Дижон, Лион, Макон. Там, наверху, над моей головой, Рультабиль не спал. Я тихо окликнул его, но не получил ответа, хотя мог поклясться, что он бодрствует. О чем он думает, и что придает ему такое спокойствие? Я вижу еще, как он уверенно поднимается в приемной и решительно произносит: «Идемте». Куда он решил отправиться? Конечно же к той, которой угрожала опасность, ведь только он один и мог ее спасти. К своей матери, которая никогда этого не узнает. «Эта тайна должна остаться между вами и мной. Ребенок умер для всех, кроме вас и меня».

Мужественная и героическая душа, ощутившая, что Дама в черном, которая нуждается в его помощи, не захочет покупать спасение ценой вражды между отцом и сыном. Куда может привести эта вражда? К какому кровавому конфликту? Следует все предвидеть и иметь свободные руки, чтобы ее защитить. Не так ли, Рультабиль?

Рультабиль так спокоен, что мне не слышно его дыхание. Я склоняюсь над ним и вижу его открытые глаза.

— Знаете, о чем я думаю? — спросил он. — О телеграмме из Бурга, подписанной Дарзаком, и из Баланса, отправленной Станжерсоном.

— Я тоже о них думал, и все это кажется мне довольно странным. Господин Станжерсон покинул дочь и зятя в Дижоне, впрочем, Дарзак телеграфирует, что они собираются встретиться вновь. Телеграмма же Станжерсона доказывает, что он, продолжавший без перерыва путешествие в Марсель, опять находится вместе с Дарзаками. Значит, наша пара встретилась по дороге с господином Станжерсоном, вероятно, задержавшимся в пути. Однако профессор не ожидал никакой задержки и сказал на вокзале: «Завтра в десять часов утра я буду в Ментоне». Посмотрим, когда телеграмму отправили из Баланса, и заглянем в расписание поездов.

Мы сверились с расписанием и убедились, что господин Станжерсон прибывал в Валанс ночью, в сорок четыре минуты первого, а телеграмму отправил в двенадцать сорок семь. Следовательно, его путешествие проходило нормально. Впрочем, к этому времени он уже встретился с господином и госпожой Дарзак.

С расписанием в руках мы разобрались в этой загадке. Профессор расстался с Дарзаками в Дижоне, куда они все вместе прибыли в шесть часов сорок семь минут вечера. Затем он отправился из Дижона в семь ноль восемь, прибыл в Лион в десять часов четыре минуты и в Валанс в двенадцать сорок четыре ночи. Дарзаки покинули Дижон в 7 часов, продолжили свой путь и прибыли в Бург в девять часов три минуты вечера. Поезд должен был отойти из Бурга в девять часов восемь минут, а телеграмму Робер Дарзак отправил в девять двадцать восемь. Значит, в Бурге они сошли с поезда? Может быть, поезд просто опоздал?

Дарзак отправил свою депешу из Бурга за минуту до отправления лионского поезда, отходившего в девять двадцать девять. Этот поезд прибыл в Лион в десять тридцать три, а поезд профессора Станжерсона — в десять тридцать четыре. Итак, после остановки в Бурге Дарзаки встретились с господином Станжерсоном в Лионе, куда прибыли за минуту до него. Какая же драма заставила их изменить свой путь?

Можно было высказывать разные предположения, но, увы, в основе их всех лежало появление Ларсана. Ясно, что каждый из наших друзей не хотел никого пугать. Дарзаки постарались скрыть серьезность положения, но был ли господин Станжерсон в курсе событий?

Уточнив таким образом на расстоянии все необходимые обстоятельства, Рультабиль пригласил меня воспользоваться тем комфортом, который международное общество спальных вагонов предоставляет в распоряжение своих путешественников. Он показал мне добрый пример и через полчаса уже сладко похрапывал, предварительно исполнив свой вечерний туалет столь же тщательно, как если бы находился у себя дома. Но мне не спалось.

В Авиньоне Рультабиль проснулся и, быстро одевшись, отправился в буфет выпить чашку горячего шоколада. Я не был голоден. Весь путь из Авиньона в Марсель мы провели молча.

При виде города, где он провел свои молодые годы, Рультабиль, чтобы отогнать тревогу, которая все увеличивалась по мере нашего приближения к цели путешествия, рассказал мне несколько старых анекдотов, не доставивших ему самому, как мне показалось, никакого удовольствия. Я не слушал его. Так мы доехали до Тулона.

Какое путешествие! Оно могло бы быть чудесным. Обычно я с удовольствием посещаю эти прекрасные края, лазурный берег, который кажется раем после снега, дождя, грязи, сырости и мрака, оставляемых в Париже.

Проехали Тулон, и наше нетерпение возросло еще больше. Поэтому мы не удивились, заметив на перроне в Каннах искавшего нас господина Дарзака. Он с женой и профессором Станжерсоном прибыл в Ментону накануне в десять часов утра и, тронутый теплой телеграммой, отправленной Рультабилем из Дижона и сообщавшей о нашем приезде, рано утром выехал из Ментоны в Канн, так как желал поговорить с нами наедине. Вид у него был мрачный и расстроенный.

— Несчастье? — спросил Рультабиль первым делом.

— Нет еще, — ответил господин Дарзак.

— Слава Богу, — вздохнул Рультабиль, — мы не опоздали.

— Спасибо, что вы приехали, — сказал господин Дарзак и пожал нам руки.

Когда мы вернулись в наше купе, он тщательно закрыл дверцу и опустил шторки, но заговорил только после того как поезд тронулся.

— Итак, он не умер!

— Вы в этом совершенно уверены? — перебил Рультабиль.

— Я видел его так же ясно, как вижу вас.

— А госпожа Дарзак тоже его видела?

— Увы, но следует испробовать все возможности и убедить ее, что это ей только показалось. Боюсь, что ее разум не выдержит нового испытания. Ах, друзья мои, судьба просто преследует нас! Что еще нужно этому человеку?

Я посмотрел на Рультабиля. Он был еще более мрачен, чем господин Дарзак. Случилось именно то, чего он так опасался. После недолгого молчания Робер Дарзак продолжал:

— Послушайте! Надо чтобы этот человек исчез. Это необходимо. Следует его изловить и выяснить наконец, чего же он хочет. Надо дать ему столько денег, сколько он потребует. Или я убью его! Полагаю, это будет самым простым. А вы как думаете?

Что мы могли ему ответить? Рультабиль, подавив усилием воли волнение, попросил нашего спутника успокоиться и рассказать, что же произошло после их отъезда из Парижа.

Как мы и предполагали, все случилось в Бурге. Выезжая из Парижа, Дарзаки заняли в спальном вагоне два смежных купе, которые соединялись между собой туалетной комнатой. В одном из купе оставили чемодан и дорожный несессер госпожи Дарзак, в другом — разместили весь остальной багаж и устроились сами. Новобрачные и профессор Станжерсон ехали вместе до Дижона, где вышли и пообедали в буфете. Времени было достаточно, так как они прибыли в 6-27, причем господин Станжерсон уезжал из Дижона в 7 часов 8 минут, а Дарзаки — точно в 7 вечера.

Пообедав, профессор попрощался с дочерью и зятем на перроне возле вокзала. Господин и госпожа Дарзак зашли в купе, где находился багаж, и до отправления стояли у окна, разговаривая с профессором. Поезд уже тронулся, а господин Станжерсон долго еще махал им рукой.

От Дижона до Бурга они не заходили в соседнее купе, где находился чемодан Матильды. Дверцу этого купе закрыли еще в Париже, как только уложили вещи, но проводник не запирал ее снаружи на ключ, а госпожа Дарзак не закрыла изнутри на задвижку. Она просто задернула стекло дверцы занавеской так, что из коридора нельзя было заглянуть внутрь купе. Дверца другого купе, где расположились путешественники, занавешена не была.

Все это Рультабиль быстро установил рядом точных вопросов, и обстоятельства путешествия Дарзаков до Бурга и господина Станжерсона в Дижон были для нас теперь полностью ясны.

По прибытии в Бург выяснилось, что отправление задерживается из-за аварии на линии. Супруги вышли на перрон, чтобы немного прогуляться, и тут господин Дарзак вспомнил, что забыл написать перед отъездом несколько срочных писем. Они зашли в ресторан, и Робер попросил подать ему письменные принадлежности. Матильда сперва посидела рядом, а затем поднялась и решила погулять перед вокзалом, пока он не закончит свою корреспонденцию. Муж пообещал к ней вскоре присоединиться.

Теперь предоставим слово самому господину Дарзаку.

— Я уже встал, чтобы пойти к Матильде, как вдруг увидел в дверях ресторана ее взволнованное лицо. «О Боже!» — воскликнула она и бросилась в мои объятия. Больше она ничего не могла произнести и сильно дрожала. Я убеждал ее, говорил, что ей нечего бояться, поскольку я рядом, и осторожно поинтересовался, что послужило причиной такого внезапного испуга. Она села, так как не могла держаться на ногах, а я предложил ей что-нибудь съесть. Однако Матильда была не в состоянии проглотить даже глоток воды, зубы ее стучали. Наконец, немного успокоившись, она рассказала, останавливаясь после каждой фразы и с ужасом посматривая по сторонам, что, покинув ресторан, не решилась далеко уходить, так как я должен был вот-вот выйти. На перроне она заметила через освещенные окна соседнего вагона проводников, которые стелили постели. Матильда вспомнила, что ее саквояж со всеми драгоценностями открыт, и решила пойти его запереть, не потому, что усомнилась в честности проводников, а из предосторожности, вполне естественной в таком путешествии. Войдя в вагон, она открыла дверцу купе, в которое мы не заглядывали после Парижа, и тотчас же громко вскрикнула. Никто ее не услышал, потому что в этот момент мимо проходил поезд. Что же случилось? Внутренняя дверца купе, ведущая в туалетную комнату, была приоткрыта, и в ее зеркальной стенке Матильда увидела… лицо Ларсана! Чудовищное видение! Она отшатнулась и бросилась бежать так быстро, что, покидая вагон, споткнулась и упала на колени. Поднявшись, она прибежала в ресторан в том состоянии, о котором я уже говорил. Сперва я ей не поверил, так как всеми силами своей души не желал верить в это ужасное происшествие, и потом, я должен был сделать вид, что в это не верю, опасаясь рецидива ее безумия. Я полагал, что виной всему возбужденное воображение, и предложил немедленно отправиться в купе и убедиться, что она стала жертвой галлюцинации. Жена страшно испугалась и заявила, что ни она, ни я никогда больше не вернемся в это купе и не станем продолжать путешествие этой ночью. Дыхание ее было прерывистым, а голос дрожал. Чем больше я убеждал ее, что подобное появление невозможно, тем настойчивее она уверяла меня в его реальности. Я напомнил, что она слишком мало видела Ларсана после драмы в Гландье и недостаточно запомнила его лицо. Вероятно, это был кто-то просто на него очень похожий. Матильда ответила, что узнает это лицо и через сто лет, ибо Ларсан дважды появлялся перед ней при незабываемых обстоятельствах. Первый раз после происшествия в Необъяснимой галерее, а во второй — в ее комнате, когда судебный следователь явился меня арестовать. И потом, это страшное лицо не переставало ее преследовать столько лет! Она поклялась своей и моей головой, что видела именно Бальмейера, с его бритым лицом и большим лбом. Бальмейера, оставшегося в живых! Она обнимала меня, как будто опасалась ужасной разлуки. Матильда направилась на перрон, затем, закрыв глаза рукой, бросилась в кабинет начальника вокзала, который, увидев несчастную, испугался не меньше меня. «Она сойдет с ума», — подумал я и объяснил смущенному чиновнику, что жена просто испугалась, оставшись одна в купе, и попросил за ней присмотреть, пока я разберусь, в чем дело. Однако едва я приоткрыл дверь, чтобы выйти, как тут же захлопнул ее за собой вновь. Потому что я тоже увидел Ларсана! Увы, у жены не было галлюцинации. Ларсан находился там, на перроне, за этой дверью.

Произнеся это, Робер Дарзак на минуту замолчал, как будто воспоминание об этой встрече лишило его сил продолжать рассказ. Затем он провел дрожащей рукой по лбу и заговорил вновь:

— Прямо перед дверью начальника вокзала висел газовый рожок, и под этим рожком стоял Ларсан. Конечно, он нас подстерегал. И, необычайная вещь, он и не думал прятаться! Напротив, казалось, он делал все, чтобы его увидели. Движение, которым я захлопнул дверь при виде Ларсана, было чисто инстинктивным. Когда я вновь открыл дверь, желая подойти к негодяю, он уже исчез. Начальник вокзала, вероятно, решил, что имеет дело с двумя сумасшедшими. Матильда смотрела на меня широко открытыми глазами, не произнося ни слова, как лунатик. Немного придя в себя, она поинтересовалась, далеко ли от Бурга до Лиона и когда туда идет ближайший поезд. Одновременно она попросила меня перенести наш багаж, желая как можно скорее встретиться с отцом. Не находя другого способа ее успокоить, я сделал все, как она просила. Увидев Ларсана своими глазами, я понял, что наше путешествие более невозможно. Надо ли говорить, мой друг, — прибавил Дарзак, поворачиваясь к Рультабилю, — какая серьезная опасность нам теперь угрожает? Опасность таинственная и мрачная, от которой вы один можете нас уберечь, если еще не поздно. Все происшествие длилось не более четверти часа. Матильда была мне признательна за то, что я без возражений согласился немедленно встретиться с ее отцом, и почти успокоилась, узнав, что через несколько минут отправляется поезд, который останавливается в Лионе около десяти часов вечера. Сверившись с расписанием, мы убедились, что в Лионе увидим господина Станжерсона. Матильда благодарила меня так горячо, как будто именно я устроил это совпадение, и облегченно вздохнула, увидев прибывающий поезд. Однако при посадке, пересекая перрон и минуя газовый рожок, где я заметил Ларсана, она вновь едва не потеряла сознание. Я быстро обернулся, но ничего подозрительного не заметил. Я поинтересовался у нее, что случилось, но не получил ответа. Ее волнение все возрастало, и она умоляла меня не уединяться, а сесть в купе, где уже находились пассажиры. Под предлогом присмотреть за багажом, я оставил ее на минуту среди этих людей и бросился на телеграф — отправить вам телеграмму. Я не сказал об этом Матильде, чтобы не укреплять ее веру в возрождение Ларсана. Открыв ее саквояж, мы убедились, что к драгоценностям никто не прикасался, и решили сохранить все происшедшее в тайне от господина Станжерсона. Для старика это могло иметь фатальные последствия. Он был чрезвычайно удивлен, увидев нас на вокзале в Лионе. Матильда рассказала ему об аварии на железной дороге, прервавшей нашу поездку, и сообщила, что мы решили провести вместе с ним несколько дней у Артура Ранса и его жены, о чем наш старый друг неоднократно просил.

…Следует сообщить читателю, что Артур Ранс много лет был безнадежно влюблен в мадемуазель Станжерсон. Историю их отношений я подробно описал в «Тайне Желтой комнаты». Отказавшись теперь от этой любви, он женился недавно на молодой американке, ничем не напоминавшей таинственную дочь знаменитого профессора.

После драмы в Гландье, в то время как мадемуазель Станжерсон все еще находилась в психиатрической клинике, заканчивая курс лечения, мы узнали, что Вильям Артур Ранс женился на внучке одного старого археолога из Филадельфийской академии наук. Те, кто знал его несчастную страсть к Матильде, сделавшей алкоголиком закоренелого трезвенника, не ожидали ничего хорошего от этого поспешного брака. Поговаривали, что он весьма выгоден для Артура Ранса, так как мисс Эдит Прескот очень богата. Однако вернемся к этому позднее. Вы узнаете также, почему Рансы поселились возле Красных скал в древнем замке на полуострове Геркулес, владельцами которого они стали.

Теперь же продолжим повествование господина Дарзака о их необычайном путешествии.

— Выслушав наш рассказ, господин Станжерсон, кажется, ничего не понял и загрустил, вместо того чтобы обрадоваться. Матильда тщетно старалась казаться веселой. Ее отец видел, что со времени нашего расставания что-то произошло, и это «что-то» от него скрывают. Матильда вспомнила о свадебной церемонии и о вас, господин Рультабиль. Я воспользовался случаем и дал понять господину Станжерсону, что, поскольку вы не знали, как провести отпуск, а мы сейчас все соберемся в Ментоне, то вы были бы очень тронуты приглашением провести его с нами. В «Красных скалах» достаточно места, а Артур Ранс и его молодая жена будут рады оказать нам любезность. Пока я говорил, Матильда взглядом и нежным пожатием руки поблагодарила меня за это предложение. Таким образом, по прибытии в Валанс я послал вам телеграмму, написанную по моему предложению господином Станжерсоном.

Всю ночь мы бодрствовали. В то время как старый профессор спал в соседнем купе, Матильда открыла чемодан, вынула револьвер и, зарядив его, положила в карман моего пальто.

«Если на нас нападут, — сказала она, — вы будете защищаться».

Ах, какую ночь мы провели, друзья мои! Мы молчали, обманывая друг друга и притворяясь спящими. Даже заперев дверцы нашего купе, мы все еще опасались появления этого человека. Когда в коридоре раздавались шаги, наши сердца начинали биться сильнее. Нам казалось, что мы узнаем его походку. Матильда затянула зеркало занавеской, опасаясь, что в нем вновь возникнет его лицо. Преследовал ли он нас? Я старался об этом не думать. А она? Я видел ее, забившуюся в угол, и чувствовал, что она в отчаянии еще большем, чем я. Мне хотелось утешить ее, успокоить, но разве слова могли нам помочь? Как только я начинал говорить, она делала знак рукой, и я понимал, что молчание будет более милосердным. Тогда мы закрывали глаза.

Так говорил Робер Дарзак, и это не просто примерный пересказ его слов. Рультабиль и я считали этот рассказ настолько важным, что по прибытии в Ментону записали как можно точнее и показали ему нашу запись. После чего были внесены незначительные изменения.

За время ночного путешествия Дарзаков и профессора Станжерсона ничего заслуживающего внимания не произошло. На вокзале Ментон-Гараван их встретил Артур Ранс, весьма удивленный появлением молодоженов. Однако, узнав, что они решили провести у него несколько дней вместе с профессором Станжерсоном, приняв таким образом приглашение, которое до того господин Дарзак отклонял под всякими предлогами, американец обрадовался и заявил, что его жена также будет в восторге. Обрадовался он и предстоящему приезду Рультабиля. Артур Ранс очень переживал ту холодность, с которой к нему относился господин Дарзак, даже после его женитьбы на мисс Эдит Прескот. Во время своей последней поездки в Сан-Ремо молодой профессор ограничился всего лишь официальным визитом в замок Геркулес. Тем не менее, Рансы, предупрежденные господином Станжерсоном, сердечно встретили его на вокзале Ментон-Гараван — первой пограничной станции — когда он возвращался во Францию из Италии. Таким образом, улучшение отношений между двумя супружескими парами зависело не от Артура и Эдит.

Итак, появление Ларсана на вокзале в Бурге опрокинуло все планы Дарзаков и изменило их сдержанность по отношению к Рансам. Они оказались вместе с профессором Станжерсоном, уже начавшим что-то подозревать, у людей, не особенно им симпатичных, но безусловно добрых, честных и способных их защитить. В то же время они призвали на помощь Рультабиля. Это была уже настоящая паника. У Робера Дарзака она еще более возросла, когда на вокзале в Ницце нас встретил Артур Ранс.

Но до этого произошло еще одно маленькое происшествие, о котором я не могу умолчать. Прибыв в Ниццу, я выскочил на перрон и бросился в почтовое отделение осведомиться, не поступала ли на мое имя телеграмма. Так и есть. С телеграммой в руках я вернулся в вагон.

— Прочтите, — сказал я моему другу.

— «Настоящим подтверждаю, что Бриньоль не покидал Париж с шестого апреля», — прочел Рультабиль и улыбнулся.

— Чего вы этим добились? — спросил он. — Чего опасались?

— В Дижоне мне пришла в голову мысль, — ответил я, задетый поведением Рультабиля, — что Бриньоль мог принимать какое-то участие в трагедии, о которой сообщала телеграмма Дарзаков. Вот я и попросил одного из своих друзей сообщать мне о поступках этого человека. Меня интересовало, не уезжал ли он из столицы.

— Неужели вы полагали, — сказал Рультабиль, — что бледные черты вашего Бриньоля скрывали возрожденного Ларсана?

— Конечно нет, — горячо возразил я, видя, что Рультабиль просто смеется надо мной. Истина же заключалась в том, что я именно так и думал.

— Вы еще не оставили в покое Бриньоля? — печально поинтересовался Дарзак. — Он — честный человек.

— Не верю, — сказал я и, немного обиженный, уселся в свой угол.

Мне вообще не везло с моими идеями, и Рультабиль частенько над ними потешался. Однако через несколько дней мы получили доказательство того, что, если Бриньоль и не представлял собой результат нового перевоплощения Ларсана, то все же являлся отъявленным негодяем. Поэтому Рультабиль и господин Дарзак, отдавая должное моей проницательности, принесли мне свои извинения.

Но не будем забегать вперед. Рассказывая же об этой истории, я просто хотел показать, как неотступно преследовала меня мысль о том, что Ларсан продолжает скрываться под видом кого-нибудь из нашего окружения. Под видом человека, которого мы мало знали. Черт побери, он так часто демонстрировал в этом свой талант, я бы даже сказал — свою гениальность, что я полагал себя вправе сомневаться во всем и во всех. Однако неожиданное появление Артура Ранса показало, что на этот раз Ларсан изменил тактику. Бандит с беспримерной дерзостью выставлял себя напоказ, во всяком случае, перед некоторыми из нас. Да и кого он мог опасаться в этом краю? Ни Дарзаки, ни их друзья его бы, конечно, не выдали.

Такое появление, казалось, имело целью нарушить счастье молодых супругов, полагавших, что они навсегда избавились от Ларсана. Возникал вопрос: к чему эта запоздалая месть? Не проще ли было объявиться до свадьбы! Он бы ее, безусловно, расстроил, но для этого следовало показаться в Париже. Неужели его остановила мысль об опасности такого появления? Кто сможет это утверждать или опровергнуть?

Но послушаем Артура Ранса, присоединившегося к нам в нашем купе. Конечно, он ничего не знал о событиях в Бурге и о появлении Ларсана в поезде. Неприятное известие, которое он нам сообщил, увы, заставило отказаться от надежды, что бандит потерял след Дарзаков в Бурге.

Артур Ранс тоже встретился с Ларсаном лицом к лицу! И поспешил нас предупредить, чтобы мы заранее договорились, как действовать дальше.

— Проводив сегодня утром господина Дарзака, — рассказывал Артур Ранс, — мы отправились погулять и дошли пешком до Ментоны. Господин Станжерсон вел под руку свою дочь, а я шел правее. Таким образом, профессор находился между мной и госпожой Дарзак. Вдруг, когда мы остановились при выходе из городского парка, чтобы пропустить трамвай, я столкнулся с каким-то человеком. «Извините, сударь», — произнес он, и я вздрогнул, так как уже слышал раньше подобный голос. Я поднял голову: это был Ларсан! То был голос, который я слышал во Дворце Правосудия! Он смотрел на нас совершенно спокойно, и мне непонятно, как я удержался от возгласа, уже готового сорваться с моих губ, как я не крикнул: «Ларсан!» Я быстро увлек за собой господина Станжерсона и его дочь, которые ничего не заметили. Мимо музыкального киоска мы прошли к стоянке экипажей, и тут на тротуаре перед стоянкой я вновь увидел Ларсана. Каким-то чудом мои спутники его все-таки не заметили!

— Вы в этом уверены? — с тревогой спросил господин Дарзак.

— Абсолютно уверен. Я сделал вид, что почувствовал себя плохо. Мы сели в коляску, и я велел кучеру ехать быстрее. Ларсан все это время стоял и смотрел, как мы удаляемся.

— И вы уверены, что моя жена его не заметила? — вновь спросил господин Дарзак, волнение которого возрастало.

— Да, уверен.

— Боже мой, — перебил Рультабиль, — вы глубоко заблуждаетесь, господин Дарзак, если полагаете, что сможете и дальше скрывать от вашей жены появление Ларсана.

— Однако в конце нашего путешествия Матильда поверила в возможность галлюцинации и по прибытии в Гараван казалась успокоившейся.

— По прибытии в Гараван? — переспросил Рультабиль. — вот, мой дорогой, телеграмма, которую она мне отправила.

И репортер протянул ему послание, состоявшее всего из двух слов: «На помощь!»

— Она сойдет с ума, — грустно сказал Дарзак, возвращая телеграмму.

На вокзале Ментон-Гараван мы увидели господина Станжерсона и госпожу Дарзак, явившихся, несмотря на данное Артуру Рансу обещание оставаться в Красных скалах до его возвращения. Увидев Рультабиля, госпожа Дарзак тотчас бросилась к нему навстречу, и нам всем показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не обнять его. Как утопающий хватается за руку, которая в состоянии спасти его от гибели, она ухватилась за него, и я услышал ее шепот: «Я чувствую, что схожу с ума».

Что касается Рультабиля, то я иногда видел его более бледным, но никогда не видел столь хладнокровным.