В то время, как Робер Дарзак по совету Рультабиля занялся вместе с Бернье уничтожением следов ночной драмы, Дама в черном, быстро переодевшись, поспешила в комнату своего отца, стараясь избежать встречи с кем-нибудь из хозяев. Перед уходом она еще раз умоляла нас об осторожности и молчании.

Было семь часов утра, и жизнь понемногу пробуждалась в замке и вокруг него. С моря доносилось гортанное пение рыбаков, вышедших в своих лодках на промысел. Я бросился на кровать у себя в комнате и крепко уснул, сраженный на этот раз прежде всего физической усталостью. Проснувшись, я продолжал еще некоторое время лежать в легком забытьи, но события минувшей ночи пришли мне на память, и я быстро вскочил.

— Боже мой! — громко воскликнул я. — Это Лишнее тело просто невыносимо.

Итак, первое, что вынырнуло из глубин моей памяти, из ощущений, преследовавших меня во сне, была невозможность, неестественность этого Лишнего тела. И неудивительно. Подобное чувство разделяли все, кто так или иначе были вовлечены в эту странную драму Четырехугольной башни. Ужас самого этого тела, засунутого в мешок, увезенного посреди ночи и сброшенного в отдаленную, глубокую и таинственную могилу, где человек, быть может, еще продолжал умирать, весь этот кошмар бледнел и стирался в мыслях по сравнению с невероятностью Лишнего тела. Это ощущение поднималось, увеличивалось, вырастало перед нами все выше, наводило ужас и вызывало растерянность. Некоторые, как, например, госпожа Эдит привычно отвергают все непонятное и не верят в предначертания судьбы, но даже и они после всего того, что разразилось в замке Геркулес, вынуждены были признать существование подобных предначертаний.

Ну, прежде всего, само нападение. Как оно произошло? В какой момент? Какая таинственная подготовка ему предшествовала? Какие подкопы, траншеи и скрытые ходы — в области интеллектуальной фортификации, разумеется — использовал осаждающий для овладения замком?

Полная неизвестность!

А ведь все это надо узнать. В подобной мистической осаде такое нападение следует искать и всюду и нигде. Нападение!

Оно и в молчании, и в красноречии, в слове и вздохе, Даже в дыхании. Оно в каждом поступке, оно и прячется от нас и осуществляется на наших глазах.

Одиннадцать часов! Где же Рультабиль? Его постель оказалась нетронута. Я быстро оделся и нашел своего друга во дворе. Он взял меня под руку и отвел в большой зал башни «Волчица», где я с удивлением обнаружил почти всех обитателей замка, хотя время завтрака еще не наступило.

Здесь господин и госпожа Дарзак. Мне кажется, что Артур Ранс держится весьма холодно. Пожатие его руки просто ледяное. Госпожа Эдит из темного угла, где она устроилась весьма беззаботно, приветствовала нас следующими словами:

— А вот и господин Рультабиль со своим другом. Сейчас мы узнаем, чего же он хочет.

Рультабиль извинился, что пригласил всех нас сюда в этот час, сославшись на необычайно важное и не терпящее отлагательства сообщение. Его тон был весьма серьезен, но неугомонная госпожа Эдит притворно ужаснулась, демонстрируя комический испуг ребенка.

— Подождите ужасаться, сударыня, — остановил ее Рультабиль, — вы же еще не знаете в чем дело.

Мы переглянулись. Как он это сказал! Я попытался прочесть на лицах господина и госпожи Дарзак их чувства. Как они будут держаться после минувшей ночи? Превосходно, честное слово! Но что же собирается сообщить нам Рультабиль? Он попросил всех сесть и начал, обратившись к госпоже Эдит:

— Прежде всего позвольте вам сообщить, сударыня, что я решил устранить охрану, второй стеной окружившую замок Геркулес. Я полагал эти мероприятия необходимыми для безопасности господина и госпожи Дарзак. Вы любезно разрешили мне действовать по своему усмотрению и стойко, а иногда и с тонким юмором, переносили некоторые неудобства.

Этот неприкрытый намек на бесконечные насмешки, которыми госпожа Эдит осыпала нас, когда мы несли охрану, заставил улыбнуться и ее, и даже господина Раиса. Но ни господин, ни госпожа Дарзак, ни я не улыбнулись, так как начинали с беспокойством спрашивать себя, к чему же клонит Рультабиль?

— Вы действительно сняли охрану, господин Рультабиль? Видите, как я этому радуюсь? — воскликнула госпожа Эдит с подчеркнутой веселостью (подчеркнутая веселость, ребяческий страх — я находил госпожу Эдит не очень-то естественной, но, странная вещь, такой она мне нравилась еще больше).

— И она меня нисколько не смущала, — продолжала наша хозяйка, — напротив, мне было весьма интересно, ввиду моих романтических пристрастий. Но я действительно радуюсь ее отмене. Значит, господину и госпоже Дарзак опасность больше не угрожает, не так ли?

— Это правда, — ответил Рультабиль, — начиная с этой ночи.

Госпожа Дарзак не удержалась от резкого движения, которое один я и заметил.

— Тем лучше, — воскликнула госпожа Эдит, — слава Богу! Но почему я и мой муж последними узнаем эту новость? Значит, минувшей ночью произошли интересные события? Без сомнения, это ночная поездка господина Дарзака? Он, кажется, ездил в Кастеляр?

Пока она это говорила, я видел, как возрастало замешательство господина и госпожи Дарзак. Робер взглянул на свою жену и хотел было что-то сказать, но Рультабиль не дал ему этого сделать.

— Я не знаю, куда прошлой ночью ездил господин Дарзак, — сказал он, — но вы, вероятно, захотите узнать причину, по которой опасность им больше не угрожает. Так вот, ваш муж рассказывал вам об ужасной драме, разыгравшейся в Гландье, и о преступной роли, которую в ней сыграл…

— Фредерик Ларсан. Да, да, господин Рультабиль, я все это слышала.

— Следовательно, вам также известно, что мы охраняли ваших гостей, так как заметили этого преступника вновь.

— Конечно.

— Так вот, опасность им больше не угрожает, потому что названный персонаж больше не появится.

— И что с ним случилось?

— Он умер.

— Когда?

— Прошлой ночью.

— И что же прошлой ночью с ним произошло?

— Его убили.

— Но где?

— В Четырехугольной башне.

При этом заявлении мы все поднялись в понятном волнении: наши хозяева — взволнованные тем, что они узнали, а мы — озадаченные тем, что Рультабиль, не поколебавшись, сообщил им об этом.

— В Четырехугольной башне? — повторила госпожа Эдит. — Но кто же его убил?

— Господин Робер Дарзак, — спокойно ответил Рультабиль и попросил все общество сесть и успокоиться.

Удивительное дело, мы все тут же уселись обратно. Можно подумать, что в подобный момент ничего другого и не оставалось, как подчиняться этому мальчишке.

Но почти тотчас же госпожа Эдит поднялась вновь. Взяв Робера Дарзака за руки, она с волнением, с настоящим волнением на этот раз, произнесла (не судил ли я опрометчиво, находя ее поведение излишне наигранным?):

— Браво, господин Дарзак. All right! You are а gentleman![3]

И, повернувшись к своему мужу, добавила:

— Вот настоящий мужчина! Он достоин быть любимым!

Затем она рассыпалась в комплиментах перед госпожой Дарзак, что вполне соответствовало ее экзальтированной натуре, обещала Матильде вечную дружбу, объявила, что ее муж и она готовы в эту трудную минуту поддержать Дарзаков, что Дарзаки могут рассчитывать на их преданность и что они покажут перед судьями все, что будет необходимо.

— Позвольте, сударыня, — перебил ее Рультабиль, — речь не о судьях, и нам они не нужны. Для всех Ларсан умер задолго до того, как его убили прошлой ночью. Итак, он будет оставаться мертвым, вот и все. Мы полагаем, что бесполезно возобновлять эту скандальную историю, невинными жертвами которой были господин Дарзак, профессор Станжерсон и его дочь, и рассчитываем в этом на ваше участие. Драма разыгралась настолько таинственно, что даже вы, не сообщи я вам о ней, ничего бы не заподозрили. Но господин и госпожа Дарзак не могут забыть, чем они обязаны своим хозяевам в подобных обстоятельствах. Простые правила вежливости обязывают их сообщить, что они кого-то убили у вас прошлой ночью. Каковы бы ни были наши возможности скрыть эту историю от итальянской полиции, следует все-таки учесть, что непредвиденный случай может поставить ее в известность об этом деле. Господин и госпожа Дарзак достаточно тактичны и не могут допустить, чтобы вы когда-нибудь узнали от полиции о происшествии, случившемся в вашем же доме.

— Фредерик Ларсан умер, — сказал молчавший до этого Артур Ранс. — Тем лучше! Никто не обрадуется этому больше меня. Если он был наказан за свои преступления рукой господина Дарзака, то никто не поздравит господина Дарзака столь же горячо, как я. Но я полагаю, что господин Дарзак напрасно собирается скрыть свой героический подвиг. Лучше всего было бы безотлагательно предупредить правосудие. Можете себе представить наше положение, если полиция узнает об этом от других. Если мы сообщим в полицию сами — значит, совершено правое дело, если будем скрывать — мы преступники, и все начнут подозревать что угодно.

Слушая Артура Ранса, который даже заикался от волнения, можно было подумать, что это именно он убил Ларсана, а теперь изобличен правосудием и находится на пороге тюрьмы.

— Следует все сказать, господа, — повторял он, — следует все сказать.

— Я нахожу, что мой муж прав, — добавила госпожа Эдит, — но, до того как принять решение, хотелось бы узнать, как все это происходило.

Она обращалась непосредственно к Дарзакам, однако те все еще были поражены поведением Рультабиля, который только сегодня утром обещал молчать и всех нас призывал к молчанию. Они застыли в своих креслах, как каменные изваяния, не произнося ни слова.

— Нет, нет, — продолжал твердить Артур Ранс, — зачем скрываться? Следует все сказать.

Вдруг репортер принял какое-то решение, и по блеску его глаз я понял, что он о чем-то лихорадочно думает. Наклонившись к Артуру Рансу, который правой рукой опирался на трость с набалдашником в виде вороньего клюва, Рультабиль принялся сосредоточенно ее рассматривать. Клюв был превосходно вырезан из слоновой кости одним известным мастером в Дьеппе.

— Вы позволите? — спросил мой друг, протягивая руку к трости. — Я большой любитель подобных безделушек, и Сэнклер уже говорил мне о вашей трости, а я еще не видел ее. Она действительно превосходна. Это, безусловно, изделие Ламбеса. На всем нормандском побережье нет более искусного мастера.

Молодой человек разглядывал трость и, казалось, больше ни о чем не думал. Он вертел ее так и сяк, и дело кончилось тем, что трость выскользнула у него из рук и покатилась к ногам Робера Дарзака. Я поторопился ее подобрать и возвратить Рансу. Рультабиль поблагодарил меня словами, буквально испепелив взглядом, сжигающим, словно молния, из чего я заключил, что поступил, как последний дурак.

Госпожа Эдит поднялась, раздосадованная невыносимым поведением зазнайки Рультабиля и молчанием Дарзаков.

— Дорогая моя, — сказала она госпоже Дарзак, — я вижу, что волнения прошедшей ужасной ночи не прошли бесследно. Вы очень устали и нуждаетесь в отдыхе. Может быть, пройдем к нам?

— Прошу прощения, госпожа Эдит, — остановил ее Рультабиль, — но я задержу вас еще на одно мгновение. То, что мне предстоит сообщить, весьма вас заинтересует.

— Говорите же, господин Рультабиль, и не томите нас больше.

Она была права. Понимал ли это Рультабиль? Что ж, затянутость своего предисловия он с лихвой искупил быстрым, точным и красочным рассказом о событиях минувшей ночи. Загадка Лишнего тела Четырехугольной башни предстала перед нами во всем своем таинственном ужасе. Госпожа Эдит просто дрожала от волнения. Что же касается Артура Ранса, то он, зажав в зубах клюв своей замечательной трости, повторял удивленно, но с чисто американской флегматичностью:

— Дьявольская история. Все это происшествие — просто дьявольская история!

Однако, произнося это, он посматривал на носок туфельки госпожи Дарзак, немного выглядывавший из-под юбки. Только теперь разговор стал общим. Хотя это был и не разговор, а смесь восклицаний, негодований, жалоб, вздохов, соболезнований и попыток объяснить появление Лишнего тела. Попыток, которые ничего не объясняли, а только увеличивали общее недоумение. Рассуждали и о том, каким ужасным образом было удалено это Лишнее тело — в мешке из-под картофеля. Госпожа Эдит вновь восхищалась геройским поведением Робера Дарзака. И лишь Рультабиль за все это время не произнес ни слова. Вероятно, он просто презирал подобное проявление умственного расстройства и терпел его с видом профессора, предоставившего несколько минут передышки послушным ученикам. Это была та манера его поведения, которая мне не слишком-то нравилась. Несколько раз я пытался ему на это указать, абсолютно, впрочем, безуспешно, так как Рультабиль всегда вел себя именно так, как считал нужным. Наконец, без сомнения решив, что паузу пора заканчивать, он довольно резко поинтересовался у госпожи Эдит:

— Итак, вы все еще хотите вызвать полицию?

— Безусловно, и даже больше, чем раньше, — ответила госпожа Эдит, — полиция установит наконец, то, в чем не способны разобраться мы сами.

Этот намек на интеллектуальную беспомощность моего друга оставил его совершенно разнодушным.

— Признаюсь вам, господин Рультабиль, — продолжала наша хозяйка, — что, по моему мнению, следовало уведомить правосудие гораздо раньше. Это избавило бы вас от изнурительных ночных дежурств, которые ни к чему не привели, так как не помешали тому, кого вы так опасались, проникнуть в замок.

Рультабиль сел, справившись с раздражением, уже достаточно заметным на этот раз, и снова как бы случайно завладел тростью, которую Артур Ранс оставил у стула.

«Чего он прицепился к этой трости? — подумал я. — Уж теперь-то меня не заставишь к ней прикоснуться».

— Вы неправы, госпожа Эдит, — сказал Рультабиль, поигрывая тростью, — меры, которые я предпринял для обеспечения безопасности господина и госпожи Дарзак, все-таки пригодились. Во-первых, они позволили установить наличие Лишнего тела, и, во-вторых, мне удалось обнаружить отсутствие, быть может, более объяснимое, недостающего тела.

Мы все переглянулись, одни — пытаясь понять смысл его слов, другие — опасаясь его понять.

— Тогда, — ответила госпожа Эдит, — никакой тайны больше не существует, и все объясняется само собой. С одной стороны — одно лишнее тело, с другой — одно недостающее.

Вероятно, она специально использовала странную терминологию моего друга, чтобы посмеяться над ним.

— Да, — сказал Рультабиль, — и это ужасно, так как недостающее тело появилось слишком кстати для объяснения лишнего тела. Дело в том, госпожа Эдит, что Недостающее тело, о котором идет речь, является телом вашего дядюшки — господина Боба.

— Старый Боб! — воскликнула госпожа Эдит. — Старый Боб пропал?

И мы все, словно эхо, повторили за ней вслед:

— Пропал Старый Боб?

— Увы! — сказал Рультабиль и снова уронил трость.

Но новость об исчезновении Старого Боба настолько поразила и Дарзаков, и Рансов, что на трость никто не обратил внимания.

— Мой дорогой Сэнклер, — сказал Рультабиль, — будьте любезны, поднимите эту трость, пожалуйста.

Я ее поднял, причем Рультабиль меня даже не поблагодарил. Внезапно госпожа Эдит, как львица, бросилась на резко отшатнувшегося Робера Дарзака с криком:

— Вы убили моего дядю!

Артур Ранс и я едва сдерживали ее, пытаясь успокоить. Мы убеждали, что временное отсутствие Старого Боба еще вовсе не означает, что он исчез в роковом мешке. Мы упрекали Рультабиля за резкость и внезапность, с которой он высказал свое мнение, и даже не мнение вовсе, а некую смутную гипотезу, зародившуюся в его разгоряченном мозгу. Мы умоляли госпожу Эдит выслушать нас, мы доказывали, что эта гипотеза ни в коем случае не оскорбляет ее и что она оказалась возможной лишь в предположении, что Ларсан принял вид ее дяди. Однако она приказала мужу замолчать, а меня смерила презрительным взглядом с ног до головы.

— Господин Сэнклер, — сказала она, — я очень надеюсь, что мой дядя исчез лишь для того, чтобы в скором времени появиться вновь. Будь это иначе, я назвала бы вас соучастником низкого и гнусного преступления. Что касается вас, господин Рультабиль, то одна мысль, что вы посмели сравнить негодяя Ларсана со Старым Бобом, лишает меня отныне и навсегда возможности подавать вам руку. Надеюсь, вы будете достаточно тактичны и освободите меня в скором времени от своего присутствия.

— Сударыня, — ответил Рультабиль с низким поклоном, — я как раз хотел просить разрешения покинуть вас на двадцать четыре часа. Через сутки я вернусь и буду готов помочь вам в тех затруднениях, которые могут возникнуть из-за исчезновения вашего почтенного дяди.

— Если через сутки мой дядя не появится, то я обращусь к итальянскому правосудию.

— Это хорошее правосудие, — кивнул головой Рультабиль, — но, перед тем как прибегнуть к помощи местной полиции, я вам советую опросить тех слуг, которым вы доверяете, в особенности Маттони. Вы доверяете Маттони, сударыня?

— Да, господин Рультабиль, я ему доверяю.

— Тогда расспросите его! Расспросите его хорошенько, и позвольте мне перед отъездом преподнести вам это прекрасное историческое произведение, — сказал Рультабиль и вытащил из кармана какую-то книгу.

— Что это еще такое? — презрительно спросила госпожа Эдит.

— Это работа Артура Батайля «Причины преступности и общество». Я советую вам прочитать здесь о переодеваниях и надувательствах известного бандита, настоящее имя которого было Бальмейер.

Разумеется, Рультабиль не знал, что я в течение двух часов уже рассказывал госпоже Ранс о необычайных приключениях этого человека.

— После подобного чтения спросите себя, мог ли такой преступник, со свойственной ему хитростью, предстать перед вами в виде вашего родственника, которого вы до этого не видели целых четыре года. Припомните, сударыня, перед тем, как обнаружить вашего превосходного дядюшку в дебрях Араукании, вы не видели Старого Боба именно четыре года. Воспоминания же сопровождавшего вас господина Раиса относились к еще более отдаленному периоду и могли быть обмануты еще проще, так как он был лишен вашего нежного сердца племянницы. Я умоляю вас на коленях, сударыня, — не сердитесь! Положение никогда еще не было столь серьезным для всех нас. Останемся союзниками. Вы приказываете мне уехать — я повинуюсь, но вскоре вернусь, так как если мы все остановимся на ужасной гипотезе о Ларсане, занявшем место вашего дяди, то потребуется начать поиски Старого Боба. В этом случае я смогу вам помочь и останусь навсегда вашим верным и покорным слугой.

И поскольку госпожа Эдит все еще сохраняла оскорбленный вид королевы из нелепой комедии, Рультабиль обратился к ее мужу:

— Прошу принять мои извинения, господин Ранс, за все, что здесь произошло. Надеюсь, что вы, как джентльмен, примете мои извинения также и от имени вашей жены. Вы упрекнули меня за быстроту, с которой я сообщил о своей гипотезе, но вспомните — еще совсем недавно госпожа Эдит упрекала меня в медлительности.

Однако Артур Ранс его больше не слушал, он взял жену под руку, и оба собрались уже покинуть комнату, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Вальтер — конюший и верный слуга Старого Боба. Он был весь покрыт грязью, к вспотевшему лбу в беспорядке прилипли пряди волос. Порванная одежда довершала картину. Его полное ужаса лицо заставило нас опасаться нового несчастья. Он бросил на стол какую-то грязную тряпку, и мы с отвращением узнали в помятом и покрытом пятнами крови полотне тот самый мешок, в котором Робер Дарзак увез Лишнее тело.

Хриплым голосом и дикими жестами Вальтер пытался что-то объяснить на своем невероятном английском языке, а мы все, кроме Артура Ранса и госпожи Эдит, могли лишь догадываться, о чем он говорит.

Артур Ранс временами перебивал его, а Вальтер грозил нам кулаками и с ненавистью поглядывал на Робера Дарзака. В какой-то момент нам даже показалось, что Вальтер сейчас бросится на него, но один-единственный жест госпожи Эдит утихомирил этого безумца. Артур Ранс перевел нам смысл его слов:

— Он говорит, что утром заметил пятна крови на английском шарабане, а Тоби очень устал после ночной поездки. Вальтер решил сообщить об этом Старому Бобу, но не смог его отыскать. Весь во власти мрачных предчувствий, он отправился по следам шарабана, что было вовсе не трудно, так как земля оставалась влажной и прекрасно сохранила отпечатки колес. Таким образом он добрался до расщелины у старого Кастильона и спустился в нее, уверенный, что найдет там тело своего хозяина. Но обнаружил только пустой мешок, который, может быть, еще недавно содержал тело Старого Боба. Вальтер только что вернулся и требует возвратить ему хозяина, угрожая, в противном случае, обвинить Робера Дарзака в убийстве.

Это сообщение повергло нас в ужасное состояние. К общему удивлению, первой овладела собой именно госпожа Эдит. Пообещав найти Старого Боба живым и невредимым, она несколькими словами успокоила Вальтера и отпустила его. Затем она повернулась к Рультабилю.

— В вашем распоряжении двадцать четыре часа, сударь, — сказала госпожа Эдит, — чтобы вернуть Старого Боба.

— Спасибо, — ответил Рультабиль, — однако, если он не вернется, то это будет означать, что я прав.

— Но где же он может быть? — воскликнула госпожа Эдит.

— Этого я не могу вам сказать, поскольку в настоящее время в мешке его нет.

Госпожа Эдит бросила на Рультабиля уничтожающий взгляд и покинула нас в сопровождении мужа. Тотчас же Робер Дарзак высказал нам свое удивление по поводу только что разыгравшейся сцены. Он бросил мешок вместе с Ларсаном в пропасть, а мешок возвратился пустым!

— Ларсан не умер, — сказал Рультабиль, — будьте в этом уверены. Никогда еще положение не было таким угрожающим, а между тем, мне надо уехать. Я не могу терять ни минуты! Через двадцать четыре часа я вернусь. Но поклянитесь мне, поклянитесь мне оба, что не покинете замок. Поклянитесь, господин Дарзак, что вы будете охранять вашу жену и не выпустите ее из замка, даже если потребуется применить силу. И потом, жить в Четырехугольной башне вам больше не следует. На этаже, где расположился господин Станжерсон, имеются две свободные комнаты. Вам необходимо занять их. Сэнклер, проследите, пожалуйста, за этим переселением. После моего отъезда вы не должны больше появляться в Четырехугольной башне. До свидания! Дайте мне поцеловать вас, всех троих, па прощание.

И он сжал нас в своих объятиях. Вначале господина Дарзака, затем меня, и, наконец, он нежно обнял Даму в черном. На глазах у него выступили слезы. Поведение Рультабиля показалось мне непонятным, несмотря на всю серьезность обстановки. Увы! Каким понятным стало оно позднее!