие мысли занимали каждого из присутствующих, призванных сыграть ту или иную роль в удивительных происшествиях, разыгравшихся в тени, окутывавшей форт Геркулес.

Я еще ничего не сказал о Старом Бобе и князе Галиче, но события и людей следует описывать постепенно, по мере их появления в нашей истории.

Если же по ходу повествования читателю удастся раньше меня проникнуть в таинственную сеть происходящего, что ж, я буду только рад этому. Зная не больше и не меньше нашего, он сможет доказать самому себе, что обладает сообразительностью, достойной самого Рультабиля.

Мы окончили эту первую совместную трапезу, так больше и не увидев Рультабиля, и встали из-за стола, не обменявшись своими мыслями. Матильда, выйдя из «Волчицы», немедленно захотела повидать Жозефа, и я проводил ее до входа в форт. Господин Дарзак и госпожа Эдит следовали сзади. Господин Станжерсон распрощался с нами, а Артур Ранс, исчезнувший было ненадолго, присоединился к нам под сводами входной башни. Ночь стояла ясная, и луна ярко светила на небе.

Тем не менее, под сводами арки были зажжены фонари. Там раздавались глухие удары и громкий голос Рультабиля, ободрявшего своих помощников: «Сильней нажмите. Еще усилие!» Люди, окружавшие его, тяжело и хрипло дышали, как моряки, тянущие на берег баржу. Послышался еще более сильный шум, и две половинки огромных железных ворот захлопнулись впервые за последние сто лет.

Госпожа Эдит была необычайно удивлена всем происходящим и поинтересовалась, чем провинилась решетка, исполнявшая до сих пор функцию входной двери. Артур Ранс сжал ей руку, призывая к молчанию, однако она все же пробормотала:

— Можно подумать, что нам предстоит выдержать осаду!

Но Рультабиль уже увлек всех нас во двор и, смеясь, объявил, что если кто-нибудь собирался отправиться в город, то ему следует отказаться от этого намерения. По распоряжению Рультабиля никто больше не мог этой ночью ни войти, ни выйти из замка. Следить за этим поручалось дядюшке Жаку, а каждый знал, что подкупить этого старого слугу было совершенно невозможно.

Это неожиданное известие Рультабиль сообщил все еще достаточно шутливым тоном, а я узнал таким образом, что дядюшка Жак, известный мне еще по Гландье, сопровождал профессора Станжерсона в качестве камердинера. Накануне он спал в маленькой комнате башни «Волчица» рядом с комнатой своего хозяина, но Рультабиль все изменил, и дядюшка Жак занял место привратника в башне А.

— Но где же находятся Бернье? — спросила весьма заинтригованная госпожа Эдит.

— Они перебрались в Четырехугольную башню, заняв комнату при входе с левой стороны, и будут там привратниками, — ответил Рультабиль.

— Но Четырехугольная башня не нуждается в привратниках! — воскликнула госпожа Эдит в состоянии крайнего изумления.

— Это еще неизвестно, сударыня, — ответил Рультабиль, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Однако, отведя Артура Ранса в сторону, он дал ему понять, что хозяйке замка следует сообщить о появлении Ларсана. Если можно скрыть истину от господина Станжерсона, то обойтись без помощи догадливой и сообразительной госпожи Эдит будет невозможно. Наконец, в Дальнейшем каждый обитатель форта Геркулес должен быть готов ко всему или, иначе говоря, не должен ничему удивляться.

Затем Рультабиль провел нас через двор, и мы остановились у арки садовника. Я уже упоминал, что эта арка H вела во второй двор. Когда-то здесь был ров, позднее засыпанный, и подъемный мост. К нашему величайшему удивлению, Рультабиль заявил, что завтра он попросит восстановить то и другое.

В данный момент он приказал слугам закрыть эту арку до лучших времен неким подобием временной двери, сооруженной из досок и сундуков, добытых в старой каморке садовника.

— Таким образом, вход в замок будет забаррикадирован, — объяснил нам Рультабиль и, очень довольный, вновь громко рассмеялся.

Увы, он смеялся один, посреди всеобщего молчания.

Госпожа Эдит, которой муж кратко рассказал о причине этих предосторожностей, не смеялась. Она молча забавлялась, наблюдая за своими гостями, которые превратили ее старый замок в неприступную крепость, опасаясь приближения одного-единственного человека! Но госпожа Эдит не знала этого человека, и слова «Тайна Желтой комнаты» были для нее пустым звуком. Остальные же, включая Ранса, нашли действия Рультабиля по защите форта Геркулес от неизвестного и невидимого человека вполне оправданными.

Рультабиль никого не поставил у арки, так как на предстоящую ночь сохранил этот пост за собой. Отсюда он мог наблюдать за первым и вторым дворами. Это был стратегический узел, главенствующий над всем замком. Снаружи к Дарзакам можно было проникнуть только минуя дядюшку Жака у входа А, Рультабиля — у арки H и супругов Бернье, которые бодрствовали в Четырехугольной башне. Молодой человек просил всех этих людей не ложиться спать.

Проходя мимо колодца, я различил при свете луны сдвинутую с места круглую крышку и ведро, с привязанной к дужке веревкой. Рультабиль сказал мне, что он решил проверить, не сообщается ли этот старый колодец с морем, но вода в нем оказалась пресной.

Госпожа Дарзак почти сразу же простилась с нами и ушла в Четырехугольную башню. По просьбе Рультабиля господин Дарзак и Артур Ранс остались. Несколько учтивых фраз моего друга дали понять госпоже Эдит, что ее вежливо просят немедленно отправится спать, и она ушла, иронически простившись с Рультабилем:

— Спокойной ночи, сеньор главнокомандующий.

Когда мужчины остались одни, Рультабиль привел нас в маленькую комнату садовника у арки. Это очень темное помещение с низким потолком удивительно подходило для незаметного наблюдательного пункта.

Здесь ночью, не зажигая фонаря, Артур Ранс, Робер Дарзак, Рультабиль и я держали наш первый военный совет. Я не нахожу другого слова для этого собрания мужчин, испуганно скрывшихся за стенами старого замка.

— Мы можем совещаться здесь совершенно спокойно, — начал Рультабиль. — Никто нас не услышит и не застанет врасплох. Если кому-нибудь и удастся незаметно проскользнуть через первые ворота, охраняемые дядюшкой Жаком, то мы будем об этом немедленно предупреждены аванпостом, который я разместил посредине первого двора в руинах часовни. Там находится ваш садовник Маттони, господин Ранс. Мне говорили, что на него можно положиться. Каково ваше мнение?

Я с восхищением слушал Рультабиля. Госпожа Эдит была права. Действительно, он вел себя как главнокомандующий и сразу принял все необходимые меры для безопасности замка. Конечно, он никогда не сдаст его на милость победителя и скорее взлетит на воздух, чем капитулирует. Славный юный комендант форта! Действительно, следовало обладать незаурядной храбростью, чтобы защищать форт Геркулес против Ларсана. Может быть, даже большей, чем любому из графов Мортола, оборонявшему замок от тысячи осаждающих. В те времена можно было пойти в прямую атаку на врага, уже наполовину разгромленного огнем кулеврин и бомбард.

А с кем предстоит сразиться нам? С призраком! Где был враг? Повсюду и нигде! Мы не знали, где следует атаковать и где обороняться. Нам оставалось только запереться в замке, охранять его, бодрствовать и ждать.

Артур Ранс сказал, что он ручается за своего садовника Маттони, и Рультабиль начал объяснять нам общую диспозицию. Он зажег трубку, затянулся несколько раз и начал:

— Можно ли надеяться, что Ларсан, столь дерзко показавшийся нам под стенами замка, бросивший такой вызов, ограничится этими платоническими действиями? Этим моральным успехом, сеящим страх и уныние среди некоторых защитников нашего гарнизона? Исчезнет ли он после этого? По правде сказать, я так не думаю. Во-первых, это не в его воинственном характере, и он не удовлетворится половинчатым успехом. Во-вторых, его ничто не принуждает отступать. Подумайте сами, он может предпринимать против нас все, что пожелает, а мы не в состоянии перейти к активным действиям и вынуждены только защищаться. Никакой помощи извне мы не получим. И он это хорошо знает. Отсюда его дерзость и спокойствие. Кого мы можем призвать на помощь?

— Прокуроров, — после некоторого колебания ответил Артур Ранс, полагавший, что если эта мысль не была высказана самим Рультабилем, значит, он имел на то веские основания.

Рультабиль посмотрел на нашего хозяина с сожалением и упреком.

— Вы должны понять, господин Ранс, — сказал он ледяным тоном, выдававшим всю неуместность сделанного предложения, — что в Версале я спас Ларсана от французского правосудия вовсе не для того, чтобы передавать его в руки итальянским жандармам возле Красных скал.

Не подозревавший о первом замужестве дочери профессора Станжерсона, американец, естественно, не понимал, почему следует скрывать появление Ларсана, особенно после церемонии в церкви Святого Николая. Но по некоторым странным моментам Версальского процесса он, конечно, догадывался, что мы больше всего боимся привлечь интерес публики к так называемой тайне мадемуазель Станжерсон. В этот вечер он понял также, что таинственная история, посредством которой Ларсан держал в своих руках судьбу и честь окружавших его людей, сильнее всех прокуратур мира. Не произнеся ни слова, он поклонился Роберу Дарзаку, и этот поклон означал, что Артур Ранс готов сражаться за дело Матильды как доблестный рыцарь, который мало беспокоится о причине битвы, умирая за свою даму. Во всяком случае, я понял его жест именно так, убежденный, что он, несмотря на свою недавнюю женитьбу, все еще не забыл прежнюю страсть.

— Надо, чтобы этот человек исчез, — сказал господин Дарзак, — но без шума. Его следует принудить к повиновению или договориться с ним, наконец, просто убить! Но первое условие его исчезновения — это соблюдение полной тайны его появления. От имени госпожи Дарзак я прошу вас сделать все возможное, чтобы господин Станжерсон не узнал о новых угрозах этого бандита.

— Желание госпожи Дарзак является приказом, — ответил Рультабиль, — господин Станжерсон не будет ничего знать.

Затем мы занялись вопросом о слугах. Чего можно от них ожидать? К счастью, дядюшка Жак и оба Бернье, уже наполовину посвященные в тайну, не удивлялись ничему. Маттони, достаточно преданный госпоже Эдит, будет повиноваться, не интересуясь подробностями. Других слуг можно было в расчет не принимать. Правда, имелся еще Вальтер, слуга Старого Боба, но он сопровождал своего хозяина в Париж и должен был возвратиться с ним вместе.

Рультабиль встал, обменялся через окно знаками с Бернье и вернулся к нам.

— Ларсан должен быть недалеко, — сказал он, — во время обеда я осмотрел окрестности замка. Перед северными воротами мы располагаем прекрасной естественной защитой, выгодно заменяющей старые бойницы замка. В пятидесяти шагах к западу от входа находятся два таможенных поста, французский и итальянский. Их бдительность может быть нам очень полезна. Папаша Бернье в дружеских отношениях с таможенниками, и мы отправились к ним знакомиться. Итальянский таможенник говорит только по-итальянски, а французский, Мишель, если я не ошибаюсь, — на обоих языках, правда с изрядной долей местного диалекта.

От него мы узнали, что и они заинтересовались необычными маневрами вокруг полуострова Геркулес маленькой лодки рыбака Тулио, прозванного «Палачом моря». Тулио — старый знакомый наших таможенников, это один из наиболее ловких местных контрабандистов. Сегодня вечером он вез в своей лодке человека, которого таможенники никогда раньше не видели. Лодка, Тулио и незнакомец скрылись в стороне мыса Гарибальди. Я направился туда вместе с Бернье, но так же, как и господин Дарзак, побывавший там раньше, никого не заметил. Однако Ларсан должен был высадиться на берег, я просто чувствую это. Во всяком случае, лодка Тулио приставала к пляжу около мыса.

— Откуда вы это знаете? — воскликнул господин Дарзак.

— Вы что-нибудь обнаружили? — спросил я.

— Нос лодки оставил след на валунах, покрывающих берег. И, кроме того, причаливая, они потеряли горелку, которую опознали таможенники. С ее помощью Тулио освещает воду, когда выходит на рыбную ловлю в спокойные ночи.

— Ларсан, несомненно, высадился на берег, — сказал господин Дарзак, — он в Красных скалах!

— Во всяком случае, если лодочник оставил его в Красных скалах, то он еще оттуда не ушел, — ответил Рультабиль, — оба таможенных поста расположены у узкой тропинки, ведущей из Красных скал во Францию, так что незамеченным там никто не пройдет ни днем, ни ночью. С другой стороны Красные скалы образуют тупик, в который тропинка упирается приблизительно в трехстах метрах от границы, предварительно пройдя между скалами и морем. Сами скалы очень крутые и обрывисто спускаются к тропинке примерно метров с шестидесяти.

— Конечно, — сказал молчавший до сих пор Артур Ранс, — на эти скалы ему не забраться.

— Он спрятался в гротах, — предположил Дарзак, — эти скалы прорезаны глубокими гротами.

— Я подумал об этом, — кивнул Рультабиль, — и поэтому, отослав Бернье, вернулся к Красным скалам один.

— Это было неосторожно, — заметил я.

— Я сделал это именно из предосторожности, — поправил меня Рультабиль, — мне нужно кое-что сказать Ларсану, чего не следует знать посторонним. Итак, я вернулся к Красным скалам и перед гротом громко позвал Ларсана.

— Как так позвали? — удивился Артур Ранс.

— Очень просто, помахал белым платком, как это делают парламентеры с белым флагом, и крикнул. Но он или не расслышал, или не увидел меня. Ответа я не получил.

— Быть может, его там и не было? — осмелился предположить я.

— Не знаю, но в одном из гротов мне послышался шум.

— Надеюсь, вы туда не пошли? — спросил Артур Ранс.

— Нет, — ответил Рультабиль, — но, поверьте, отнюдь не из страха.

В едином порыве все поднялись со своих мест.

— Бежим туда и сразу покончим с этим делом!

— Я полагаю, — добавил Артур Ранс, — что лучшего случая встретиться с Ларсаном у нас еще не было. В глубине Красных скал мы сделаем с ним все, что захотим.

Дарзак и Артур Ранс уже стояли у двери, я ожидал, что скажет Рультабиль. Одним жестом он успокоил всех и попросил его выслушать.

— Ларсан показался нам, высадился почти на наших глазах у мыса Гарибальди именно потому, что хотел сегодня вечером завлечь нас всех в гроты Красных скал. Если бы он просто крикнул, проходя под нашими окнами: «Я в Красных скалах и жду вас. Приходите туда!» — и то это не было бы более ясным.

— Однако вы отправились в Красные скалы, и он не ответил, — сказал Артур Ранс, — он прячется там, замышляя какое-то ужасное преступление на сегодняшнюю ночь. Надо его оттуда выкурить.

— Без сомнения, — ответил Рультабиль, — моя прогулка в Красные скалы не дала никаких результатов именно потому, что я был один. Но если мы пойдем туда все вместе, то обязательно обнаружим результат после нашего возвращения.

— После возвращения? — удивленно переспросил господин Дарзак.

— Да, — пояснил Рультабиль, — когда вернемся в замок, где госпожа Дарзак останется без нашей защиты. И где мы ее, быть может, уже не найдем. Это всего лишь предположение, — добавил он при всеобщем молчании. — В настоящий момент мы можем строить только предположения.

Подавленные, мы посмотрели друг на друга. И предположения было вполне достаточно. Бесспорно, без Рультабиля мы могли совершить большую глупость, быть может непоправимую.

Рультабиль встал.

— Нам не остается на эту ночь ничего лучшего, как забаррикадироваться. Это меры временные, а с завтрашнего дня форт должен быть приведен в состояние полной боевой готовности. Сегодня вечером я приказал закрыть железные ворота и оставил при них сторожем дядюшку Жака. Я назначил Маттони на пост в часовне и оборудовал заграждение здесь, под аркой, в единственном уязвимом месте второго пояса обороны. Охранять его я буду сам. Бернье бодрствует всю ночь у дверей Четырехугольной башни, а госпожа Бернье, обладающая превосходным зрением, и которую, сверх того, я снабдил подзорной трубой, останется до утра на открытой площадке башни. Сэнклер расположится в маленькой беседке из пальмовых листьев у Круглой башни. Артур Ранс и Робер Дарзак погуляют до зари в первом дворе, один по восточному проходу, другой — по западному. Сегодня ночью дежурство будет тяжелым, потому что не все еще организовано. Завтра мы составим список нашего гарнизона и слуг, на которых можно полностью положиться. Ненадежных следует удалить. Сюда будет собрано все оружие, которое нам может понадобиться на дежурстве. Будет отдан приказ стрелять в каждого, кто не ответит на вопрос: «Кто идет?» и не даст себя опознать. Пароль в данном случае бесполезен. Чтобы пройти, достаточно будет назвать свое имя и показать лицо. Во всяком случае, только мы и будем иметь право прохода. Днем даже поставщиков не следует допускать в замок. Они будут складывать продукты в маленькой комнате башни у дядюшки Жака. В семь часов вечера входные ворота следует запирать, а на день перегородить вход железной решеткой. Завтра утром Артур Ранс пригласит столяров, каменщиков и плотников. Все они будут проверены и пересчитаны, но во второй двор все равно не пройдут. Перед уходом из замка, не позднее семи часов вечера, их снова пересчитают. За завтрашний день рабочие должны сделать дверь в арке, заделать небольшую брешь в стене, соединяющей Новый замок с Круглой башней Карла Смелого, и другую маленькую брешь около старой круглой башни В. После этого я успокоюсь. Госпоже Дарзак будет временно запрещено выходить из замка, она окажется в безопасности, а я смогу покинуть вас и отправиться на поиски Ларсана. Итак, господин Ранс, к оружию! Принесите мне все, чем мы располагаем. Свой револьвер я одолжил Бернье, который находится перед дверью госпожи Дарзак.

Читатель, не знакомый с событиями в Гландье и услышавший подобные речи, счел бы безумцами и того, кто их произносил, и тех, кто его слушал. Но, повторяю, пережив ночи Необъяснимой галереи и Невероятного покойника, он сделал бы то же, что и я: в ожидании дня, без колебаний, тщательно зарядил свой револьвер.