Через несколько шагов вышла остановка. Кит услышал шуршащий звук… а потом гулкий стук в железную дверь. Воображение сразу доставило картинку: какие-то бедняги пытаются дать о себе знать под завалами, которые устроил он, Кит.

И Кит напрягся…

- Тут осталась одна закрытая дверь, - послышался не особо испуганный голосок Анны. – Надо необходимо попытаться обойти.

Кит понял, что настала его звёздная минута в кромешной тьме.

- Погоди, я посмотрю, - сказал он, хотя посмотреть ни на что было невозможно, разве только пощупать. – У меня есть одна штука… устройство. Может, получится…

Он осторожно двинулся вперед. Рука Анны не отпускала его руку. Они поравнялись, и Кит коснулся плечом ее плеча… и снова весь затрепетал. А еще он почувствовал запах какого-то приятного парфюма… И только сейчас осознал, что этот аромат наполнял, расправлял его застывшие легкие несколько минут назад… и на губах у него тот самый вкус, который и создавал с этим ароматом неповторимое прекрасное единство – вкус спелой черешни, которую он так любил в детстве…

Кит, затаив дыхание и облившись жаром, прошел дальше, как бы мимо Анны… и осторожным, можно даже сказать, галантным движением пальцев попросил ее освободить хоть на время его руку.

Она отпустила… можно даже сказать, покорно.

На ощупь переступая через обломки, Кит продвинулся вперед, вытянул руку и уперся в холодную дверь. Кит подумал, что это – уцелевшая дверь в тоннеле, который вел из секретного бункера к линии метро… Оставалось надеяться на левую руку, которая уже отошла-ожила, хотя ее еще немного покалывало.

Из глубин подсознания всплывала подсказка, что сомневаться нельзя ни на секунду – раз надо выпендриться перед девчонкой, значит, все получится классно … Главное, не переборщить с усилием и не обрушить себе и ей на голову весь центр Берлина с рейхстагом и штурмующей его Красной Армией.

- Ань, ты это… только не удивляйся ничему, - даже как-то робко попросил Кит.

- Я не буду, - удивительно наивно и доверчиво пообещала подземно-берлинская девчонка. – Честное слово!

- У меня тут… ну, типа, сварочного аппарата прямо в руке… - придумал Кит дурацкое, но самое понятное разоблачение будущего фокуса. – Я тебе потом объясню… когда выберемся. – И добавил, придумав не менее дурацкую технику безопасности: - Ты сейчас отвернись на всякий случай. Чтобы искра в глаз не попала…

- Я отвернусь… - откликнулась девчонка и тут же доложилась: - Я уже отвернулась.

Киту пришла в голову правильная идея: чтобы смягчить удар, надо просто положить руку на поверхность двери – тогда невольно будешь беречь руку и пошлешь импульс не в полную силу.

Сказано – сделано. Кит положил на дверь ладонь, потом подогрел в себе страх того, что они, если ничего не получится, так и останутся под землей, как на затонувшей подлодке. Страх помог четко выйти на цель и в нужную меру разозлиться на это поганое препятствие, преградившее путь на волю…

Даже никаких искорок не разбежалось в стороны. Просто пыхнуло, рука провалилась в пустоту, в лицо пахнуло теплым паром с духом ржавчины, а потом – уже из пустого пространства впереди – прохладной сыростью, пропитанной изоляционной гарью и всякой подземной кислятиной.

Впереди стали заметны какие-то проблески света, наметились какие-то линии. Кит догадался: этот проход действительно выводил под прямым углом в тоннель метро, откуда доносился далекий, беспорядочно пульсирующий гул.

- Готово, - гордо сказал Кит. – Пошли.

Он обрел уверенность в том, что сам теперь может командовать и сам сможет вывести их на свет Божий… а там видно будет, что делать дальше. В буквальном смысле слова.

Он протянул назад правую руку и… что?.. И да, именно с опаской глянул через плечо. Разглядеть девчонку было еще невозможно, он различил во тьме только ее фигурку – не тощую и не полную, ростом как будто точь-в-точь в Кита.

Удивительно, но девчонка без слов повиновалась и протянула ему руку… Вообще-то, они могли идти по этому тоннелю плечом к плечу, рука об руку – ширина прохода позволяла, - но Киту сейчас хотелось именно вести ее… чтобы были квиты.

Метров через двадцать вышли к путям метро.

Свету стало больше – горели лампы в тоннеле, и слева вдали был заметен небольшой, величиной с Луну на ночном небе, просвет. Судя по всему, путь по прямой вел к станции. Гул тоже слышался более явственно, внушительно и уже немного устрашающе.

- Наверно, поезд, - предположил Кит, впервые не подумав от сознания хорошо исполненного дела и своего минутного превосходства. – Переждём?..

- Поезда не ходят, - ответила девчонка. – Это звук войны.

Кит понял, что облажался… Тут бы и посмотреть ему в глаза Анне. Она стояла совсем близко – едва ли не положив ему подбородок на плечо… и снова дурманя ароматом черешни… Но Кит, понятное дело, не решился. Посмотрел куда-то вниз – и различил только по-настоящему разбитую коленку и край клетчатой, плиссированной юбки над нею… И вдруг опять ни с того, ни с сего ему стало жутко хорошо – до того умилила его и вселила доверие к жизни эта разбитая девчоночья коленка.

- Не больно? – спросил он.

- Сейчас уже не больно, - опять-таки до обидного спокойно, без всякого придыхания и без всякого кокетства ответила-доложила она. – Нет ничего опасного для здоровья. Кровь подсохла. Коленный сустав не поврежден.

«Немецкий педантизм… фиглишь!» - списал Кит.

- Может, к станции будем пробиваться, - нарочно крутовато-грубовато предложил он.

- Нет, не к станции, - твердо отказала подземно-берлинская Анечка. – Здесь есть еще один боковой тоннель. Он ведет в безопасное место. – Она произнесла какое-то немецкое слово с окончанием «штрассе», то есть назвала улицу. - Там нас заберут.

- Кто? – не мог не поинтересоваться Кит.

- Друзья.

Спрашивать, какие-такие «друзья», было бы в этой ситуации верхом невежливости, если не наглости…

И кстати, Кит заметил, что Анна стала отвечать без пауз – как будто перестала переводить про себя русские слова прежде, чем произносить их.

Она вышла вперед с теплой волною странного для подземелий черешневого аромата - и Кит, наконец, смог разглядеть ее получше, хотя и не совсем отчетливо – мимоходом в профиль. Настоящая арийская светловолосая девочка, ровесница Кита, - с двумя короткими, но толстенькими такими, сочными косичками, с чуть грубовато слепленной головкой, с носом не большим и не маленьким, не острым и не курносым. Крупный рот с большими, но вовсе не пухлыми губами Кит тоже успел заметить… Вообще, она выглядела не худышкой – довольно широкоплечей и спортивненькой такой, коренастенькой… с плотными голенями, что у девчонок, которые танцами вовсю занимаются. Одета она была в какую-то допотопненькую вельветовую курточку, на воротничке которой лежал узкий, светлый воротничок блузки, в клетчатую юбочку чуть выше колен, в темные гольфики и совсем смешные (если смеяться из нашего времени, а не из того – над суперпуперкроссовками Кита), большущие туфельки-ботиночки…

- Пойдем, - сказала она.

И на этот раз руки не протянула, а махнула ею, как командир, зовущий солдат из окоп в атаку.

Они спустились на пути. Кит аккуратно перешагнул рельсу. Дальше двинулись по шпалам – прочь от манящего, притягательного просвета станции.

Метров через сто Кит заметил боковой тоннель с приоткрытой металлической дверцей.

Анна легким, ловким прыжком вспрыгнула на узкую платформу перед дверцей, подала Киту руку.

- Я сам, - отказался Кит…

…и был ужасно рад, что девчонка, углубившись в тоннель, не стала смотреть, как неуклюже, еще не овладев после взрыва своими мышцами, по-стариковски взбирается он.

- Может, не закрывать дверь? – предложил он в темноту. – Хоть немного света останется. Хороший ориентир.

- Нет. Лучше закрыть, - донесся голосок из тьмы. – Здесь недалеко. Свет будет. Пол ровный. Иди прямо по правой стене – почувствуешь поворот, там будет светлее.

Руки не дала, командует по-немецки… в смысле, в немецком стиле – пора-пора было Киту включать свою фирменную бесчувственность… Да только куда-то вся она делась, вышибло ее взрывом, сдохла, похоже, она во время клинической смерти Кита, осталась у него сейчас одна ранимая душа в темноте. Злился Кит и… что? Что-что! Невольно прятал за спину свою левую, разрушительную руку!

Действительно, вскоре, после двух поворотов, добрались до жиденьких, как самая первая, случайная весенняя трава, лучиков света… Он, свет, пробивался теперь не сбоку, а сверху… И там, наверху, глухо бабахало и грохотало.

Кит задрал голову. Вместо звездного неба, были какие-то светлые щелки в зените – как, наверно, будет в последний миг перед полным концом света.

Еще Кит различил металлические скобы-ступени, уходившие по стене в это безнадежное, черное, гулко грохотавшее небо.

- Нам необходимо туда, - очень туманно намекнула Анна. – Сможешь подняться сам?

Кит прикинул: высота метров восемь, не меньше.

- Смогу, - опрометчиво пообещал он.

- Первым иди, - безоговорочно велела девчонка. – Я стану подниматься за тобой.

Кит взялся за скобу, подтянулся… и вдруг обвис… Никаких сил подняться по такой лестнице у него в эту минуту не нашлось. И первый раз за всё время - с того самого момента, когда он отважно выпрыгнул из кресла в лайнере, возвращавшемся из Греции в Москву, - Кит почувствовал настоящий страх.

Страх и стыд! В одном флаконе!

- Слушай… Честно говоря, я еще не совсем в форме, - признался он, радуясь темноте, в которой, наверно, не было видно его страшно заалевшее лицо. – У нас есть хотя бы минут десять?.. Отдохнуть бы. Я соберусь, честное слово!

- Времени может быть не достаточно, - был убийственный немецкий ответ. – Я тебя подниму сама. Ты сядешь мне на закорки.

- Как?! – ужаснувшись, не сразу сообразил Кит.

- У вас в будущем нет такого термина?.. Это очень просто. Ты обнимешь меня сзади за шею, закрепишься коленями вот здесь, - Анна похлопала себя по бокам, - и так мы вместе поднимемся наверх.

Если бы сейчас Киту приказали хотя бы и по страхом смерти уничтожить какую-нибудь самую крохотную вредоносную машинку или, напротив, починить самые крохотные часики, он не справился бы. Все силы оставили его!

- Нет! – выдохнул он. – Я так не могу! Я сам.

И произошло то, что Кит ни за что бы не предсказал.

Анна взяла его за плечи – руки ее вдруг показались очень тяжелыми – и круто развернула к себе. Он увидел прямо перед собой, в сумраке, кругловатый абрис лица, на миг показавшегося ему знакомым, и… искорки-огоньки в глазах, ало-черешневые такие огоньки. Кит затаил дыхание.

- Ты умеешь танцевать танго? – спросила Анна с такой бесчувственностью, который Кит в эту минуту мог бы позавидовать.

- Нет, - признался Кит под ледяным душем, обрушившемся на него с черных, грохочущих небес.

- Это очень просто. Я покажу, - пообещала Анна совершенно растерявшемуся Киту. – Сейчас нам необходима только начальная, закрытая позиция. Мы беремся руками вот так…

Она крепко, как раньше, взяла его левую кисть правой рукой и отвела в сторону, недалеко…

- А можно левую руку? – робко попросил, себя не помнящий и ничего не подозревающий, но все-таки опасающийся силы своей разрушительной руки Кит.

- Можно, - легко согласилась Анна и поменяла руку. – Теперь так.

Она положила другую руку ему на плечо и слегка, едва касаясь, обхватила его шею. Ясное дело, по спине у Кита побежали электрические, высоковольтные такие мурашки…

- Теперь обними меня за талию.

Кит повиновался, как мог.

- Мы находимся на слишком большой дистанции друг от друга, - тем же бесчувственным голосом произнесла подземная берлинская девчонка. – Обними мое тело крепче. Прижми его к себе. Мне сейчас труднее прижать твоё.

Кит попытался… Нет, легче было сейчас лезть вверх по скобам лестницы…

- Прижми еще плотнее и крепче.

Еще одно такое приказание – и сердце Кита рвануло и разлетелось бы похлеще секретного бункера, от которого осталось подземное поле обломков… Нет, Кит, конечно, уже стопятьсот раз танцевал с девчонками на всяких дискотеках и днях рожденья… даже с Леной Пономаревой вполне себе круто жался в медленном танце, но не так же… не так! Киту даже показалось, что сердце бьется уже не в нем, а внутри этой девчонки, чудовищно прижавшейся… нет-нет-нет, чудовищно прижавшей его к себе. Еще немного, и он задохнётся от ее черешневого дыхания…

- Готов?

Кит не только не сказал, но даже не в силах был подумать допотопно-пионерское «Всегда готов!» Он только крякнул что-то такое, что сошло за «готовность номер один».

- Закрой глаза.

Ну, Кит был бы не Кит, если бы даже без сознания не уточнил бы:

- Зачем?

- Чтобы не потерять ориентацию в пространстве, - был самый странный ответ из всех, какие только можно вообразить. – Держись за меня крепче… Вдохни глубоко… Не дыши… Раз! Два! Три!

И пол провалился под ногами Кита!

А сверху ударил поток воздуха!

Они полетели ввысь! Вернее это полетела ракетой Анна, как ракетоноситель таща с собой Кита! Она даже крепко схватила его за шиворот, чтобы он, чего доброго, не сорвался вниз, выпустив ее от страха. А другой рукой она до боли сжимала его руку… Кит только успел заметить, как проносятся вниз последние скобы-ступени.

Вылетев из подземелья в более просторный сумрак, пронизываемый с разных сторон отдельными лучиками света, в гул и грохот, сотрясавший стены вокруг, они невесомо сдвинулись в сторону от круглой дыры в бетонном полу… и Анна отпустила Кита. С высоты примерно сантиметров двадцать...

Кит, конечно, не успел собраться и, ударившись ступнями об твердь, растянулся на полу навзничь.

- Не ушибся? – участливо спросила Анна.

Она продолжала висеть-левитировать над полом на той самой высоте, с которой отпустила Кита.

Он смотрел на нее во все глаза. Ее черты как будто неуловимо менялись, напоминая все сильнее и сильнее…

- Ты кто?! – выдохнул Кит, пребывая как бы в сознании и как бы не особенно в нем.